only friends: masks off

Минги понимает, что не собирается сделать что-то ужасное, что-то неправильное. Случился пожар, в котором пострадал, если не его друг, так хороший знакомый точно. Нормально ведь то, что Минги хочет поговорить с ним, поддержать его. Все же они много времени вместе провели, ему не все равно на Сонхва. Они не чужие люди, да и случай такой… Но он все равно чувствует себя предателем, как бы не пытался убедить себя в обратном. Изменщиком. Нельзя сказать, что он совсем не верит Юнхо, когда тот говорит, что Сонхва — плохой человек, Минги допускает, что его парень знает его дольше и мог видеть то, чего не видел он сам. Но все же с его колокольни вид на Пака открывается совсем другой. Для него Сонхва — интересный человек, но потерянный в своей сердечной беде. Минги упорно не видит в нем все то зло, которое видит Юнхо или Уен. Поэтому запихнув поглубже чувство вины перед своим парнем, он дожидается, когда актовый зал опустеет и подходит к Сонхва, который делает какие-то очередные пометки в сценарии. — Привет, — тихо говорит Минги, подойдя ближе. Сонхва поднимает на него серьезный взгляд, который тут же смягчается, когда он понимает, кто стоит перед ним. Убрав сценарий в сторону, он поправляет прядь, выбившуюся из хвоста, убирая ее за ухо, и слабо улыбается. — Странно здороваться после репетиции, на которой мы достаточно говорили друг с другом, разве нет? — в голосе Сонхва нет раздражения. — Странно, но я просто хотел узнать, как ты справляешься? Как твое здоровье? Я знаю только то, что разносят по универу, — говорит Минги, неловко почесывая затылок. Прожигающий взгляд Есана прекрасно ощущается на его спине. Наверняка Кан уже настрочил тысячу сообщений Юнхо о том, что он тут с Сонхва разговаривает. — Я держусь, все не так плохо, — отвечает Пак, садясь на одно из кресел в первом ряду. — А если честно? — спрашивает Минги, и в ответ Сонхва дарит ему благодарный взгляд. — Я не справляюсь, — признается он, — все не критично, но все плохо. Я сам не знаю, как я вообще все это делаю сейчас. Сонхва смотрит то на сцену, то на сценарий с совершенно потерянным видом. От того настроя, с которым он пришел на репетицию не осталось ничего. — Знаешь, если ты хочешь быть рядом с ним сейчас, то тебя поймут, не обязательно разбираться со спектаклем в такой ситуации. Есть Есан, и ты сам сказал, что новый режиссер будет завтра, — Минги садится рядом. Сонхва смотрит на свои скрещенные руки. Ожоги на них мелкие, но ощущаются неприятно, а если задуматься о них, то и вовсе начинают болеть. Он не представляет, какую боль испытывает Хонджун, у которого рука обгорела от плеча до кончиков пальцев. И Киму так больно из-за него. — Я не хочу быть с ним. Нет, хочу. Очень хочу, но я не имею на это никакого права, — едва слышно говорит он, — мне не хватает совести и смелости взглянуть ему в глаза, потому что он пострадал из-за меня. Меньшее, что я могу для него сделать, это не дать всему, что он сделал для этой постановки, провалиться, не дожив до премьеры. — Почему ты винишь себя? Разве пожар случился не на кухне? В новостях пишут, что это официальное заключение, — удивляется Минги. — Да? — переспрашивает Сонхва, получая в ответ утвердительный кивок. — Но в любом случае, он оказался там из-за меня, так что… — Тебя ведь не переубедишь в том, что это не твоя вина? — теперь кивает уже Сонхва. — Ладно, а что насчет тебя самого? — В смысле? — Ну, как там твоя спина? Ты же сильно упал в пятницу, — уточняет Минги, — и твои ожоги. Что насчет них? Сонхва ловит его обеспокоенный взгляд на себе и грустно усмехается. — Да, это мелочи. В целом со мной все нормально, не считая того, что мне невыносимо быть собой. Минги смотрит на него со смесью жалости и сочувствия, и это делает все только хуже. Сонхва и без того ощущает себя так, будто вся его сущность — это вина перед Хонджуном, а теперь это чувство усиливается в несколько раз. Ему стыдно, что он когда-то действительно рассматривал Минги — как кого-то, кто может стать его партнером. Ничего серьезного с Джунхо быть не могло, и Сонхва знал это с самого начала, и такая мысль даже не мелькала в его голове. Познакомившись с Минги, он тоже изначально не имел никаких корыстных мотивов по отношению к нему. Общение с ним помимо репетиций сначала планировалось только как способ побыстрее привыкнуть к незнакомому человеку, с которым ему предстояло играть любовь на сцене. Но потом что-то щелкнуло. Дело не в том, что у Сонхва появились какие-то серьезные чувства к Минги, совсем нет. И Хонджун был прав, когда говорил, что ему понравилось в этом парне то, как восхищенно он на него смотрел. К Сонхва подкатывают постоянно, он привык к этому уже давно, но чаще всего это грязное и поверхностное внимание, которое вызывает если не отвращение, то хотя бы раздражение. А Минги почти сразу, как они начали общаться, буквально стал заглядывать ему в рот. И это его подкупило. Потом это наложилось на то, что они и правда хорошо поладили друг с другом, и Сонхва поймал себя на мысли, что Минги ему нравится. Это даже близко не было похоже на его чувства к Хонджуну, даже сравнивать это было бы совершенно нелепо. Но Сонхва много думал о том, что если он все же не поддастся на уговоры Кима, если у него хватит сил на выстоять и не дать ему шанс, то стоит дать уже себе шанс с Минги. Простой парень без претензий на гениальность и без больших амбиций, с которым можно поговорить обо всем на свете и который видит в тебе только хорошее, — это то, что нужно Сонхва. Увлечение Минги Юнхо не представляло из себя проблемы, их драгоценный костюмер ни с кем никогда дольше недели не возился. И даже не смотря на то, что их неделя затянулась, Сонхва не переживал из-за этого, ничего серьезного там не предвиделось. Теперь то, что он вообще думал о ком-то в таком ключе, ощущается как страшное предательство. Куда более страшное, чем те «отношения», что были у него с Джунхо. — Ты, если что, пиши. Или звони. Если я и не смогу помочь, то хоть выслушаю. Или просто побуду рядом, пока ты молчишь, — говорит Минги, похлопывая его по плечу. — Спасибо, но тебе не нужно быть добрым со мной. Я сам заварил эту кашу, мне ее и расхлебывать. — Просто знай об этом. Минги слегка хлопает его по плечу снова и уходит с тяжелым сердцем. Ему бы очень не хотелось оказаться в такой запутанной ситуации, как Сонхва и Хонджун. Холодок проходит по всему телу, когда он ставит себя на место одного, а потом другого. — Хэй, Сон Минги, — говорит Есан ему в спину, — скажи ему сам об этом акте поддержки. Он делает глубокий вдох. — Не беспокойся, я и без твоих напоминаний бы это сделал, — отвечает Минги, не оборачиваясь, и уходит. Чонхо смотрит на закрывшуюся за ним дверь, потом на Есана, который собирает свои вещи. — Как так получилось, что ты и Чон Юнхо теперь друзья? — спрашивает он, поднимаясь со своего места. За время репетиции он успел завершить пару заданий по учебе, которые до этого неделю избегал. Теперь ему необходимо размять затекшую спину и шею. — Познакомились, пообщались, подружились. Все просто, — отвечает Есан, — живем дверь в дверь. Он отдает ключи от актового зала Сонхва, который собирается здесь задержаться, а потом уходит вместе с Чонхо. — Ты не из тех, кто заводит друзей. Раньше у тебя был только Уен, которого ты называл другом. Все остальные люди вокруг тебя такого звания не получали. А тут вы лучшие подружки. Такие, что ты прям беспокоишься за его отношения, да? — Беспокоюсь, — подтверждает Есан. Конечно, он беспокоится. Кан ведь знает, как непросто было Юнхо решиться открыть свое сердце этому «Ромео», который все никак не перестанет крутиться рядом с «Джульеттой». — Так вы только друзья или как мы с тобой? — уточняет Чонхо. — Только друзья. — Даже несмотря на то, что тогда было в бассейне между вами тремя? — Да мы просто поцеловались пьяные, это ничего не значит. Мы друзья. Хорошие друзья, — говорит Есан, — он меня понимает и не осуждает. Я его тоже. Поэтому мы так быстро сдружились. — И что Сан? Он не против вашего общения? Юнхо ведь и его друг. А мы же тут все оказались в такой… Деликатной ситуации. — Не против. — Это так в его стиле. Лох, — грустно усмехается Чонхо. — Или он просто не смешивает свою ссору с тобой и то, с кем общается его друг. Они умеют друг с другом разговаривать словами через рот и договариваться. Чонхо только фыркает. По закону подлости именно в этот момент они пересекаются на лестнице с Саном. И Уеном. Как часто теперь можно встретить их вместе. Чонхо тут же становится стыдно за свои обиды на друга, учитывая, что с Есаном у них вроде как что-то налаживается, а с ним нет. Но ни они, ни Уен с Саном не останавливаются и даже не здороваются. Все четверо проходят мимо друг друга, как незнакомцы. Пройдя молча пару коридоров, Есан спрашивает, хотят ли они это обсудить, Чонхо отрицательно качает головой, стараясь выбросить из головы лицо друга. Не стоит сейчас загоняться из-за дружеских отношений, когда стоит обратить все свое внимание на романтические. Они направляются в ближайший фастфуд, и он оплачивает всю ту кучу еды, которую заказывает голодный Есан. — Ты все еще хочешь поговорить о нас сегодня? — спрашивает Чонхо, садясь за столик. — Если у тебя голова другим забита, то я понимаю. Мы можем перенести. — Хочу поговорить, — Кан достает свой телефон и открывает заметки, — не обо всем, конечно, и вряд ли после сегодняшнего разговора мы станем сладкой парочкой, которая помрет в одном доме престарелых. — Так что ты хотел у меня узнать? Люблю ли я тебя? Да. Есан роняет телефон на край стола, с которого тот благополучно падает на пол. Шум привлекает внимание людей, но их интерес быстро теряется, когда они понимают, в чем причина грохота. — А? — вырывается у него. Он смотрит на Чонхо удивленно, словно не верит собственным ушам. — Чего ты так шокировался? Разве это не очевидно? — Ты серьезно признался мне в любви вот так? — вопрос выходит слишком громким. Люди вокруг оборачиваются на них снова, но Есану совершенно плевать на это, его интересует только человек перед ним. Он поднимает с пола свой телефон, но взгляда с парня напротив не отрывает. — Да ты же прекрасно знал это и до этого, — Чонхо становится как-то неловко. Он не ожидал такой реакции на свои слова. Неужели Кан Есану нужна романтика? — Но кто вот так разбрасывается такими словами? Будто ты мне про свой рост говоришь, а не про чувства, — возмущается Есан, — я передумал, я не хочу с тобой ничего обсуждать. Скрестив руки на груди, он надувает губы и отворачивается. Чонхо удивляется. Он видел Есана разным, но вот таким никогда. И самое ужасное то, что смотря на него такого, Чонхо понимает, что в своей любви не достиг максимума, как думал раньше. Он находит надувшегося Кана до жути милым. Внутри него все визжит от этого. — Я тогда, — Чонхо достает свой телефон и создает новую заметку, — запишу, что тебе не нравится, когда я беспардонно признаюсь в любви. Есан пытается сдержать смешок, но не получается. Он сам не верит в то, что ведет себя так. Не ждал же он признания во время первого снега в каком-нибудь клишированно романтичном месте, правда? Это вон Юнхо от подобного растаял вместе со снегом, хоть и говорил, что ему такое не надо. А Кану реально не надо. Но даже если ему не нужна напускная романтика, то это не повод признаваться вот так: во время ожидания дешевых бургеров. — Что еще мне следует знать, чтобы не лохануться перед тобой снова? — уточняет Чонхо. Растерянность Чонхо Есану нравится и не дает дальше возмущаться. — Юнхо и Минги много говорят, — говорит Кан, — я не говорю, что мы должны брать с них пример. Лучше наоборот не брать. Но они всегда разговаривают друг с другом. У них много общих интересов. Им интересно, кто что поел, как спал, как учился и как добрался до универа. Я почти ничего о тебе не знаю. Как и ты обо мне, если это не сексуальные предпочтения или что-то поверхностное. И я не ставлю твои и мои чувства друг к другу под сомнение… Хотя нет, ставлю. — К чему ты клонишь? — Если мы хотим, чтобы у нас что-то получилось, то мы должны начать заново. Мы должны нормально познакомиться друг с другом. Не как секс-партнеры, не как те, кто зарабатывают на домашних видео, не как те, кто ругаются, а потом на эмоциях трахаются. Вдруг мы перестанем нравиться друг другу, когда влезем в обычные отношениях, как у простых смертных? Вдруг нам будет скучно? Чонхо особо не думал об этом с такой стороны. Ему наоборот казалось, что когда вы прошли через столько склок, то потом отношения строятся легче. Но, видимо, они думают по-разному. — Хорошо, как ты это себе представляешь? — спрашивает Чонхо. — Нам надо понять, кто вообще как себе представляет отношения. Я записал несколько пунктов. А потом, если у нас будут совпадения или компромиссы в этом, то мы можем поговорить об увлечениях, как-то их разделить может быть, узнать друг о друге больше. Есан так сосредоточен, так хорошо подготовлен к этой встрече, но в тоже время старательно скрывает смущение от того, что понятия не имеет ничего о нормальных отношениях. Чонхо уже открывает его с новой стороны, неизвестной раньше. Даже когда он был менее опытный в постели, то преподносил это в лоб, будто это вообще не его проблема. Невиданная до этого уязвимость Есана нравится ему очень сильно. — Ты хочешь классические отношения? Ты и я встречаемся? Моногамия? Со временем съедемся и поженимся? — спрашивает Есан. — Остановимся пока просто на отношениях. Только друг с другом. Что насчет тебя? — Я тоже за это, — Кан что-то у себя помечает, — твои родители знают, что ты гей? — Нет. — Я своим тоже не говорил, но мне кажется, они догадываются. Ты планируешь своим сказать? Я своим да, но на то, что они нас будут ждать с распростертыми объятиями в гости, я не ставлю. — Если у нас все сложится серьезно, то да, хочу сказать родителям. Не думаю, что они поддержат, но мы в любом случае не особо близки. В этом, думаю, мы точно сходимся, — говорит Чонхо, Есан согласно кивает. — Что насчет службы? — продолжает опрос Кан. — В этом году я заканчиваю учебу, сразу после нее меня ждет армия. — Если прокатит, то хочешь вместе служить? — Видеть твою голую задницу в душе и не иметь возможности потрогать? Не лучшая идея. Чонхо думает об обратном варианте, когда они будут служить по отдельности, и это кажется ему еще более неудачной идеей. Ему не хочется оставлять Есана наедине с кучей других мужиков. Он не доверяет ни Есану, ни мужикам, ни себе. — Хотя я передумал. Всё-таки лучше вместе. — Ладно, — Кан делает очередную пометку, — что насчет Сана? Тебе не кажется, что вам пора поговорить? Помириться? Ты видел его болезненный взгляд на нас на лестнице? И без того отсутствующий аппетит Чонхо исчезает совсем после этих слов. Он даже невольно морщится. — Или ты все-таки держишь на него зло? — спрашивает Есан, а потом добавляет тише. — Моя жопа осталась почти неприкосновенной, если вдруг тебя это волнует. — Это как? — Ну, мы хотели уже было приступить, но он ушел. Отец его попал тогда в больницу. — Если ты думал, что меня это успокоит, то ты промахнулся. Стыдно признаться, но Чонхо даже снилось пару раз, как он заставал Есана с Саном. И ему самому от себя тошно. Он скучает по Сану больше, чем думал, что будет когда-либо скучать по другу, беспокоится о нем, но что-то внутри упорно мешает ему пойти на полноценный контакт, хоть ему и хочется. Очень хочется все вернуть. Простить Есана было сильно проще, не в первый раз он выкинул что-то сомнительное, максимально сомнительное, но Сан — совсем другое дело. Пусть он и не лез в штаны к Кану с целью обидеть Чонхо, но все же это сделал. Дружеское недопредательство оказалось простить куда сложнее. — Я хочу с ним помириться, но не сейчас. Мне нужно больше времени, чтобы это отпустить. И убедиться в том, что ты только мой, — говорит Чонхо. — Собственник, — фыркает Есан, — может еще ошейник мне купишь с надписью: «собственность Чхве Чонхо»? — Куплю, — заявление смелое. Их взгляды пересекаются. От глаз Чонхо не укрываются хорошо знакомые чертята, пляшущие в глазах напротив. Как бы Есан не старался не торопиться и быть благоразумным, ему хочется чего-то… Непристойного. Наверняка, он уже представил себя в этом ошейнике. Только в этом ошейнике. — Я буду ждать, — также смело говорит Есан, — кстати, раз уж мы заговорили об этом. Что насчет видео? — Ну, время от времени я был бы не против поснимать снова. Можно даже не выкладывать, просто так, для себя оставить. — Согласен, — Кан облизывает губы, — ты правда переедешь со мной, если представится возможность? Я хочу попробовать поступить в магистратуру в США. — Я согласен, потому что я хочу быть с тобой. Мне не важно где. Я все равно не планирую дальше идти по юридическому пути здесь, буду и дальше заниматься видеомонтажом. И подрабатывать где-нибудь барменом, меня это успокаивает. Есан как-то смущенно кивает, а потом блокирует телефон. — Но это только на случай если переезд удастся, потому что, к сожалению, в мире существует миграционная политика. Я понимаю, что мы можем в итоге прожить здесь всю жизнь, но всё-таки надеюсь, что этого не случится, — Чонхо кивает, — думаю, на сегодня достаточно. Остальное обсудим при следующей встрече. Чонхо не возражает. Они наконец-то нормально приступают к еде, отложив все разговоры. Есан не замечает ничего вокруг, полностью сосредоточившись на своем бургере. Уголки его рта пачкаются соусом, губы жирные. Он ест с таким аппетитом, что Чонхо словно насыщается, только потому что смотрит на это. Ему хочется обречено застонать. Он потерян совершенно. До этого он столько страдал из-за своих чувств к Есану, и это казалось сущим наказанием. Потом Чонхо думал, что нет ничего хуже того, что Кан спал с его лучшим другом. Но теперь, когда, казалось бы, надо радоваться, потому что начали реализовываться его самые смелые мечты, его сковывает ужас. Чтобы Есан не сделал, как бы он с ним не поступил, Чонхо все равно приползет к нему. Кто бы мог подумать, что его вообще накроет чувствами к кому-то такой лавиной, из-под которой выбраться невозможно? Чонхо нравится даже то, как он, мать вашу, ест. И не в том смысле, что Есан выглядит мило с набитыми щеками, хотя и не без этого тоже, а в другом, гадком и животном. — Ты доел? — спрашивает он, заметив, что Есан отодвигает от себя недоеденное. — Да, больше не буду, а то будет плохо. — Идем. — Что? Куда? Есан слабо сопротивляется, позволяя тащить себя непонятно куда, но ворчит, что они даже не убрали за собой, будто они свиньи. Чонхо не слушает это. Он быстро идет к своей машине, припаркованной недалеко от университета, а потом запихивает Есана на заднее сидение и забирается следом. — Я же только поел. У меня слишком полный живот, чтобы… — Чонхо не дает ему договорить. Схватив его за голову, он целует Есана насильно. Тот вырывается. — Я же сказал, что ничего такого, — Чонхо переходит поцелуями, больше похожими на укусы, на шею, — ничего такого не будет, пока мы не поговорим обо всем. Он пытается отпихнуть от себя Чонхо, но тот, схватив его за затылок, целует его в губы снова. Есан его кусает за губу и отвешивает пощечину. После быстрой ходьбы и пары диких поцелуев, их дыхание сбилось. — Знаешь, мы никогда вели себя друг с другом более здорОво, чем последние пару дней. Это нужно компенсировать, — говорит Чонхо, стягивая с себя куртку, — ты ведь тоже хочешь. — Нет, — отрезает Есан и пытается помешать снять с себя пальто. — Ты хочешь всегда, Кан Есан, мне-то можешь не врать. — А сам-то! Чонхо буквально сдирает с него пальто, чтобы оно не мешалось. Опять целует, чувствуя, как для вида продолжает сопротивляться Есан. Но тем не менее он позволяет Чонхо затащить его к себе на колени. — Неужели ты не можешь потерпеть? — спрашивает Кан. — Зачем терпеть тогда, когда можно обойтись без этого? — Чонхо притягивает его к себе за шею и присасывается к ней. Есан колотит его по плечам и даже отвешивает ему еще одну пощечину, но все продолжается. Он чувствует, что Чонхо уже более чем возбужден, чувствует, как он отпускает его шею и опускает руки на его бедра. По свежему засосу Чонхо проводит языком, а потом возвращается к губам Есана, но тот отворачивается, и поцелуй приходится на подбородок. — Случаи, когда ты отказывал мне в сексе, можно пересчитать по пальцам одной руки, — говорит Чонхо. Он прикусывает слегка мочку Есана, с губ которого тут же срывается тихий стон. — Ты-то ни разу не отказал, — говорит Кан, — шлюшка. Хватив Есана за подбородок, Чонхо заставляет его посмотреть ему в глаза. — Для тебя я буду кем угодно. Ты же знаешь. — Ой, иди ты. Напускное сопротивление Есан продолжает разыгрывать еще пару минут, пока Чонхо не надавливает рукой на его пах. — Будь хорошим мальчиком, расстегни штаны, — просит Чонхо, шепча ему на ухо. Кан слезает с колен только для того, чтобы стянуть штаны вместе с трусами ниже. Тоже самое делает Чонхо. Потом Есан снова забирается на него, уже сам целует его и довольно грубо обхватывает его член рукой. Чонхо несдержанно стонет и вторит его действиям. Никакой нежностью и не пахнет. Их поцелуи и их касания резкие, грубые. Жадные. Есан скучал по этому. Иногда перед очередным оргазмом, к которому его подводил Чонхо, он думал, что никто и никогда не сможет дать ему тех же ощущения: всегда разные, но такие яркие, словно у Чонхо была какая-то инструкция к его телу. Он делал вроде бы все тоже самое, что и другие, но как-то по-особенному. И именно это впервые заставило его задуматься о том, что может быть они могут быть не только секс-партнерами. Эту мысль он старательно от себя отогнал в свое время, а потом усиленно делал вид, что она и вовсе его не посещала. Кто-то скажет, что глупо думать о чем-то большем с человеком, только потому что тот хорош в постели, мол это не так важно. Но Есан ответит на это тем, что тех, кто говорит что-то подобное, никогда хорошо не трахали. Для него это было чертовски важно. Никакие сильные чувства не спасут, когда вы совершенно не подходите друг другу в сексе. Это его принципиальная позиция. Поэтому как бы это ни звучало, помимо готовности Чонхо отправиться с ним куда угодно, это была вторая причина, по которой он решился попробовать полноценные отношения с ним, хоть и понятия не имеет, как это будет выглядеть в итоге между ними. — Ты в порядке? — уточняет Чонхо, заметив отстраненный взгляд Есана. — А? Да, все хорошо, не останавливайся, — просит Кан. — Точно? — Я просто подумал о том, что, — он наклоняется к уху Чонхо, опаляя его своим прерывистым дыханием, — я готов прожить с тобой всю жизнь, только чтобы ты продолжал меня вот так касаться. Чонхо сжимает его член сильнее, а сам утыкается в шею Есана. Они полностью теряются в чувствах, не заботясь о том, что их могут услышать люди, если будут мимо проходить. Особо внимательные даже наверно смогли бы разглядеть их через не полностью тонированное лобовое стекло. Удовольствие никто не растягивает, сегодня это не к месту, поэтому они позволяют оргазму накрыть их почти одновременно.

***

— Что ты так на меня смотришь? У меня не самый сильный ожог из возможных, — фыркает Хонджун, когда Есан замирает на пороге его палаты. — Ты уверен, что тебе не соврали насчет степени ожога? Есан с сомнением и легким отвращением смотрит на то, как медсестра заканчивает с перевязкой и одаривает его недовольным взглядом, удаляясь. — Я вообще не вникал в то, что мне врачи говорили, — отмахивается Хонджун, — жить вроде буду, так что все нормально. Ты рано. Они и правда договаривались встретиться на полчаса позже, но Есан проснулся слишком рано и не знал, куда себя деть. Всю ночь ему снилась какая-то чушь, связанная с Чонхо, а, проснувшись в шесть утра, уснуть снова он так и не смог. И тогда мысли о Чонхо захватили его голову, вытеснив все остальное. Прошлый вечер не выходил из головы. Признание в любви, обсуждение отношений, взаимная мастурбация на заднем сидении машины, испачканная их спермой кофта Чонхо. Это было немного чересчур для одного дня, учитывая, как он был вымотан и без этого. — У тебя что-то случилось? — спрашивает Хонджун. Обычно ему не было дела до чужих проблем, за редким исключением, но после того, как он чуть не помер в пожаре, ему неумолимо хотелось стать лучшей версией себя. Хонджун чувствовал, что ему нужно заслужить этот шанс на собственное будущее, данный ему будто бы авансом. — Не думаю, что ты захочешь это слушать, — отмахивается Есан и садится на стул у окна, — это про отношения. — Хорошее или плохое? — Кан мнется в нерешительности. — Да брось, я не тресну, если поговорю об отношениях. — Скорее хорошее, но это ново для меня. Пугает меня то, что у нас что-то хорошо. У нас такой дикий бэкграунд, что наш вчерашний разговор о том, как мы видим наши отношения, ощущается как что-то инородное. Мы никогда не вели себя так… Правильно друг с другом, — говорит Есан, смотря в окно, — это тот человек, которому я должен был вернуть деньги, но сбежал. А сбежал я, не только потому что хотел пожить в Штатах, но и из-за того, что понял, что у него есть ко мне чувства, хотя мы были просто друзьями по постели. Брови Хонджуна ползут вверх. Ему мелочно становится чуть легче от осознания, что не один он страдает от нетипичной любовной драмы. — А что изменилось? — уточняет он. — Я всегда думал, что его чувства — еще один канат, удерживающий меня на месте тогда, когда я наоборот хочу выбраться и найти свое место. Мы ругались на прошлой неделе в очередной раз, но по другому поводу, и в ходе ссоры оказалось, что он не собирался меня удерживать и вообще готов уехать со мной. Теперь Хонджун жалеет, что дал этому разговору развиться. Слишком напоминает его разговор с Сонхва в ночь с пятницы на злополучную субботу. — Мне и в голову не приходил такой вариант развития событий. Но теперь, раз уж все вот так обстоит, мы вроде собрались попробовать встречаться. И из-за этого я чувствую себя странно, — говорит Есан. — Вот так и не верь после этого в судьбу. — В смысле? — Мне тоже в голову не пришло, что Сонхва может захотеть уехать за мной, — поясняет Хонджун, — судьба явно свела нас, потому что мы идиоты, которые решают за других и бегают от разговоров. Есан усмехается. — Ты прав, — соглашается он, — он тоже мне нравится, но я так привык игнорировать это чувство, что понятия не имею, как теперь его не подавлять. Все очень сложно для меня, а он так спешит, окрыленный тем, что я вроде как дал ему зеленый свет… — Просто скажи прямо об этом, — перебивает его Хонджун, — из меня тот еще советчик, но, думаю, это все же неплохой совет. Попроси время. Если он так сильно влюблен, то должен прислушаться. — Действительно, — соглашается Есан, — кстати, Сонхва всех заткнул на репетиции, кто панику разводил. Не знаю, что у него на душе, но внешне он сама сдержанность и сосредоточенность. Сонхва пообещал ему, что позаботится о спектакле, он это и делает. Хонджун позволяет себе один раз облегченно выдохнуть. То, что Пак сдерживает обещание и не оставляет спектакль на произвол судьбы, означает, что он занят делом. Это важно, потому что это значит, в свою очередь, что Сонхва не лежит, смотря в стену, собираясь схорониться в таком положении из-за чувства вины. Есан открывает рот, чтобы что-то добавить, но в палату входит Ли Тэхон. Их глаза тут же встречаются, и он понимает, о чем его предупреждал Уен.