only friends: masks off

— Скажи мне что делать? — спрашивает Сонхва, когда Сан все же усаживает его на качели. Пак шмыгает носом и руками пытается вытирать слезы, но все бесполезно: они продолжают литься и литься. — Вариант с возвращением в больницу к Хонджуну ты не рассматриваешь, да? — спрашивает Сан. — Да. Как я могу ему в глаза посмотреть после того, что случилось? Достав из кармана бумажные платочки, Сан протягивает их Сонхва, который благодарно кивает ему. — Ты хоть знаешь, винит он тебя хоть в чем-нибудь или нет? — Конечно винит, — безапелляционно заявляет Сонхва. Он говорит это таким тоном, что становится понятно, что он пытается держаться именно за эту мысль. — Ну не знаю, он только что мне звонил и просил тебя найти. И помочь тебе, если ты не в порядке, — говорит Сан. — Ты врешь. — Нет. Я поэтому в дверях одетый стоял. Но ты сам пришел, прямо ко мне в руки. Сонхва молчит с полминуты, смотря на свои ботинки, а потом заходится в рыданиях снова. Сан сдерживает тяжелый вздох. Ему жаль Сонхва. — Это я виноват во всем, — говорит Пак, сквозь слезы, — если бы я сразу их разнял… Если бы я изначально не соглашался в тот день встретиться с Джунхо. Или если бы я просто сказал Хонджуну, что собираюсь на встречу, только чтобы расстаться с Джунхо, а не выделывался, чтобы его позлить, то ничего бы не случилось. Это все я виноват. — Зажигалка Джунхо упала на ковер, и он загорелся? — Да, — Сонхва всхлипывает, — то ли с ней что-то случилось из-за падения, то ли она не потухла, то ли… Я не знаю. Сан, я не знаю, как все так вышло. А потом было уже поздно. Почему там не было какой-нибудь системы пожаротушения? Почему этот чертов охранник подумал, что я обдуренный чем-то, когда я сказал о том, что начался пожар? Ковер охватило пламенем очень быстро, потом мебель. И все остальное. Сан слушает путанный, истеричный рассказ Сонхва. Из его слов становится понятно, что Ким Джунхо толкнул Хонджуна в сторону огня, когда пытался убежать. Его брат упал на руку, которая собственно у него и пострадала. Сонхва свои мелкие ожоги получил, пока пытался потушить Хонджуна и тащил его уже почти отключившегося от боли на выход. — И это я еще не знаю, что с нами сделает полиция или кто там пожары расследует, — Сонхва прячет лицо в руках, — но я должен взять вину на себя. Это будет правильно. — Я думаю, что тебе не придется. Хонджун сказал, что этот вопрос улажен. Не знаю подробностей, но вроде как об этом можно не беспокоиться. Он переживает только за тебя. — Он должен ненавидеть меня. Он должен винить меня. — Так было бы проще? — тихо спрашивает Сан. — Да. Еще до того, как он слышит подтверждение, то уже знает ответ. Сан понял это еще по тону Сонхва, когда тот утверждал, что Хонджун точно обвиняет его в случившемся. Понятно, что пожар — это роковая случайность. Сонхва не заставлял Хонджуна лезть в драку с Джунхо. Даже не приглашал с собой. Но Сан понимает, почему Пак себя винит. И правда ведь, скажи он прямо, зачем намеревался встретиться с Джунхо, Хонджун бы туда не заявился. Ничего бы такого, вероятно, не произошло. Но Сан сам весь день испытывает чувство вины за то, что притащил Уена туда, где случился пожар. И никакие рациональные объяснения, что в этом в действительности нет его вины, не работают. Когда пострадал или мог пострадать небезразличный тебе человек, будешь винить себя даже в цунами. И вот поэтому Сан понятия не имеет, как помочь Сонхва. — Поехали в больницу, — говорит он. Обычно у него получается подобрать слова, чтобы как-то поддержать и приободрить кого-то, но не сегодня. Можно было бы сказать, что Сонхва не стал бы в принципе никакие сомнительные отношения заводить, если бы изначально Хонджун первым его не бросил, но так и не решается произнести это. Ему кажется, что это сделает только хуже. — Н-нет, я не могу, — Сонхва поднимается с качели и пятится от него, морщась от боли в спине. Перспектива столкнуться с Хонджуном сейчас приводит его в еще больший ужас, чем тот, в котором Сонхва пребывал с начала пожара. Сан прав. Было бы сильно проще, если бы Ким его ненавидел. Но, увы, это не так, и это самое страшное. Хонджун любит его, Сонхва прекрасно это знает. С самого начала, как только они впервые встретились, они оба знали, что между ними завязывается что-то очень сильное, что-то очень важное. Что-то такое, что нельзя описать просто словом «любовь», что-то нерушимо. Поэтому для Сонхва расставание с Хонджуном стало таким сильным ударом. Поэтому он никак не мог собрать себя и решиться на то, чтобы его простить после возвращения. Он чувствовал себя так, будто его лишили части души, когда он остался один, и не представлял, как можно снова довериться Хонджуну, даже когда страшно по нему скучал. Ему очень хотелось, чтобы что-то произошло. Что-то такое, что помогло бы ему наконец-то определиться, наконец-то решиться либо на прощение, либо на окончательный разрыв отношений. Что-то, что избавило бы его от сомнений. Сонхва не думал, что таким событием станет чертов пожар. И вот оно доказательство: Хонджун любит его настолько сильно, что не винит его в том, что мог умереть. А он мог, это именно то, что сказали врачи: если бы Сонхва его не дотащил до выхода, то Хонджун бы там умер. Теперь чувство вины, которое было у Пака из-за рушащейся карьеры Кима, десятикратно увеличилось из-за того, что случилось в баре. Теперь Сонхва знает, насколько сильны чувства Кима к нему, но от этого проще не становится. Ему хочется вырвать собственный язык за то, что когда-то сам кричал Хонджуну о смерти, необдуманно разбрасываясь этим страшным словом, и за то, что вчера сказал ему о том, что собирается пойти на встречу с Джунхо. Он специально сказал, что пойдет вымаливать у него прощение за ту ссору в баре, что не будет его бросать, хоть именно в этом и была его цель. Ему нравилось то, как Хонджун бесновался из-за этого, нравилось иметь хоть какую-то власть после того, как Ким решил все за него и уехал. Кто бы мог подумать, что все обернется так трагично? Сонхва мог об этом подумать, вспомнив, как Джунхо с друзьями уже однажды избили Хонджуна, чтобы он не лез. Но вместо того, чтобы прекратить эту вакханалию, он перестал отказываться от роли в спектакле. А ведь эти игры были не обязательны. Это было мелочное желание посыпать соль на чужую рану, чтобы знать точно, что Хонджуну тоже больно. Больше никакого смысла в этой нелепой мести не было, и она совсем не помогала определиться с решением по поводу их отношений. Теперь остается только пожинать печальные плоды своих недальновидных решений. Как теперь быть? Что делать? Что сказать? Как себя вести? Он так виноват перед Хонджуном за свои игры с его чувствами и за то, к чему это привело. Как посмотреть в глаза человеку, который даже не зол толком на него, когда должен? Это все неправильно. Их отношения неправильные. Их отношения страшно больны, раз Хонджун не понимает в мареве своей любви к нему, что его стоит ненавидеть за то, что с ним случилось. И лучшее, что можно сделать с этим, — прекратить. Но даже мысль о том, чтобы лишиться Хонджуна навсегда, причиняет Сонхва невыносимую боль. Поэтому он в тупике, еще большем, чем в последние месяцы. — Я отвезу тебя в другую больницу, чтобы тебе поменяли повязки. Ты можешь поймать инфекцию с неприкрытыми ожогами. И Хонджуна очень заботил твой ушиб. Это тоже проверим. А потом я отвезу тебя, куда ты скажешь, — говорит Сан. Сонхва будто бы вспоминает, что у него и правда болит спина в районе копчика и что у него тоже есть ожоги, пусть и не такие сильные, как у Хонджуна. Он перестает сопротивляться, но в глубине души ему совершенно плевать на свои травмы. Пока Сан ждёт Сонхва у ближайшей к своему дому больницы, то отписывается Хонджуну о том, что происходит. Брат отвечает коротким: «понятно». Куда больше Сану хочется написать Уену, но он не знает что. Спросить о его самочувствии? Он уже спрашивал дважды сегодня, в ответ получил два сухих сообщения о том, что все в порядке. Больше надоедать не хотелось. Ему все еще стыдно за свою несдержанность. Сан сказал Уену чистую правду, он действительно ему важен, но реакция парня… Ему явно от этого было некомфортно, в принципе рядом с ним Уену очевидно некомфортно, а Сан никак не уймется. Сам же пытался помочь ему, вразумить его, а в итоге сделал только хуже. Не стоило вообще поддерживать любой контакт с ним еще с того раза, когда Уен дал понять, что ему нравится Хонджун. Не стоило изначальной симпатии к нему давать даже минимальную подпитку. А то она, оказывается, цвела и пахла, прикрываясь раздражением и жалостью к Уену. Чонхо предупреждал его еще тогда не лезть в это дело, стоило бы послушать его. Но теперь уже поздно. И самое мерзкое в этой ситуации — собственные мысли Сана. Его так сильно кольнуло ревностью, когда Уен забеспокоился о Хонджуне, а потом это произошло снова, когда он увидел, что Чон возвращается из палаты брата обратно в свою. И в этом нет ничего такого: Хонджун ведь реально серьезно пострадал, беспокойство о нем понятно, особенно учитывая, что у Уена были в нему сильные чувства. Но Сана это так сильно задело. А потом эта неправомерная ревность посеяла в его голове ужасную мысль. Уен ведь по неосторожности действительно показал ему все свои уязвимые места. Никакого труда не составило бы сыграть на его чувствах и влюбить его в себя. Дать ему компанию, дать ему внимание, поставить в приоритет, похвалить его и восхититься им, — готово. На несколько секунд Сан твердо вознамерился провернуть этот план и забрать Уена себе. Потом ему захотелось вывернуть себя наизнанку и выпотрошить. Он ведь никогда не был таким человеком. И не хочет таким становиться. Закончив с доктором, Сонхва плетется вместе с Саном на выход из больницы, вырывая его из собственных переживаний, и просит его отвезти к Хонджуну. — Ты все-таки решил с ним поговорить? — у Сана появляется надежда, что эта парочка-таки перестанет страдать и воссоединится. — Нет, просто хочу на него посмотреть, если он спит. Это на минуточку, — надежда разбивается. В итоге нахождение Сонхва в больнице, где лежит Хонджун, занимает пятнадцать минут. Потом он возвращается на грани очередной истерики. Сан даже выходит из машины, чтобы помочь ему спуститься и не дать ему снова рухнуть, как это было на детской площадке. Снова возить Пака по больницам, если он расшибет себе что-то еще, ему не хочется. Сан даже думает о том, что когда они цапались и скандалили друг с другом, ему нравилось это больше, чем то, что происходит сейчас. Лучше тупые доебы до формы его ногтей от Сонхва, чем истерики. — Куда теперь тебя доставить? — спрашивает Сан. — К маме. Я хочу поехать к маме, — говорит Сонхва и выглядит при этом так жалко, что у Сана давит в груди, — спасибо тебе. Ты такой хороший на самом деле. — Буду гордиться этим комплиментом от тебя, — говорит Сан и позволяет Сонхва себя обнять. Объятие не длится долго. Они садятся в машину и уезжают.

***

Хонджун безмерно любит своих родителей, но сейчас он от них страшно устал. Неужели нельзя его оставить в покое? Ему плевать, где лежать: в этой больнице или в той, где больше денег сдерут. Его рука не исцелится чудесным образом вместе с его отношениями с Сонхва, если он поменяет больницу. Сан рассказал ему об их вчерашнем разговоре без подробностей, но дал понять, что тот сходит с ума из-за чувства вины. Хонджун мечтает вдолбить ему в голову, что его вины в случившемся нет, но пока он лежит тут, а Сонхва от него бегает, такой возможности у него нет. Это ведь он приперся за Сонхва в бар, это ведь он потерял всякий рассудок, когда увидел наглую рожу Ким Джунхо и его грязные руки на теле, в сторону которого ему по-хорошему даже дышать нежелательно. От одной мысли об этом козле рядом с Сонхва, Хонджуна начинало трясти, и тот вечер не стал исключением. И он прекрасно понимал и раньше, что ничего искреннего в отношениях этих двоих нет, но почему-то именно в тот момент в баре он решил, что пора это прекратить с помощью кулаков, раз Сонхва сам не может это сделать. Не в том баре, так в любом другом месте, не в тот день, так в любой другой они могли бы сцепиться, и точно так же могло случиться что-то страшное. По правде говоря, Ким в пожаре Джунхо не винил, потому что это была действительно случайность. — Я узнал, что в этой больнице не очень удачно делают пересадку кожи. А в той больнице, куда мы хотим тебя перевезти, лучшие врачи в этой области, — продолжает гнуть свою линию отец. Сан, пришедший с родителями, предпринимает еще одну попытку объяснить им, что еще даже неизвестно, понадобится ли пересадка вообще, но все бестолку. Хонджун в итоге соглашается на все, только бы его оставили наконец-то в покое. Мама, заметив его состояние, стыдливо поджимает губы. — Прости, что мы тебя замучили. Но мы так беспокоимся за тебя, — говорит она. — Я понимаю. Но давайте на этом закончим, пожалуйста, — просит Хонджун. Сан уводит родителей, и Ким второй раз за сутки чувствует благодарность. Такого, кажется, раньше не бывало. В принципе раньше было не за что говорить брату спасибо. Это Киму в новинку. Куда привычнее было раздражаться из-за поведения Сана. Но стоит отдать ему должное за то, что он не опустился до мелочности и все же помог ему, несмотря на напряженные отношения между ними. Больше Хонджун не ждёт никого и позволяет себе провалиться в очередной недолгий, мучительный сон. Кто-то из врачей пообещал ему выписать что-то для сна, когда он закончит принимать обезболивающее, но до тех пор ему, видимо, нормально поспать не удастся. Это точно не способствует его выздоровлению. Выдергивают его из сна чьи-то шаги в палате и тихий скрип двери. И снова не Сонхва. Уен. — Прости, я тебя разбудил, — из-за маски Хонджун не видит его лица полностью, но по глазам понятно, что он не хотел его тревожить. Хонджун сегодня выделил время, чтобы подумать и о нем, пока вспоминал все, что успел натворить за свою жизни. Как чувствовал, что Чон явится к нему. — Учитывая, какой бред мне снится, это даже хорошо. Садись, — говорит Хонджун, пока трет глаза после сна. Уен послушно садится, как примерный ученик. В большинстве своем с Кимом он так себя и вел, почти как робот. Хонджун чувствует что-то похожее на укол совести за, что принимал это все как данность. — Я просто хотел узнать, как ты? Ничего большего, не беспокойся, — говорит Уен. — Эм, рука болит, лицо будто горит до сих пор. Проверяют мой локтевой сустав, боятся, что что-то там нарушено, и рука не будет меня же слушаться. Но не факт. Это то, что я понял, — Чон не хватается за сердце, слушая это, как его родители, и Хонджун благодарен уже за это. — Мне жаль. — Тебе-то что жаль? Я сам во всем виноват, — фыркает Ким. — Я тоже там был, в баре. Но я только дымом надышался. — Это у твоей постели всю ночь мой брат просидел? — догадывается Хонджун. Уши Уена краснеют. Он утвердительно кивает, отводя взгляд в сторону. Хонджун ухмыляется. Неужели Сан и правда заинтересован в Уене? Поэтому так переживал за него и Кима жизни учил? Очень интересно. — Вы дружите? — спрашивает Ким. — Эм, ну типа того. Наверно. Общаемся, — неуверенно говорит Уен, потому что понятия не имеет, кем они с Саном приходятся друг другу. — Хорошо, — Хонджун делает глубокий вдох прежде, чем говорит дальше, — мне стоило бы попросить прощения у тебя. — З-за что? — Я не очень хорошо с тобой обращался. Херово, если быть совсем уж честным, — он грустно усмехается, — я не оправдываюсь, не пойми меня неправильно. Ноо я просто совсем границ не видел тогда, когда мы познакомились. С Сонхва все оказалось очень сложно, меня мотало от одной крайности к другой, и я вообще перестал воспринимать людей вокруг меня, как живых. Обращался со всеми, как с персонажами, которыми можно крутить как угодно, особенно тобой. Я сожалею, что играл с твоими чувствами. Явно не ожидавший этих слов Уен только хлопает глазами. Хонджун извиняется перед ним? Кто-то извиняется перед ним в принципе? Это определенно что-то новое. — Ты только не прощай меня. — Хочешь, чтобы я жил в обиде и злобе? — отшучивается Уен. — Ты же понимаешь, что я имею в виду. Не прощай таких мудаков, как я. Не позволяй изначально с тобой так обращаться. Уен смотрит на Хонджуна, пытается поверить в то, что он произнес эти слова. У Кима жалкий вид. Такой, будто он развалится, если с окна подует ветер. Может быть маячившая поблизости смерть сломала внутри него что-то сильнее, чем он показывает. И поэтому вот эта попытка попросить прощение у Уена ощущается как замаливание грехов перед концом. Это чувство Чона усугубляется неприятным запахом, который никак не останавливает маска на лице. Создается ощущение, что они сейчас разговаривают не в больничной палате, а где-то у порога Ада. — Я думаю, что лучшее, что я могу для себя сделать, это забыть про тебя. У меня пока не получается особо, но я стараюсь отвлекаться и помнить о том, что ты не мой человек, и я не твой, — признается Уен, чувствует себя неловко, — я обычно опускаю руки, не пытаясь. И сам всю жизнь страдаю от этого. Единственный раз в жизни, когда я решил побороться, — это когда я встретил тебя. Ведь никто из парней вроде тебя даже не смотрели в мою сторону, а ты посмотрел. Мне было все равно, почему это произошло, главное, что случилось и, охренеть, не ограничилось одним перепихом. Я понял не могу упустить такой шанс. Уен делает паузу, не зная, стоит ли вообще это говорить Хонджуну. Зачем ему знать о его чувствах и мотивах, ему и без этого теперь проблем хватает. Но с другой стороны, он теперь готов признать, что Ким действительно обращался с ним ужасно, так что от него не убудет, если он немного его послушает. Верно? — Но сердцу не прикажешь, да? Я изначально в глубине души понимал, что у меня ничего не выйдет, но каждый день упорно надеялся на обратное. Впервые в жизни я проявил такое упорство, но сделал только хуже себе. Но теперь я пытаюсь отпустить тебя и направить это на себя. Что-то поменять в себе и в своей жизни. Вдруг получится, — говорит Уен, — ты не поступай ни с кем так больше, ладно? — Конечно. Я обещаю. Хонджун смотрит на него с прищуром, будто прекрасно знает, кто посеял эти мысли в нем. Уену становится не по себе еще больше, потому что ему всегда неприятно, когда кто-то понимает о нем больше, чем он хочет о себе рассказать. Поэтому на этом они прощаются после того, как Уен желает ему поскорее поправиться. Он не будет врать сам себе: чувства не прошли в мгновение ока, когда он решился идти дальше. Все равно сердце неприятно сжимается, когда он видит Хонджуна или слышит его голос. В это болото Уен погрузился очень быстро и глубоко, поэтому и выбираться безумно сложно. Вообще пока что его путь в будущее без надежд на сердце Хонджуна больше преодолевается ползком, нежели уверенным шагом, но Уен убеждает себя не останавливаться по сотне раз на дню. На самом деле отказаться от завоевания Кима не так сложно для него, как могло показаться, потому что, опять же, опускать руки и сдаваться — это вполне в его натуре. Пытаться жить дальше, сохраняя надежду на что-то хорошее, — вот это настоящий челлендж. А уж делать что-то для этого — поистине подвиг. Лучшая стратегия для Уена сейчас — не задумываться глубоко над этим, так проще продолжать. Хорошо бы еще какими-то более конкретными целями обзавестись, чтобы было понятно, ради чего он вообще пытается жить дальше. Когда он, придя домой, заваливается на кровать с едой, в надежде заесть стресс от встречи с Хонджуном до того, как ему придется переться на подработку, ему приходит сообщение от Есана. Открывает Уен его дрожащими руками. С тех пор, как Кан ему рассказал, что занял его место помощника, они больше не общались. За всеми этими страданиями по Хонджуну и первыми попытками что-то сделать со своей жизнью Чон, если честно, даже немного подзабыл о бывшем друге. Даже драма между Саном, Чонхо и Есаном, которая немного его коснулась, не особо вызвала интерес, — и так голова была забита. Теперь Уен, смотря на вопрос Есана о его самочувствии после пожара, не чувствует уже той жгучей обиды на него. В какой-то степени он даже скучает по нему. Да, чем старше они становились, тем сильнее отдалялись друг от друга в силу разных интересов и жизненных целей. Он знает, что подбешивал Есана своей «любовью» к страданиям, Есан же его раздражал тем, что не ценил все то обожание окружающих, за которое Уен мог душу продать. Но они столько лет дружили так или иначе. Грустно лишаться стольких лет общения. По крайней мере на такой негативной ноте. Поэтому Уен не игнорирует его, а отвечает, сообщая, что с ним все в порядке, и спрашивает, откуда он узнал о том, что он тоже был в баре в вечер пожара. Есан: Чонхо сказал. Он приезжал в больницу ночью, переживал за Сана. Сан сказал, что в больнице с тобой. Сан не говорил ему о визите Чонхо. Они начали общаться, и Сан ему не сказал? Хотя, он и не должен ему говорить об этом. То, что он поплакался Уену на свои проблемы в дружеских отношения, еще не значит, что он должен теперь перед ним отчитываться. Но все равно как-то неприятно. Есан: слушай, я знаю, что с моей стороны было некрасиво становиться помощником вместо тебя. и я бы не стал этого делать, если бы не деньги. хонджун пожалел меня и помог с тем долгом, о котором я тебе рассказывал, и я стал его помощником взамен. ни я, ни он не преследовали цели сделать тебе больно. и мне жаль, что это все же случилось. правда жаль. Лицо Уена вытягивается в удивлении опять. Он щипает себя, проверяя, не спит ли он. Сначала Хонджун извинился перед ним, теперь Есан. Что за джекпот он выиграл? Уен блокирует телефон и отбрасывает его. Злость на друга, теперь и на Хонджуна, и на ситуацию в целом, все еще присутствует, но… Но он же пытается жить дальше, да? Есан точно не самый хороший человек, Уен это знает, но тогда он вроде и правда выглядел обеспокоенным своим непонятным долгом. Может действительно не было никакого злого умысла в этом. Видимо, просто поговорив с Каном, Хонджун вспомнил о том, что Есан живой человек и помог, а вот при общении с Уен Кима эта светлая мысль тогда не посетила. Сан ему как-то сказал, что ему нужно было больше злиться на Хонджуна тогда. Теперь когда прошло время, Уен готов это признать. Только себе, Сану он не будет про это говорить. Но вести беседы о прощении и возможности дальнейших относительно удобоваримых отношений с Есаном ему сегодня не хочется. Да и лучше это делать не в переписке. Уен: лучше скажи, как ты вывозишь сейчас спектакль без хонджуна? Есан: он сказал, что его знакомый может быть поможет. ли тэхон что ли. Уен хмурится. Однажды он пересекся с ним, когда еще ходил приклеенный к Хонджуну. Ли Тэхон жуткий. Что-то в том, как он говорит, как пьет, как сидит и как открывает дверь машины, отдает жутью. И его взгляд в его сторону тогда осел неприятным осадком на коже. Хонджун после той встречи сказал, что Тэхон женат на своем искусстве и очень редко позволяет себе с кем-то сблизиться, даже если это просто интрижка. Но Чон бы так не сказал. Он бы ни на йоту не удивился, если бы появились новости о том, что Ли Тэхон записывает на видео то, как занимается сексом со своими жертвами, пока те без сознания, будучи в наркоманском угаре, а потом сам же на это дрочит. Вот такое у него было впечатление от того знакомства. Уен: будь с ним поаккуратнее. мне показалось, что он странный Есан: ок. приму к сведению. спасибо.

***

Есану хочется застонать от облегчения, когда Чонхо приводит курьера с водой в актовый зал. Его голова была на грани взрыва, потому что утихомирить толпу недоделанных актеров, ему оказалось не особо под силу. И тут еще этот гребанный курьер решил потеряться, хотя до этого прекрасно находил дорогу сюда. — Это тебе, — говорит Чонхо, протягивая ему кофе и пару сэндвичей. — Спасибо, огромное спасибо. — Что тебе сказал Хонджун? — Продолжать репетиции без него. Вроде бы он собирался связаться с каким-то своим знакомым, чтобы тот заменил его, но пока по этому вопросу никакой конкретики, а тревожить Хонджуна я не хочу, — Есан делает глоток кофе, — полдня сегодня вел беседы с нашими бесценными спонсорами, уверяя их в том, что ничего не отменилось и все остается в силе по-прежнему. Профессор меня выгнал с лекции, потому что я постоянно выходил, чтобы поговорить. — Иди сюда. Чонхо обнимает его, и Есан позволяет себе на минуту расслабиться впервые со вчерашнего дня. Он знает, что на них заинтересованно пялятся актеры, которые уже успели прийти на репетицию, но сегодня ему все равно на это. Хотя какое-то публичное общение с Чонхо все еще ощущается очень странно. Потому что он не знает, что точно чувствует. И все еще не знает, что делать. Есан так привык к теркам с Чонхо, что вот такое простое приятное общение кажется каким-то инородным. Будто такой формат общения предусмотрен не для них. И пока им не удалось поговорить о том, что они вообще хотят друг от друга и от их возможных отношений, Есан боится позволить и себе, и Чонхо лишнего. — Спасибо еще раз, — говорит он, — почему ты вообще пришел до репетиции, мы же договорились встретиться после? Чонхо отстраняется немного, чтобы видеть лицо Есана, когда они разговаривают, но продолжает прижимать его к себе одной рукой. — Пораскинул мозгами, подумал, что в отсутствии Хонджуна тут будет дурдом, а ты будешь один на один с ним, — они оборачиваются на актеров, которые недовольно пыхтят на Юнхо и второго костюмера, — и был прав. Решил зайти и помочь чем-нибудь, раз уж я сегодня свободен. — М-м-м, — Есан хитро улыбается, — это вот так ты решил за мной приударить? Думаешь, очаруешь меня помощью на работе? — А разве нет? — Чонхо дарит ему такую же улыбку в ответ. — Ты мне нравишься давно и сильно. И если ты теперь не против, то я приложу все усилия, чтобы тебя завоевать. Ну вот опять. На пару секунд Есан замирает, бездумно позволяя чему-то безумно приятному захватить его тело и разум после этих слов. Знать, что ты кому-то нравишься, для него не ново. Он постоянно кому-то нравился еще с детского сада. Ему не привыкать. Но в случае с Чонхо все иначе. Дело в том, что, сколько бы он не отнекивался, даже ссорясь при этом с самим собой, Чонхо ему действительно тоже нравится, или в том, что у них за плечами годы нездоровой привязанности друг к другу? — Мне хочется тебя поцеловать, — говорит Чонхо, смотря на его губы. Это возвращает Есана в реальность, и он выпутывается из объятий парня. — Никаких поцелуев, — отрезает он. — Если ты хочешь сразу нечто большее, то нам стоит найти более уединенное место. Есан закатывает глаза. — Ни поцелуев, ни чего-то большего не будет, пока мы не разберемся с нашими отношениями. Нас это только отвлечет. — Ты такой благоразумный, это очень горячо, — шепчет Чонхо ему на ухо и отходит, — я тут тихонько посижу, пока тебе не понадоблюсь. Посмотрев на часы, Есан понимает, что репетиция должна начаться через пять минут. Почти все пришли, нет только Сонхва. — Я ее задушу сантиметром в следующий раз, — выпаливает Юнхо, подойдя ближе к нему, — она жрет за десятерых и сидит на жопе целыми днями, а в том, что ей костюм мал, виноват я. — Минги, подойди сюда, — просит Есан и дарит сочувствующий взгляд другу. — И она еще заявила, что у меня руки не из того места растут. У нее зато рот из того места растет. Чучело, — продолжает возмущаться Юнхо, — как она меня бесит. В прошлый раз, когда я с ней работал мне пришлось перешивать ее костюм в ночь перед спектаклем, потому что она не удосужилась сказать заранее, что он на ней по швам расходится. — Обними его, — говорит Есан подошедшему Минги. Тот обнимает нервного Юнхо со спины и прижимается губами к его шее, от чего тот будто выключается. — Я поговорю с ней насчет диеты и длинного языка, — обещает Есан, записывая это в ежедневник. — Прости, у тебя и так дел по горло, а тут еще я. Но блять, как она меня выбесила, — Минги целует шею Юнхо снова, — я же прав? Этот вопрос он уже адресует своему парню, пытаясь повернуть голову так, чтобы увидеть его лицо. — Конечно, — соглашается Минги, устраивая голову у него на плече, — но советовать ей зашить рот — было немного грубовато. Вдруг у нее РПП или еще какие болезни. — Это не дает ей право винить меня в том, что я якобы плохо делаю свою работу. — И то правда. Есан выделяет секунду, чтобы поумиляться со сладкой парочки, обсуждающей актрису с отличным аппетитом и дурным характером. Все проблемы бы так же быстро решались, как успокоение бешеного Юнхо. Потом Кан бросает взгляд на часы снова и принимается звонить Сонхва. Он пытался связаться с ним весь день, даже раздобыл номер его матери, но та сказала, что он ушел рано утром, и она не знает, где он точно находится. — Эй, Кан Есан? Мы будем вообще репетировать? И кто будет за нами следить? — спрашивает один из актеров. Остальные тоже поднимают гул. Да уж, следить — идеально подходящее слово, как за обезьянами в зоопарке за ними надо следить. — Хонджун сказал сегодня репетировать по расписанию. Дальше посмотрим, — отвечает он. — Хонджун сказал, или это ты самоуправством занимаешься? Я читал новости, он в коме, — продолжает наседать тот же актер, — если режиссера нет, то и спектакля не будет. На кой черт мы тут время тратим тогда? — Что-то не нравится — уходи. Громкий голос раздается у двери. Сонхва входит в актовый зал, с хлопком закрыв дверь. Повиснувшую тишину нарушает только глухой стук его каблуков о ковер. Он оставляет свою сумку на первом ряду, вытащив из нее полный пометок сценарий. — Во-первых, Хонджун не в коме, не разносите бредовые сплетни, — говорит он, пробегая взглядом по актерам, которые столпились на сцене. Все следят за тем, как он собирает волосы в хвост, чтобы они не мешались. Идеально выглаженные черные брюки, белая рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц и уверенный боевой настрой не позволяют даже сразу заметить повязки на его руках и подбородке. — Во-вторых, второй режиссер будет завтра. Сегодня он не успел перестроить свое расписание. Мы продолжаем репетировать так, как было запланировано. Хонджун, пока находится в больнице, будет координировать процесс удаленно, — продолжает Сонхва, поднимаясь на сцену, — вопросы? Это он спрашивает, смотря в лицо тому актеру, который до этого возмущался громче всего. Ни у кого не находится смелости вопросы задать. — Королева взяла все в свои руки, — говорит Юнхо на ухо Есану, — а еще вчера, Сан сказал, что он еле живой был. — Я даже завидую такой способности собраться, — признается Кан. — Отлично, раз вопросов нет, тогда продолжим с того, на чем остановились. Убийство Тибальта, — говорит Сонхва. — Я тогда пойду, у меня занятия, — спохватывается Юнхо. — Я тебя встречу потом, — обещает Минги. Они быстро целуются и разбегаются в разные стороны. Юнхо, прихватив свою сумку, — на выход, а Минги спешит на сцену. Есан облегченно падает на свой стул, позволяя себе выдохнуть. Впервые в жизни ему очень хочется сказать Сонхва спасибо.

***

Сан никак не ожидал увидеть Уена, когда выходит с занятий. Тот подпирает стену, что-то печатая на телефоне с очень сосредоточенным видом. — Привет, — говорит Сан, подойдя ближе. Уен поднимает взгляд на него и убирает телефон в карман. — Привет. Есть планы на вечер? — Вообще да, — Уен сразу сникает, хоть и пытается этого не показать, — собеседование. — Ищешь работу? — Владелец сгоревшего бара организовал нам работу в другом его заведении, но это и не половина того, что мы имели раньше, так что еще одна работа нужна точно, — поясняет Сан. — А когда ты свободен? — Все зависит от того, примут меня или нет, так что я пока не знаю. На лице Чона отображается напряженный мыслительный процесс. Сан находит это очаровательным. Ему хочется подойти еще ближе, опереться рукой на стену рядом с головой Уена, но он сдерживается. Это было бы совершенно неуместно. — Так ты скажешь, для чего я обязательно найду время? — спрашивает Сан и тут же корит себя за излишне игривую интонацию. Он даже делает шаг назад, будто бы это убавит градус сказанного. Но к его счастью, Уен то ли не замечает, то ли делает вид, что не заметил этого. — Я просто подумал, что раз ты переживаешь из-за того, как все случилось в субботу, то мы могли бы, — Уен теребит ручку своей сумки, — может быть еще раз сходить куда-нибудь, чтобы как бы перекрыть тот не самый лучший вечер более… Спокойными воспоминаниями. И без похода в бар или клуб в конце. — Тебе необязательно это делать. Если ты паришься из-за того, что я переживал, что подверг тебя опасности… — Уен закатывает глаза и перебивает его. — Это не только для тебя. Я тоже хочу это. Мне тоже нужно перебить то, что случилось. Я предлагаю это не только из жалости к твоей несчастной виноватой моське в больнице. С губ Сана срывается смешок. Моська. Уен сказал, что у него была несчастная виноватая моська? Да он чуть не облез от переживаний за него, а потом из-за то, что ляпнул лишнего, а теперь у него оказывается моська. И Боже, как сильно он на самом деле пал, если больше умиляется с этого нежели злится? — Моська? — переспрашивает Сан. — Я нашел три седых волоса сегодня утром. — Ты уверен, что их не было раньше? — Уен улыбается шкодливо. — Уверен, — Сан скрещивает руки на груди, — я со своей моськой схожу на собеседование и потом скажу, когда я свободен. Назначим время. — Хорошо. Сан предлагает его подвезти до дома. Уен соглашается, ворча на то, как он вымотался на подработке и что жалеет, что не посидел на больничном, который ему предлагали в больнице. На лестнице они встречают Чонхо и Есана, которые поднимаются, идя им навстречу. В голове Сана проносится мысль, что эта сцена достойна быть в каком-нибудь фильме или сериале. Его взгляд на секунду пересекается с взглядом Чонхо, который тут же отводит его в сторону. Тоже самое делает Уен, едва взглянув на Есана, который в свою очередь смотрит устало, но уверенно то на бывшего друга, то на Сана. Это занимает не больше десяти секунд, но атмосфера разрушенной дружбы вокруг них настолько сгущается, что не терпится сбежать, что все четверо и делают, невольно ускоряя шаг. — Ты хочешь это обсудить? — спрашивает Уен, когда они отходят на приличное расстояние, чтобы это осталось только между ними. — Скажу только то, что мне обидно, что они ходят вместе, а со мной Чонхо больше не общается. Напоминает истории, когда жена прощает мужа-изменщика, но не подругу, с которой он изменял. Что насчет тебя? Они садятся в машину. — Есан написал мне сегодня, спрашивал, как я. Потом даже пытался убедить меня в том, что они с Хонджуном не хотели меня обидеть. Я перевел тему. Мне хватило извинений в больнице сегодня, чтобы загнаться, — говорит Уен, смотря на свои руки, — и да, я был у Хонджуна сегодня. Он извинился передо мной, представляешь? Это было так странно. Но мы просто поговорили. Ничего большего, я не воспылал надеждами к нему вернуться. — Ты звучишь так, будто оправдываешься передо мной за измену. Не нужно. Ты волен был его навестить, — говорит Сан, шумно выдыхая, — к тому же я и так знал, что ты у него был сегодня. — Хонджун тебе сказал? — Нет. Я забыл зарядку от телефона у него в палате, а когда вернулся, увидел, что ты к нему зашел. Пришлось ждать, когда ты уйдешь, чтобы не потревожить вашу беседу. На дорогу они выезжают в тишине. Даже радио не включают. Сан прав, он не должен оправдываться за визит к Хонджуну, в этом нет ничего такого, в конце концов он навещал его в больнице. Но ему хочется дать понять Сану, как свидетелю его ситуации с его братом, что это не поворот назад. — Я еще понимаю, что возможно надумываю. Вряд ли человек, оказавшийся в положении Хонджуна будет полон жизни, но мне показалось, что он не в порядке. Прям совсем не в порядке, — говорит Уен то, что крутилось сегодня в его голове. — Сонхва бегает от него, потому что винит себя в случившемся. Хонджун с ума сходит из-за этого. Полагаю, что все усугубляет то, что он не может покинуть палату, и поймать Сонхва самостоятельно, — объясняет Сан. — В общем, присматривайте там за ним. А то он какой-то подозрительный. — Хорошо, — говорит Сан, надавливая на педаль газа сильнее.