only friends: masks off

— Ты же Сон Минги, да? Высокий парень садится рядом с ним в столовой. Минги снимает наушники, недовольно смотрит на незнакомца и демонстративно немного отодвигается. Зачем так прижиматься, когда рядом полно места? — А ты кто? — Я доброжелатель. Минги не скрывает недовольства, смешанного с недоумением. У него и без того был не самый приятный день, чтобы еще терпеть сомнительные беседы с сомнительными людьми. Сейчас ему хочется только закончить с заданием от профессора и наконец-то поесть. — До меня дошли слухи, что ты встречаешься с Чон Юнхо, — говорит незнакомец, — я просто хотел тебя предупредить кое о чем. — О чем? — спрашивает Минги. Он напрягается, услышав имя Юнхо. У них только все стало относительно успокаиваться. — Я так понял, что вы уже давно вместе, и возможно я ошибаюсь. Люди всё-таки меняются. Но все же я не могу молчать. — Пока что ты только ходишь вокруг да около, — раздраженно бросает Минги. — В общем, где-то год назад я познакомился с Юнхо в баре. Он умело подсел мне на ухо, развел на выпивку, делал вид, что он весь такой романтик. И я как дурак повелся. Потом пара ночей вместе, глубокие разговоры. Я потерял голову, — говорит парень, на его лице проступает злая гримаса, — а он начал меня морозить. Кормил завтраками. Продолжать давать обещания, пока не слился окончательно. И как бы всякое бывает. Я человек понимающий, ну не умеет он прямо говорить «нет», окей. Но потом я спьяну пожаловался старшему с факультета на него, и он рассказал о том, что Юнхо проделывает такое регулярно. Так что, когда я узнал, что он вроде с кем-то встречается, то посчитал своим долгом рассказать, кто он такой на самом деле. — Это все? — Минги раздражается еще сильнее, ему неприятно было слышать это. — Да не смотри ты на меня волком. Я не пытаюсь разрушить отношения ваши из мести. Я уже давно встречаюсь с нормальным человеком. Просто хотел дать тебе знать об этой части его биографии. Это все. Пока-пока. Парень исчезает так же быстро, как и появился. Минги с сомнением смотрит ему вслед. Что это только что было?

***

— Может нам убрать песню родителей? Она будто лишняя, — предлагает Ли Тэхон, восседая на месте Хонджуна в актовом зале, — заменим ее на диалог. — Как ты представляешь себе этот диалог? — спрашивает Сонхва, стараясь скрыть недовольство. Ему не особо хочется работать с Тэхоном. Пусть он действительно неплохой режиссер, да и уважает Хонджуна достаточно, чтобы согласиться на помощь, но Сонхва он не нравится. Слишком тяжелая личность. Слишком. — Оставим слова из их песни основные. Будет сцена, где они не поют, а кричат друг на друга, — говорит Тэхон, — так будет менее затянуто. — Но в песне они не обращаются друг к другу, — вмешивается Есан. — Да, они сетуют на враждебную ситуацию в целом, каждый со своей стороны, — соглашается с Каном Сонхва, — песня занимает две минуты и десять секунд, она динамичная. Вводит в курс дела зрителя сразу. — Ладно, раз двое против одного, то я не настаиваю, — Тэхон поднимает руки, быстро сдавшись, — почему тогда у нас не поет второй Ромео ни разу? Разве не разумнее сделать дуэтную песню для обоих главных героев. — Потому что у Минги не поставлен голос, — говорит Сонхва. — Разве нельзя сделать фонограмму? — Я пою второму Ромео. Этого достаточно. Хонджуна эта сцена устраивает в таком виде, в каком она есть, — Сонхва прикладывает больше усилий, чтобы сдержаться. Все эти замечания по сценарию Тэхон делает, только чтобы побесить их, это совершенно очевидно. — Ну конечно, ты знаешь, как никто другой, что устраивает Хонджуна, — с пошлой ухмылкой говорит Тэхон. Есан на это закатывает глаза. Это уже вторая его встреча с этим человеком за сегодня. При Хонджуне в больнице Тэхон вел себя нормально, но от него все равно веяло чем-то нехорошим, и не только потому что его предупредил Уен о подобном. Есан ушел из больницы первым, но долго ждал такси, так что Тэхон его нагнал и начал расспрашивать, кто он и что он, но с такой интонацией, будто уже прознал про него все. Кан, как мог, пытался показать незаинтересованность в беседах на личные темы и отказался поехать перекусить с ним, юркнув в наконец приехавшее такси. На мгновение ему захотелось позвонить Уену и пару часов пообсуждать с ним Ли Тэхона, но конечно он этого не сделал. Есана самого не назовешь хорошим человеком, он отдает себе в этом отчет. Но от призванного на помощь режиссера веяло ароматом психопата. Его манеры, его тон голоса, слова, которыми он говорил… Увидев это, Кан прекрасно понял, о чем его предупредил Уен. Признавать вслух Есану это не хочется, но тем не менее он облегченно выдохнул, когда узнал, что на встречу перед репетицией сегодня придет и Сонхва. Оставаться один на один с Ли Тэхоном ему не хотелось. В его жизни и так хватало нестабильности, чтобы еще какую-то суету наводил этот маньячелло в режиссерском кресле. — О да, ты прав, — говорит Сонхва, повернувшись на своем стуле лицом к Тэхону, — я лучше всех знаю, что хочет Хонджун. Так что слушай меня. — Почему бы тогда тебе самому не сесть в это кресло? — Ли приближается к Сонхва опасно близко. — Потому что я в первую очередь актер, к тому же главный герой. Ты ведь профессионал в своем деле, должен понимать, как это неудобно совмещать, — Пак не отводит взгляда от него, — твоя задача — идти по сценарию дальше, пока Хонджун не придет в себя достаточно, чтобы вернуться к работе. — Хм, хорошо, понял, что инициатива наказуема. Не хочешь нововведений — их не будет. Только не сверли меня таким взглядом, я ведь могу и… — Заткнись, — отрезает Сонхва, перебив его. — Слушаюсь, — мерзкая ухмылка расползается по лицу Тэхона, когда он отодвигается от него, — но вообще я удивлен, что ты так горишь постановкой своего бывшего парня, который как раз на работу тебя и променял, не моргнув и глазом. Хонджун решил поставить этот спектакль, чтобы помириться с тобой, но при этом работал над ним с мальчишкой, который счастливо раздвигал перед ним ноги. А теперь на его месте его лучший друг, да, Кан Есан? — Господин Ли, при всем уважении, — говорит Есан, подойдя к столу ближе, — это не имеет отношения к работе. Давайте просто проведем репетицию и разойдемся по своим делам. Оставьте свои интриги для другого места. Тэхон с той же мерзкой ухмылкой смотрит то на Сонхва, то на Есана, а потом, расслабленно откинувшись на спинку стула, говорит: — Да ладно вам, парни. Не напрягайтесь так. Я никого никогда не осуждаю, просто хотел посплетничать. Но раз вы не хотите, то я не настаиваю. Расслабьтесь. Медаль. Есану нужно выдать медаль. Кубок дать. За невероятное терпение. Ему стоит огромных сил не дать этому херу по морде, чтобы стереть это выражение лица. Сидит тут, всезнающий, кто с кем спал и кто кого подсидел. Наверняка у него самого за плечами есть куда более предосудительные инциденты в количестве большем, чем у Есана и Сонхва вместе взятых. Кан еще мог терпеть фырканья в свою сторону от людей, которые действительно были более морально обременены в отличие от него, и то это бесило. Но когда на его непорядочность намекали люди того же поля ягоды, что и он сам, это выводило из себя в разы сильнее. Его успокаивает только одно: Ли Тэхон действительно профессионал. За одну репетицию он успевает влиться в процесс, запомнить актеров, скооперировать их работу и расположить к себе. Им он свою гадкую натуру, к счастью, не показывает. По завершении репетиции Есан и Сонхва смотрят друг на друга с облегчением, потому что Тэхон не создал лишних проблем для трупы. Хотя бы сегодня. Актеры и прочие причастные к спектаклю покидают актовый зал куда быстрее, чем они тут появились. Остается только Есан и Тэхон, который почему-то не спешит уходить. — Мне нужно идти, — говорит Кан. — Ну так я тебя и не держу. Тэхон сидит, лениво листая что-то в телефоне. — Зал надо закрыть, а ключи отдать охране, — уточняет Есан. — Но я хочу поработать здесь и сейчас. — А мне нужно уйти и закрыть зал. Я уверен, вы найдете куда более удобное место, чтобы поработать, — Есан требует два кубка за терпение и медаль за вежливость. — Оставь мне ключи. — В разрешении на использование помещения указаны я, Сонхва и Хонджун. Я не могу отдать вам ключи. Мне нужно закрыть зал и вернуть их охране. Сюда скоро придут репетировать другие люди. — Тогда, — Тэхон наконец-то поднимает свою задницу со стула и начинает собирать свои вещи, — найди мне место для работы. Ты же мой помощник. — Вы ведь работаете в театре, езжайте туда. — Далеко. — Могу проводить вас в коворкинг. Там тепло, тихо и вход свободный. — Ладно, так и быть, уйду, — соглашается Тэхон, — ты куда более дерзкий нежели Уен. Твой друг так забавно прятался за Хонджуном от меня. Он, наверно, сидел бы тут до скончания веков, но не решился бы меня выпроводить. Ты мне нравишься больше. Хотя подожди, мне стоило назвать его бывшим твоим другом? — Господин Ли, неужели вам действительно интересно то, что происходит между двумя студентами, которые к вам не относятся никаким образом? Я полагал, что ваша жизнь более чем насыщенна, и вам некогда растрачиваться на такие мелочи. Есан понимает, что лучше всего держать язык за зубами, чтобы не сделать хуже. Он уже и так немало лишнего сказал. Не то чтобы у него болит душа за эту постановку, но все же Хонджун отвалил ему немало денег, чтобы он мог очистить что-то типа совести перед Чонхо и не быть должным, поэтом ему не хочется подвести Кима. Да и просто по-человечески он ему симпатичен. Но Ли Тэхон… Хочется начистить его самодовольное хлебало. Дважды. И ладно еще Сонхва, там реально есть, в чем покопаться, да и Ли явно осведомлен хорошо об их с Хонджуном истории. Но какого хера он лезет к Есану? — Куда тебя подвезти? — спрашивает Тэхон, наблюдая за тем, как он закрывает зал. — Разве вы не идете в коворкинг? — Я на это не соглашался, — отмахивается режиссер, — хочу подвезти тебя. Ты выглядишь вымотанным. Я беспокоюсь. — Меня не нужно подвозить. Мне есть, с кем поехать домой. Не беспокойтесь. Тэхон продолжает идти за ним. Есан продолжает бороться с желанием дать ему по роже. Отвязаться от него получается, только потому что тому звонят. Кан быстро прощается с ним и почти бежит к машине Чонхо. К счастью, он уже ждал его на парковке. — Что это за мужик? — спрашивает Чонхо, когда они проезжают в опасной близости от Тэхона, все еще разговаривающего по телефону. — Новый режиссер. Тварина. — Он выебал тебя взглядом, пока ты шел к машине. Мне стоит ревновать? — Ревнуй меня лучше к Пак Сонхва, — огрызается Есан. Лучше Чонхо не начинать сейчас эту песню. Он и без того вот-вот сорвется, слишком долго изображал вежливость. — Чего бы мне тебя к нему ревновать? Вы же вроде не в ладах. Или, что, вы разыгрываете что-то типа от ненависти до любви? — Потому что у нас с ним было сегодня небывалое душевное единение. Этот новый режиссер ебал нам мозг целый час перед репетицией. Если мы выдержим и не отпиздим его, пока он заменяет Хондужна, то после будем счастливо лобызаться друг с другом, празднуя победу. — Скажи режиссеру, что ты занят, пока он не вознамерился от траха взглядом перейти к прямым действиям. Хочешь, я буду приходить на репетиции и бить его по рукам, когда они будут тянуться в твою сторону? Слова Чонхо одновременно радует и бесят. Радуют, потому что на самом деле было бы неплохо иметь его рядом, может быть это действительно отвадило бы Тэхона от него. А бесит, потому что Чонхо сосредотачивается не на том. Его подкаты беспокоят Есана куда меньше, нежели в целом та атмосфера, которая формируется из-за прихода нового режиссера. Спектакль и так был пронизан излишней драмой, подливать масла в огонь не стоит однозначно. А Ли Тэхон будто явился с канистрой бензина. — У нас есть планы на сегодня? — спрашивает Чонхо, поняв, что Есан, погруженный в свои мысли, на его предыдущий вопрос не ответит. — А? Нет. Я слишком нервный. Просто отвези меня домой, мне надо побыть одному. Не хочу поругаться с кем-нибудь важным, когда я в таком настроении. — Хорошо. От Есана не ускользает то, как смягчается взгляд Чонхо, когда он понимает, что под кем-то важным понимается он сам. Вообще-то Кан врет на пятьдесят процентов. Он и правда не хочет ругаться лишний раз с Чонхо, когда они как никак пытаются что-то построить на руинах их отношений. Но в одиночестве он сидеть не планирует — отправится в соседнюю квартиру к Юнхо, жаловаться на жизнь.

***

Сонхва никак не может решиться войти в палату. Он вцепился мертвой хваткой в спектакль. Это единственное сейчас, что заставляет его вставать по утрам и не дает вскрыть себе вены. В каком-то смысле, помогая Хонджуну с постановкой, он пытается замолить грехи перед ним. Чувствует ли Сонхва от этого облегчение? Нет. Грызет ли его чувство вины? Да, с каждым днем все сильнее. Ему безумно хотелось к Хонджуну, который писал и звонил ему, не прекращая. Сонхва из сообщений узнал о том, что Кима перевели-таки в другую больницу с подачи родителей, но так ничего ни разу не написал в ответ. Он продолжал себя винить в случившемся в баре пожаре и вообще во всем плохом, что когда-либо происходило с Хонджуном. С каждым днем это усугублялось, но никакие доводы рассудка он не принимал. Но все стало еще хуже, когда его навестил Сан и поделился мыслями. Мыслями чертового Чон Уена, который, конечно же, не упустил шанс попроведовать пострадавшего. Ревность к нему была совсем не к месту. Сонхва стало еще более стыдно за то, что он разменивается на подобное. Но ревность быстро сменилась беспокойством. Сан рассказал ему о том, что передал ему Уен: о странном состоянии Хонджуна, будто он уже одной ногой добровольно ступил в могилу. Это было сказано ему совершенно серьезно, было видно, что Сан сам переживает из-за этого. К тому же он упомянул то, что его брат все чаще грозится покинуть стены больницы, если Пак ему так и не ответит. Сонхва боролся с собой два дня. С одной стороны, он хотел прибежать, упасть на колени у кровати Хонджуна и умолять его жить дальше. С другой стороны, ему все еще было страшно показаться ему на глаза. Он уже достаточно создал проблем ему своим присутствием в его жизни. После борьбы с собой в больницу он все же пришел, но войти в палату ему не хватает смелости. Что он должен сказать? Как себя вести? Сонхва в куда большем тупике, чем раньше. Оставить Хонджуна одного или остаться рядом с ним — одинаково плохие идеи. В обоих случаях лучше ему не станет: либо Хонджун будет страдать из-за того, что его бросил любимый человек, либо из-за того, что ему снова этот любимый человек сделает больно. Дверь в палату открывается, из нее выходит врач, оглядывая Сонхва. — Время посещений как раз началось, — говорит она, смотря на свои часы, — можете войти. Но Сонхва ее не слышит. Пока она выходила, он краем глаза увидел Хонджуна. Одного мгновения хватило, чтобы он смог уловить его безумно подавленный вид. Изводящее его чувство вины тут же усиливается. — Не стойте посреди коридора, входите, — говорит врач, —- или вам самому плохо? — А? Нет-нет, со мной все нормально. Я задумался, —- отмахивается он и под недоверчивым взглядом врача все же входит внутрь. Хонджун замечает его сразу. Угрюмое выражение лица тут же сменяется на более приветливое. Сонхва от этого начинает тошнить. Вот об этом он и говорил Сану: Хонджун слишком сильно его любит, и это только ему во вред. — Подойди ближе, — просит Ким, — подойти ближе. Мне надо убедиться, что ты не моя галлюцинация. Сонхва делает шесть шагов, чтобы оказаться рядом с кроватью Хонджуна. Каждый ощущается так, будто на его щиколотках очень тяжелые кандалы. Оказавшись рядом, его ноги касается указательный палец обгоревший руки. — Надо же, настоящий, — убеждается Ким. — Тебе разве можно двигать этой рукой? — голос Сонхва хриплый. — Хва, — говорит Хонджун, — не смей избегать меня. Я привяжу тебя к своей кровати, а в туалет ты будешь ходить под конвоем, если ты выкинешь что-то подобное снова. — Я… — начинает Сонхва, но слов не находит. Ему так больно смотреть на Хонджуна на больничной кровати, на его перевязанную руку, на установленный катетер, на капельницу. И то, что он говорит, больно слышать. Это все из-за него. Если бы не его дурацкие игрища, если бы не его обиды, то они бы не были здесь сейчас. Не выдержав, он все же падает на колени. Слезы тут же наворачиваются на глазах. Сонхва плачет, боясь поднять взгляд на лицо Хонджуна, и просит прощение. Снова и снова. Он пытается сказать все, что мучило его эти дни, но выходит только невнятный лепет, который Хонджун едва разбирает. — Прекрати, я тебя ни в чем не виню. Только прошу не исчезать. Это все, — говорит Ким, надеясь его успокоить хоть немного. — Но ты должен меня винить. Ты пострадал из-за меня. Ты понимаешь, что ты мог умереть? — Ты тоже мог там умереть, — подмечает Хонджун. — Я не могу быть с тобой, когда из-за меня ты чуть не оказался в могиле. Я не хочу разрушить твою жизнь еще сильнее. Я был таким гадким и мелочным, все хотел тебя помучить… — Я не виню тебя ни в чем, — повторяет Ким устало, — я сам навлек на себя бед, еще когда принял решение бросить тебя и уехать. Ты имел все права обижаться и злиться на меня. А пожар — просто случайность. Вариант, где он просто привязывает Сонхва к себе, кажется ему все более и более приемлемым. Он искал нужные слова для него, чтобы убедить его не терять голову из-за случившегося, но ничего, что могло бы как-то эффективно подействовать, так в голову и не пришло. — Ты слишком сильно меня любишь, поэтому не понимаешь, что я причина всех твоих бед, дело во мне, — тихо говорит Сонхва. — Нет, я люблю тебя недостаточно. Если бы я любил бы тебя слишком сильно, то не оставил бы тебя. Сонхва заходится рыданиями снова. Хонджун тяжело вздыхает. Он готов отдать все что угодно, только бы вбить ему в голову, что в пожаре нет его вины. Все эти дни, что он пытался с ним связаться, тянулись мучительно долго. Ему было плевать на то, что будет с его рукой, в какой именно больнице лежать и что с их постановкой сделает Ли Тэхон, потому что его волновал только Сонхва. Хонджун больше всего боится его потерять. Особенно сильно боится потерять его из-за того, что Сонхва придумал, что он виноват в роковой случайности. — Ты же не хочешь делать мне больно снова? — спрашивает он, осторожно касаясь больной рукой его щеки. — Нет, — тут же отвечает Сонхва, — я бы забрал себе всю твою боль, если бы мог. — Тогда не уходи. Рука заживет, все будет нормально. Только прошу, не уходи больше. Останься со мной. Без тебя я не хочу ничего. И жить… Пак шлепает его по бедру. — Даже не думай помирать, — возмущается он, вытирая рукавом слезы. Он вспоминает, почему вообще пришел. Никаких упадническо-смертельных настроений нельзя допустить. Хонджун должен жить долго и счастливо. — Почему все вокруг решили, что я собираюсь умереть? — возмущается Ким. — Ко мне даже психиатр вчера приходил с подачи родителей. — Ты извинился перед Уеном, попросил прощение у Сана и поблагодарил его за помощь. И благодарил родителей за всё, что они для тебя сделали. И ты видел свое лицо? Неудивительно, что люди забеспокоились о тебе. — Я просто… Я лежу и смотрю в потолок целыми днями, у меня было полно времени подумать о том, что я наделал в жизни. А наделал я много хуйни. И мне нужно хотя бы извиниться за это, раз уж я не сдох в пожаре, а только слегка поджарился. Второй шанс, все дела. — Слегка, как же, — фыркает Сонхва, всхлипывая снова. — Ты из-за этого пришел? Думал, я что-то с собой сделаю? — Да, — признается Пак, — Сан мне рассказал про то, как ты тут. — Ты же героически вынес меня из огня, как я могу так истратить свой шанс на жизнь? — Я не спас тебя. Я… — Молчи. И я повторяю, не смей бегать от меня. Повторяй, как мантру, что я тебя не виню. И поверь в это. Ты — все, что мне нужно, понимаешь? Ничего и никто больше. Сонхва кивает, но продолжает плакать. Чувство вины все равно грызет его, даже пуще прежнего, но теперь оно хотя бы перемешивается с чувством облегчения от осознания, что Хонджун не собирается отправляться на тот свет. Но Сонхва все еще понятия не имеет, что делать дальше. Хонджун не хочет, чтобы он уходил, но ему тяжело остаться. Он своим присутствием все разрушит. — Мне было бы проще, если бы ты меня ненавидел, — признается он, — если бы, очнувшись, ты послал меня в черту, мне было бы куда проще. Почему ты не злишься на меня? Почему не злишься за все то, что я тебе устроил, когда ты вернулся из Штатов? Я ведь явно переборщил со всей этой местью и прочим дерьмом. — Я не смог бы тебя ненавидеть, даже если бы очень захотел, — говорит Хонджун, — и я ни в чем тебя не виню. И я повторю это столько раз, сколько тебе будет нужно, чтобы ты в это поверил. Только не уходи. — Я так сильно люблю тебя. Я так тебя люблю, — говорит Сонхва, и слезы снова наворачиваются на его глазах. — Я знаю. Я тоже люблю тебя.

***

Сан бессовестно поддается Уену, когда они в третий раз играют в аэрохоккей. Его сердце делает сальто каждый раз, когда торжествующая улыбка Уена от победы в такой мелочи озаряет его лицо. Он даже не сразу осознает, что играет вполсилы, засмотревшись на нее. — Ай да я! — торжествует Уен, забив очередной гол. — Ты меня сделал, — Сан напускает на себя слегка расстроенный вид, будто его хрупкое достоинство было безбожно задето проигрышем. — Приятно быть в чем-то лучше тебя, — говорит Чон. Улыбка все еще светится на его лице. Сан зачем-то удерживает себя от того, чтобы не улыбнуться тоже. Они отправляются к бару кинотеатра, чтобы взять попкорн и газировку, до их сеанса остается десять минут. В этот раз они выбрали какую-то комедию про воров-неудачников, невольно избегая даже намека на романтику. Так же они договорились за все заплатить поровну. Сана все же приняли на работу, так что встретиться у них получилось только в восемь вечера в субботу. Между прошлой встречей в начале недели и сегодняшней они общались лишь единожды, когда собственно и договаривались об этой встрече. Они встретились в забегаловке, в которой уже вместе ели когда-то. За ужином они успели поговорить об учебе, о подработке Уена, о новой работе Сана — теперь он дает уроки танцев подросткам, которые в большинстве своем тешат себя надеждами пройти прослушивание и стать трейни. О пожаре, Хонджуне и спектакле никто заговорить не решается, потому что это сразу разрушит ту непринужденную атмосферу, которая их окружила. Если посмотреть на них со стороны, то можно принять их за друзей. И все было бы сильно проще, если бы это было правдой. Весь фильм они смеются, раздражая парочек вокруг них в зале, которые явно выбрали вечерний сеанс не для того, чтобы насладиться комедией, скорее насладиться друг другом. На пару секунд Сан позволяет себе погрустить из-за того, что он не может заняться тем же самым, чем заняты большинство людей в полупустом зале, но быстро пресекает это. В прошлый раз он уже позволил себе лишнего, ничем хорошим это не закончилось, пусть и его поползновения в сторону Уена никак не связаны со случившимся пожаром. Хорошо уже то, что Чон в принципе захотел провести с ним время снова. Запихнув свои чувства подальше, Сан выбирает просто дальше получать удовольствие от вечера. Ему тоже очень не помешает отдохнуть и отвлечься. Новая работа, дедлайны по учебе, сходящие с ума родители из-за мрачных настроений Хонджуна, которые они тоже заметили, как и Уен, очередная попытка вразумить Сонхва, чтобы тот все же явился к его брату, — все это его ужасно вымотало. Эта встреча с Уеном ощущается как глоток свежего воздуха. После того, как фильм заканчивается они еще двадцать минут посвящают аэрохоккею, Уен обыгрывает его честно и снова радуется так, будто выиграл олимпийскую медаль. Потом Сан вызывается подвезти его до дома. Стоит им оказаться на подземной парковке торгового центра, как наступает первая неловкость за этот вечер. До этого беседа лилась сама по себе. Гул разговоров людей в кинотеатре здесь не слышен. Их собственный разговор о фильме тоже как-то резко прерывается. Они садятся в машину в молчании. Сан не спешит уезжать, потому что пытается придумать тему для разговора, чтобы заполнить тишину, но как назло ничего в голову не идет. Смешок слетает с губ Уена. Их взгляды встречаются. — Мы можем поговорить о погоде, — предлагает Чон, продолжая посмеиваться с повисшего неловкого молчания. — Я дни считаю до потепления. Слишком холодная зима, — цепляется за тему Сан, — не люблю холод. — Попробуй застегивать пальто, когда ходишь по улице в декабре, — фыркает Уен, кивком указывая на не застегнутое и сейчас пальто Сана, — хотя я тоже холод не люблю. Но и летом погода тоже ужасная, будто живешь в сауне. — Это да. Хочется жить в вечном сентябре. — Да, это было бы идеально. Признавать этого не хочется, но Сану все же греет душу то, что хотя бы в этом вопросе у них сходятся мнения. — Я еще хотел поинтересоваться, — начинает Уен, — ты вот так радостно говорил сегодня о своей новой работе, разве тебе не должно быть грустно, что ты теперь не на виду? Раньше на тебя танцующего четыре раза в неделю глядели, а теперь ты вне внимания. — Эм, мне не грустно. Все же мне в основе своей просто нравится танцевать, — поясняет Сан. Он закусывает губу и пытается не выдать то, что ему особенно приятно от того, что Уен им интересуется. Хотя бы совсем немного. И знает, что раньше он выступал четыре раза в неделю. — Я думал, что тебе больше нравится… Ну, показывать себя, ловить на себе восхищенные взгляды, — говорит Уен. — Я не сильно страдаю от того, что этого стало вполовину меньше, чем еще неделю назад. Опять же, главное, что я в принципе еще могу заниматься этим. Но танцевать перед публикой мне нравится тоже, это правда. Люблю, когда на меня слюни пускают. — Понятно. Будь у меня тело как у тебя и твои навыки, я бы тоже наверно получал удовольствие от того, что на меня смотрит куча людей. Смотрит и хочет. Сан поджимает губы, чтобы не ляпнуть лишнего. У него даже начинает буквально чесаться язык, так он сдерживается. — Знаешь, навыки — дело наживное. В студии, где я работаю, есть классы для новичков. Прям для совсем неопытных. Приходи, попробуй. Ты же ищешь себя — вот тебе вариант. — Это дорого? — Я могу… — Нет! — резко перебивает его Уен. — Ты не будешь за меня платить. — Я хотел сказать, что могу тебе одолжить денег, если вдруг расценки будут для тебя дороговаты, а ты потом вернешь. Или можно найти место подешевле. Я просто предлагаю варианты, — говорит Сан, беря в руки телефон. Он скидывает Уену прайс с его нового места работы. — И тело как у меня тебе не нужно. Оно у тебя и так отличное, — все же вырывается у Сана. Как бы ни было омрачено празднование дня рождения Уена в прошлую субботу, у него перед глазами все еще стоял парень в низко сидящих на бедрах джинсах и в его короткой футболке со Сквидвардом. Возможно, если бы Чон немного набрал вес и подкачался, то было бы еще лучше, но и без этого он все равно очень привлекательный. Очень. — Ты всем, с кем спал, такое говоришь? — спрашивает Уен, не приняв его комплимент. — Причем тут ты и те, с кем я спал? — Сан хмурится в непонимании. — Так ведь мы тоже… — Мы тоже что? — Ну, тогда, когда ты привез меня пьяного домой в нашу первую встречу. Мы ведь переспали тогда. Сан смотрит на него с недоумением. Уену становится не по себе, будто он сказал что-то кощунственное. Он, конечно, не помнит, что именно было в ту ночь, но раз Сан с ним остался до утра и даже позаботился о его похмелье, то значит точно что-то было. — Ты был в стельку пьян. Тебя рвало, а в перерывах ты рыдал. Какой секс может быть в такой ситуации? — выпаливает Сан. — Ты, что, все это время думал, что между нами в ту ночь что-то было? Уен смущенно кивает, избегая встречи со взглядом Сана и коря себя за то, что вообще это ляпнул. — Черт, ты поэтому тогда сказал «снова», когда просил помочь с Хонджуном в обмен на секс? Я тогда решил, что ты просто оговорился в истерике. — Мы правда не переспали тогда? — тихо спрашивает Уен. — Даже не подрочили друг другу? Я действительно ничего не помню. Хонджун напоил меня чем-то очень крепким, а потом убежал за Сонхва. — Нет. Боже, ты все это время общался со мной, думая, что я воспользовался тобой, когда ты был не в себе? Уен… Понятно, что Чон не видел в себе никакой ценности и позволял собой пользоваться в обмен на минимальное внимание от его объекта обожания, но чтобы настолько все было запущено? У Сана в голове не укладывается то, что он только что узнал. Уен сидит, виновато опустив голову, рассматривая свои сцепленные руки. — Прости, я не хотел снова обидеть тебя тем, что так плохо о тебе думал. Точнее, я не считал, что это прям плохо, — тихо говорит Чон, не поднимая взгляда. — Такое уже бывало раньше? — Ну, я встречался с парнем, который часто пил, мне тоже наливал. Кажется, будучи трезвым, я в принципе с ним ни разу не спал. Я почти ничего не помню из того, что между нами было. Но в этом нет ничего страшного, я же сам напивался, так что это моя ответственность. Все нормально. И я еще раз прошу прощения за то, что я плохо о тебе подумал. Я помню, что тебе было обидно в прошлый раз, когда я посчитал тебя не очень порядочным человеком, — тараторит Уен. — Помолчи, пожалуйста, — просит Сан. У него сворачиваются уши в трубочку от услышанного. Он несколько лет проработал в баре, да и бывал в немалом количестве подобных заведений, поэтому он прекрасно знает, насколько ужасающе часто происходит что-то подобное. Любителей трахнуть бессознательное тело симпатичной девчонки или парня было до хрена. Однажды они с Чонхо даже помешали подобному случится, за что огребли по самое не хочу, но девушки отбили. Сан тоже далеко не святой. Он и не вспомнит всех, с кем занимался сексом. И он никогда не спрашивал у них о наличии жен, мужей, партнеров по жизни, даже когда было очевидно, что таковые имеются, оставляя это на совести тех, кто изменяет. Но Сан никогда не спал с кем-то, кто не осознает, что происходит. Он обнимает Уена, который теряется от его внезапного порыва, но все же обнимает в ответ. Чон признается себе в том, что чувствует какое-то странное облегчение от того, что знает теперь, что им в тот раз не воспользовались. К нему, наверно, за всю жизнь никто так хорошо не относился, как Чхве Сан.