only friends: masks off

Минги чувствует себя предателем снова. Теперь дело не в душевных беседах с Сонхва, а в том, что он ходит по университету и собирает сплетни про своего парня. Он не спал всю ночь, после того, как к нему подсел тот «доброжелатель» в столовой. То и дело голову посещали воспоминания о первой его встрече с Юнхо. Насколько это было похоже на то, что ему поведал тот якобы бывший? Да черт его знает. Той же ночью его память подкинула один из разговоров с Сонхва, где он тоже упоминал подобное поведение Юнхо, но Минги тогда это показалось бредом, и он тут же выбросил это из головы. Видимо, не стоило. От внимания Юнхо его загруженный вид не укрылся, но Минги сослался на усталость от навалившейся учебы, и, кажется, в это поверили. Все было хорошо. Юнхо таскал ему перекусы, Минги встречал его после пар, по вечерам они привычно работали в гостиной, потом ужинали, смотря очередной сериал. Если предстоял тяжелый день, то Минги уходил в свою квартиру, потому что выспаться рядом с Юнхо он не мог: его руки сами тянулись к нему и забирались под одежду, а тот с удовольствием вторил его действиям. Были ли они действительно тихими или Сан просто делал вид, что не слышал того, чем они занимались, они не знали и знать не хотели. Но больше всего удивило Минги то, что Юнхо даже не разозлился, когда он рассказал ему о своём беспокойстве за Сонхва и о разговоре с ним. — Ты теперь более спокоен после разговора с ним? — Да, — ответил Минги. — Тогда ладно. Не переживай так, я не злюсь на тебя. Это был акт доверия. Минги чувствовал, как непросто это дается Юнхо, как он старается идти на уступки и не сходить с ума. Поэтому-то его расследование о прошлых интрижках парня ощущалось как предательство. «Счастье в неведении», — твердил ему внутренний голос. К чему ворошить прошлое, верно? Но все равно эта история не давала ему покоя. Он так зациклился на ней, что не мог думать ни о чем другом. Минги нашел того парня, который подал ему эту информацию изначально. Тот помог ему найти остальных, кто стал жертвами обаяния Юнхо. Все они рассказывали одно и тоже, отчего у Минги холодело внутри все. Это так контрастировало с тем, как Юнхо вел себя с ним сейчас, и это совсем не упрощало ситуацию. Он корил себя за то, что вообще полез в это дело и продолжал себе твердить, что счастье в, мать его, неведении. Ну и надеялся, что это все вранье. — Может, я могу тебе помочь с учебой? Или не бери подработку, я одолжу тебе денег, если тебе не хватит, — говорит Юнхо, прижавшись к нему со спины. Он оставляет поцелуй на шее Минги и кладет подбородок ему на плечо. — Да нет, все нормально, — отмахивается он. — У тебя такой вид, будто ты на последнем издыхании. Я волнуюсь. Мешанина на душе у Минги от этих слов перемешивается еще сильнее. Ну не может никак у него в голове уложиться то, что его Юнхо, который заботится о нем и старается быть лучше для него, так жестоко играл с чувствами других. Среди тех, кто поделился с ним опытом общения с Юнхо, были те, на ком это не сказалось особо: «Было и было, но обидно, что так получилось». Но были и те, кто долго и непросто отходил после интрижки с ним, было видно, что их чувства задеты до сих пор. С одной стороны глупо, наверно, стоить какие-то большие планы и падать в омут чувств к человеку, которого знаешь несколько дней, но все же Минги не мог не проникнуться сочувствием к ним. — У тебя же не было серьезных отношений раньше? — спрашивает он, когда они ложатся спать. Терпеть больше он не может. Вся эта ситуация уже начала мешать ему дышать. Хочется все прояснить и убедиться, что это неправда. — Нет, — спокойно отвечает Юнхо. — А не серьезные? — Были. — Много? — Все зависит от того, что ты понимаешь под «много», — говорит Юнхо, — ты чего эту тему завел? Он говорит все так же спокойно, так что Минги решается продолжить этот разговор: — Я просто пытаюсь понять… Как вообще выглядят не серьезные отношения? Чем это отличается от секса на одну ночь? Или не отличается? — Ну, у меня это было не на одну ночь, на несколько. С кем-то я даже ходил на свидания, но это ничего не значило. Это понятно было изначально, что ничего больше из этого не выйдет. — Для тебя или для тех, с кем ты общался? Юнхо выпутывается из-под одеяла и включает светильник. Минги ловит на себе его взгляд, от которого ему становится неприятно. Так смотрит Есан на нового режиссера и на всех тех, кто сам смотрит на него самого либо с намеком на неодобрение, либо в целом недостаточно нейтрально. Это взгляд безжалостной суки, которая вот-вот разорвет, скажи ты хоть что-то по его мнению неправильное. Раньше Минги задавался вопросом, почему Юнхо и Есан так близки, теперь ответ на лицо. И это не радует. — К чему ты клонишь, Сон Минги? Это внезапный приступ ревности к моему прошлому? — Нет, мне не важно, сколько у тебя было парней раньше. Просто… — Просто что? — спрашивает Юнхо нетерпеливо. — Ты никогда не думал, что то, что для тебя ничего не значит, может значить для кого-то другого очень много? На лице Юнхо проступает понимание того, на что намекает Минги, которого от этого начинает подташнивать. Такая реакция ведь говорит о том, что все, что он узнал, не такая уж и неправда, как он надеялся. — Кто тебе про меня рассказал? Сонхва на ухо подсел, пока ты ему слезки вытирал? Минги наблюдает, как Юнхо встает с кровати. Ему не нравится видеть его таким. Он не привык к такому Чон Юнхо. Это Юнхо, который не смотрит на него с теплом как обычно. Сейчас он смотри на Минги так, будто в любой момент может наброситься на него первым. — Я не говорил об этом с Сонхва. Один из твоих бывших рассказал мне про тебя, — признается Минги. Нет, с Сонхва он, конечно, про это говорил, точнее сам Пак это упоминал, но это было давно. — И ты поверил какому-то левому человеку? — Юнхо закатывает глаза и скрещивает руки на груди. — Я виделся и с другими. — Ты что, расследование о моих интрижках провел? — перебивает Юнхо. — Я просто хотел убедиться, что это неправда, но, похоже, я ошибся. Он тоже поднимается с кровати. Боевой настрой Юнхо на несколько секунд сменяется какой-то неопределимой эмоцией. — Почему ты не спросил у меня про это? — спрашивает он спокойнее. — Зачем пошел копать под меня? Возможно, в некотором роде вопрос Юнхо справедливый. Было бы правильнее спросить у него об этом для начала, но где гарантия, что он бы честно ответил? Хотя, нужна ли вообще Минги была эта правда? Нет. — Ты понимал, что все те парни, которых ты кинул, чувствовали к тебе что-то большее? — Да я ни с кем из них не общался больше пары недель, — отмахивается Юнхо, отворачиваясь к окну. — Ты понимал или нет? Минги уже знает ответ: по реакции Юнхо все понятно. Конечно, тот прекрасно понимал, что делает. Но если Юнхо скажет, что не знал о последствиях своих действий, Минги будет легче. Наверное. Может быть так будет проще сделать вид, что он ничего про это не знает. — Почему тебе это так важно? Печешься о задетых чувствах чужих тебе людей? — Нет, не пекусь, — честно говорит Минги, — но я вдруг понял, что очень мало знаю о человеке, которому доверяю и с которым сплю в одной постели. Ты ведь планировал и со мной такое провернуть, да? Почему задержался дольше двух недель на мне? Юнхо молчит, все еще стоя к нему спиной. Минги это начинает раздражать. — Ты мне понравился, — тихо отвечает Юнхо. — А остальные не нравились? Мне надо теперь чувствовать себя особенным или что? Ты заставил чувствовать меня виноватым за каждый лишний взгляд на Сонхва, говорил, как тебе сложно довериться, а что насчет моего доверия? Ты вообще планировал рассказать мне про свое странное хобби? В чем вообще суть того, что ты делал? Откуда я знаю, какой ты настоящий: со мной или с другими? Я вообще тебя знаю? Вдруг наши отношения — тоже игра для тебя, но более длительная? Теперь мне понятно только одно: почему ты так крепко дружишь с Саном, с его репутацией Казановы, и с Есаном, который куда паскуднее, чем может показаться на первый взгляд. Вы все друг друга стоите, — Минги срывается. — Да, остальные не нравились. Да, ты особенный с первого дня. И нет, я не идиот, я не собирался тебе об этом говорить. Никогда, — чеканит Юнхо, резко повернувшись к нему лицом, — и с тобой я не играю. — Зачем ты вообще это делал? Я не понимаю. Дело ведь не в деньгах, не в связях, не в выгоде. Ты ничего с этого не поимел, как я понял. Зачем это все? Юнхо делает глубокий вдох. — Мне просто нравилось наблюдать за тем, как неудачники, подписанные на десяток пикаперов в надежде, что они им помогут с личной жизнью, резко расцветают, стоит им показать, что они тебе хоть на йоту интересны. Сразу столько уверенности в них появляется! Они думают, что теперь и на них кто-то повелся, что все эти тупые советы по соблазнению работают. Верят, что они соблазнили меня, а не наоборот. Им даже обещать ничего не надо было, они сами все додумывали и вкладывали слова в мой рот. Мне нравилось быть кукловодом. Нравилось контролировать. Нравилось потешаться над ними. Горжусь ли я этим? Нет. Поэтому я и не собрался говорить тебе об этом, чтобы ты не смотрел на меня так, как сейчас, — выпаливает Юнхо. Сейчас Юнхо как никогда раньше понимает Есана, которого тоже несло в такие моменты. Он тут же жалеет, что все это вывалил. Зачем он сразу ощетинился? Надо было скосить под дурачка, мол он вообще не знает, о чем Минги ему загоняет. Не надо было признаваться. Блять! — Я пойду домой, — говорит Минги, схватив свои вещи. — Да брось, Минги. Это было до тебя. Я уже кучу раз пожалел, что занимался чем-то подобным. Мне это больше не требуется, я не получаю от этого удовольствия. Почему ты реагируешь на это так, будто я подмешивал им наркотики и насиловал? Да, этим остолопам было грустненько, что добыча ушла из их рук, но они тоже получили от нашего общения удовольствие. — Потому что это гадко, Юнхо, — Минги натягивает на себя свитер, — я сам не святой. Никто не святой. Но соблазнять кого, кто тебе неприятен, а потом играть с ними, как кошка с мышкой, чтобы потешить собственное самолюбие, — это гадко. А если я завтра тоже стану тебе неприятен, что ты тогда сделаешь со мной? Что если я еще чего-то про тебя не знаю? — Ну, это самый постыдный поступок в моей жизни. Больше мне не в чем признаваться. Минги ничего на это не отвечает и выходит в коридор. Юнхо идет за ним. — И куда ты идешь? Как мне это понимать? Один неприятный факт из моей биографии, который не имеет к тебе отношения, и ты готов сделать ноги? Твои чувства ко мне насколько поверхностны? Ради этого мне пришлось переступать через себя? — кричит он в спину Минги. — Ты готов все разрушить, только из-за того, что я совершал раньше ошибки? — Мне просто нужно побыть одному, — говорит Минги, надевая куртку, — мне надо все обдумать. — Ты серьезно уйдешь сейчас? Ты так разочарован во мне из-за какой-то херни? Или ты просто нашел повод кинуть меня? Очень тупой повод, я тебе скажу. Побежишь к Сонхва? Будете вместе плакаться, как жизнь к вам несправедлива? — Да ты прекратишь когда-нибудь приплетать его каждый раз, когда у нас разногласия? Если для тебя то, что ты делал раньше, — какая-то херня, то для меня — нет. Я такое не понимаю. Мне было пиздец как неприятно узнать, что я влюблен в человека, способного на нечто подобное ради забавы. И Сонхва здесь не причем абсолютно. Вся твоя ревность к нему основана на пустом месте, на твоих фантазиях, что люди такие же гадкие, как и ты, а это не так. С каждым словом Минги, лицо Юнхо все сильнее перекашивает от ярости. — На пустом месте? Ты засосался с ним по самые гланды на прослушивании, когда даже не знал его. Ходил с ним на индивидуальные репетиции, оттачивать наедине роли влюбленных. Бесконечно таскался с ним по ресторанам. Это, по-твоему, пустое место? Ты теперь сомневаешься в искренности моих чувств к тебе? Да ты знаешь, как я с ума сходил, потому что хотел быть с тобой и боялся, что ты и твои непонятные отношения с Сонхва — это наказание мне за мое «плохое поведение», что это сраная карма? И если мы теперь разговариваем честно друг с другом, скажи мне, что ты никогда не находил его привлекательным. Скажи, что тебе не нравилось, когда он прижимался к тебе. Скажи, что вы просто коллеги. Скажи, что тебя никогда такие мысли о нем не посещали. Скажи, что я ошибаюсь. Скажи еще раз, что моя ревность основана на пустом месте. В горле Минги образуется ком из застрявших в горле слов. Он не подумал, что если поймает Юнхо за хвост, то поймать могут и его. — Он привлекательный. Я находил его привлекательным. Это правда, но я никогда не думал ни о чем большем. И это было до того, как мы прояснили наши с тобой отношения. — Только это? Больше между вами ничего не было? Скажи мне честно, Минги. Докажи мне, что я просто себе все придумал. Докажи мне, что я слепой и тупой. Докажи мне, что я не знаю, кто такой Пак Сонхва, — Юнхо наступает на него, заставляя упереться спиной в дверь. — Это было один раз. Один поцелуй вне сцены. Он поцеловал меня один… — пощечина обжигает его щеку. Юнхо хватает его за подбородок, разворачивая его обратно лицом к себе. — Дай угадаю. Он поругался в очередной раз с Хонджуном, а ты был рядом. И он весь такой несчастный и преданный своей самой большой любовью, полез тебя целовать. Я прав? — Минги утвердительно кивает. Они одного роста, но сейчас он чувствует себя на голову ниже Юнхо. Минги жалеет снова и снова, что вообще полез выяснять отношения. Лучше бы он вообще не обратил внимания на те слова бывшего своего парня. Счастье, сука, все еще в неведении. И сейчас бы они сладко спали, а не ругались на пороге. — Ты говоришь, что я гадкий и сужу людей по себе? А Сонхва не гадкий по-твоему? Да, Хонджун его кинул, это грустно. И он умеет страдать красиво. Ты повелся на его печальные глаза, полные слез, да? Тебе он кажется таким хорошим, таким интересным. Но позволь мне тебе напомнить, что он, чтобы отомстить Хонджуну, чтобы помозолить ему глаза, не неделю и не две, а несколько месяцев встречался с человеком, который ему отвратителен. Он устраивал целые представления, сидя на коленях своего хахаля, пока они были в баре, стоило там появиться Хонджуну. И при этом он еще активно пользовался его связями, чтобы продвинуться в актерской карьере без своего бывшего и ему назло. И с тобой он сблизился по той же причине — чтобы раздражать Хонджуна, чтобы он страдал от ревности и не мог ничего сделать, потому что ты играешь главную роль в спектакле. Думаешь, Сонхва сейчас такой подавленный, потому что Ким пострадал? Нет, он знает, что Хонджун сейчас валяется в больнице с изуродованной рукой из-за него. Это его вина, это он заигрался с местью за свое разбитое сердце. И это только верхушка айсберга. Спроси Сана о том, что исполнял твой драгоценный хен раньше. Он не менее гадкий, чем я. Ты боишься, что я поиграю с тобой и выброшу, но нет, я люблю тебя, я хочу быть с тобой, хочу быть, мать твою, лучше ради тебя. А Сонхва, которого ты так защищаешь, как раз занимается именно этим. Юнхо отпускает его подбородок и дергает ручку двери, открывая ее. — А теперь можешь идти, дорогой мой поборник морали. Минги хочет что-то сказать, но слов так и не находит. Он покидает квартиру Юнхо с тяжелым сердцем и думает только о том, что он блять наделал.

***

— Мне пора, у меня защита проекта сегодня, а потом еще репетиция, — говорит Сонхва, посмотрев на часы. — Еще пять минут, — просит Хонджун. Здоровой рукой он держит руку Сонхва и отчаянно не хочет ее отпускать. В идеале, конечно, обнять его, но ему пока что затруднительно это делать. Хотя одно то, что Сонхва приходит теперь к нему каждый день уже радует. Смену настроения Хонджуна заметил весь медперсонал, что периодически проверяет его и спрашивал о причинах, но он промолчал. Единственное, что омрачало его радость, — это виноватые настроения Сонхва. Хонджун хоть и не особо верил в то, что мозгоправы помогают справиться хоть с чем-то по-настоящему, но все же предложил ему этот вариант. Пак только неопределенно пожал плечами и сменил тему разговора. — Как все на репетициях проходит? — спрашивает Хонджун, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Сонхва. — Нормально. — А если честно? — Да все действительно нормально. Ничего критичного. — Почему тогда Есан каждый день составляет мне подробный отчет обо всем, что Тэхон пытается поменять в постановке? Он сказал, что ты яростно отстаиваешь старые варианты. — Это не старые варианты. Это твои варианты. Наши с тобой. Все уже продумано так, как оно должно быть. Его предложения совершенно ни к месту. Он делает это, только чтобы позлить нас с Есаном. Он буквально питается тем, как мы пытаемся сдержаться после миллиона его замечаний, — выпаливает Сонхва. — Никогда не думал, что из твоих уст услышу «мы с Есаном», — подмечает Хонджун. — Общий враг объединяет. — Я постараюсь встать на ноги побыстрее… — Не-не-не. Лежи, лечись. Мы все сделаем. Тэхон много пиздит, это бесит, но он неплохо работает. Не переживай, — свободной рукой Сонхва поправляет его челку, — не беспокойся ладно? Все нормально. — Не буду беспокоиться, если поцелуешь меня. — Тебе, что, пятнадцать? — Пожалуйста. Сонхва сомневается в этой затее. Да, они вроде помирились, но он все еще не мог привыкнуть к тому, что они снова вместе, не мог принять это, потому что чувство вины продолжало раздирать его разум. Он был счастлив, потому что снова может быть рядом с Хонджуном, и что сам Ким тянется к нему, хочет быть с ним, но видеть его в стенах больницы, где он находится по его вине, было тяжело. Но Сонхва все равно продолжал приходить каждый день, как бы занят он ни был. Быть с Хонджуном для него сейчас и радость, и наказание одновременно. Но просто быть рядом — это одно. Перейти к чему-то большему — это совсем другое. Даже то, что они держатся за руки, уже ощущается как что-то несвоевременное. Что уж говорить о поцелуях. Хонджун тянет его на себя за воротник, не дождавшись от него действий. Сонхва перестает сопротивляться и позволяет поцелую случиться. Хонджун тихо стонет ему в губы, не веря, что они наконец-то делают что-то подобное, когда они помирились. — Мне правда пора, — шепчет Сонхва и быстро целует его еще раз. — Позвони мне вечером, хорошо? — Пак кивает. — Удачи на защите. И на репетиции. В дверях палаты Сонхва сталкивается с матерью Хонджуна. — Здравствуйте, — говорит он, поклонившись, и уходит. Женщина же приветствие игнорирует, смотря ему вслед, пока Сонхва не скрывается за поворотом. — Я же говорил тебе не приходить каждый день, — говорит Хонджун, все еще чувствуя чужие губы на своих. — Мне спокойнее, когда я тебя вижу ежедневно, — она пододвигает стул к его постели, замечая, что со стороны здоровой руки Хонджуна кто-то сидел на кровати, — или ты боишься, что я помешаю? — Боже, мама, я просто хочу, чтобы ты себя поберегла. Совсем необязательно навещать меня каждый день после работы. Меня здесь кормят, поят, в туалет водят и даже рот протирают после еды, будто я беспомощный. — Сонхва теперь ходит к тебе каждый день? — Эм, да. — То он сидит у твоей постели, как привидение, то избегает тебя, то снова нарисовался. Что это за дружба у вас такая? Хонджун ничего не говорит. Он не знает, в чем причина такого поведения его матери, но она уже несколько дней приходит к нему не в лучшем расположении духа. И если быть честным, то именно это основная причина, почему ему не хотелось, чтобы она приходила. Только потом шло беспокойство за отсутствие у нее отдыха. Хотя может быть первое вытекает из второго. — А Сан к тебе приходит? — спрашивает она. — Нет. — Вот говнюк, чем он только таким важным занят, что не может найти времени, чтобы навестить брата в больнице? — возмущается мама. — Учебой, работой. Сонхва объединился с Есаном, а Хонджун защищает Сана перед матерью — все удивительно меняется. — И что? Это не оправдание. Я ему позвоню… — Мама, не надо. Не нужно никаких разборок. Мне не поможет поправиться быстрее, если он будет сюда таскаться, — просит Хонджун. — Я значит тоже по-твоему сюда таскаюсь? Не сына навещаю, а таскаюсь? — Мам. — Куда делось твое хорошее настроение? Испортило то, что я притащилась? — Нет. Я так тебе не говорил. — Знаешь, я, пожалуй, последую твоему совету и уйду. — Я советовал тебе отдыхать побольше, а не выгонял тебя, — уточняет Хонджун, но это очевидно бесполезно. Мать уходит, хлопнув дверью. От хорошего настроения ничего не останется. Он совсем не понимает, что с ней происходит.

***

Сан позволяет себе улыбнуться. Он мог бы давно пойти домой: его работа в танцевальной студии была уже закончена на сегодня. Но во время своего занятия он увидел, как сюда направляется Уен, поэтому, освободившись, отправился на его поиски. Чон в итоге нашелся на мастер-классе для начинающих. Его волосы собраны на макушке в неаккуратный хвостик. Одежда на нем удобная, но безбожно огромная. Уен явно не такой деревянный, как сам утверждал. Двигается, конечно, неуверенно и местами скованно, но потенциал точно есть. Он наблюдает за занятием полчаса, пока оно не заканчивается, и перехватывает Уена на выходе. — Оу, привет, — говорит парень. Вспотевший и уставший, он все равно одаривает его улыбкой. — Как занятие? — спрашивает Сан. — Ну, я раз восемь думал его отменить. Но все-таки притащился. Учитель, или тренер или, как его правильно назвать, оказался классным. Даже похвалил меня. Правда, я чувствую себя стариком, потому что старше меня никого не было в группе. — Если бы пришел на вечернее занятие, то был бы самым юным. На него обычно записываются уже работающие люди, — поясняет Сан. — Я учту. — Собираешься еще танцевать? — Типа того. Попробую еще. Вроде первое занятие было вполне интересным. Сан предлагает Уену принять душ не в общей душевой, а в той, что для работников, тот соглашается. И соглашается потом пойти поесть с коллегами Сана из сгоревшего бара, что даже удивляет его. Он думал, что Уен откажется и его придется уговаривать. Вообще Чон ведет себя уже несколько дней немного странно. Он сам трижды предложил поесть вместе во время перерывов в универе, один раз позвал поиграть в аэрохоккей снова (в итоге они убили вечер и кучу денег на игровые автоматы в торговом центре), поделился тем, как неудачно сходил в школу иностранных языков и даже пожаловался на ссору с родителями, которых не устроили его оценки, хоть он и очень старался исправить ситуацию. Сан понимает, что после того, как выяснилось, что он не спал с вдрызг пьяным Уеном, тот стал вести себя с ним куда расслабленнее. Теперь можно сказать, что они довольно уверенно движутся к тому, чтобы зваться друзьями. Это совсем не то, чего хотелось бы Сану, но это лучше, чем ничего. Не то чтобы он страдает от неразделенной любви, его чувства все же не так глубоки. Чисто по-человечески Сана радовало то, что Уен понемногу вылезает из своей затворнической, озлобленной скорлупы и действительно что-то пробует, а не хоронит себя между учебой, подработкой и страданиями по Хонджуну. Он сомневался, звать его сегодня или нет: то, что с ним Уен проявил инициативу к общению, еще не значит, что он готов впускать других людей в свою жизнь. Но раз Чон согласился, значит, он готов к чему подобному. Хотя бы частично. — То место, куда мы идем, оно дорогое? Сколько там стоит самая дешевая еда? — спрашивает Уен, когда они садятся в машину Сана. — Я что-то не подумал, что у меня особо нет денег. — Я приглашаю, я плачу. Потом сходим куда-нибудь, и ты за меня заплатишь. Уена Сан успел уже узнать. Если и платить за него, то только сразу с оговоркой, что потом Чон сможет вернуть должок. — Ладно. Когда они добираются до нужного места, то оказываются последними пришедшими. За столом сидят трое парней и одна девушка. Всех их Уен видел когда-то на сцене, видеть их «не при параде» странно. Они все смотрят на них, отвлекаясь от жарки мяса. Чону тут же хочется сбежать от такого пристального внимания. Он кожей чувствует, как его оценивают. Похоже он погорячился, когда так смело согласился пойти поесть с незнакомой компанией. По крайней мере не тогда, когда ему и так потребовалось огромное количество моральных сил, чтобы решиться пойти-таки на занятие по танцам. Слишком много событий для него сегодня. — Привет, красавчикам, — говорит девушка. Парень рядом с ней, очень на нее похожий, закатывает глаза и возвращается к жарке мяса. — Здравствуйте, — говорит Уен, когда ему предлагают сесть. — Это мой друг Уен. Прошу любить и жаловать, — представляет его Сан. — Можешь обращаться к нам неформально, все свои, — говорит один из парней, — Я Ли Чан. — Я Джин, — представляется еще один парень, вероятно, он старше всех здесь, — а это Йеджи и Хёнджин. Ему задают стандартные вопросы: кто он, сколько лет, чем занимается. Уен отвечает, стараясь выглядеть спокойно и расслабленно, чтобы не показать, как ему некомфортно. На вопрос о том, как они познакомились, Сан отвечает за него, говоря, что они познакомились в университете. Уен благодарно смотрит на него за то, что он не стал вдаваться в тонкости их общения. — Кажется, я видел тебя в нашем сгоревшем баре однажды, ты говорил с Чонхо, — говорит Хёнджин, делая глоток газировки, — он вас познакомил? — Нет, но я его знаю, потому что он дружит с моим другом, — говорит Уен. Называть Есана своим другом сейчас, конечно, смело. Они теперь едва знакомыми могут назваться. Некоторое время они говорят о пожаре, жалеют Уена из-за того, что он оказался в больнице из-за этого. Джин интересуется здоровьем Хонджуна, Чон подмечает, что они знают, что эти двое — братья. В универе об этом мало кто догадывается. Потом разговор петляет от обсуждения еды до обсуждения работы. Уен удивляется тому, что у всех них есть какая-то обычная работа помимо танцев, и он спрашивает у Сана, планирует ли он тоже так совмещать, когда окончит университет, тот говорит, что да. Вообще Сан не дает ему заскучать, постоянно втягивая его в разговор, чтобы он не сидел молча, и помогая ему увиливать от тем, которые, как он знает, нежелательны им к обсуждению. Под конец Уен немного вливается и вполне себе самостоятельно поддерживает диалог, даже получает удовольствие от общения. Собеседники оказываются довольно интересными и приятными. Первым уходит Хёнджин, взяв у Йеджи ключи от машины и поцеловав ее в щеку. Она сама уходит чуть позже в туалет, и Уен интересуется об их родстве. — Нет, они не брат и сестра, — говорит Чан, — они муж и жена. Хёнджин поехал за их детьми. — Двойняшки, — дополняет Джин. — Вот, — Сан показывает ему соцсети Йеджи. — Красивые люди родили красивых детей, — подводит Уен итог. Он не уточнил их возраст, но им явно нет и тридцати. Странно, что они уже женаты и у них есть дети. — Они родились здесь, но оба росли за границей. Поэтому у них немного другие взгляды на жизнь, — поясняет Джин, видя вопрос, написанный на его лице. — А, понятно, — говорит Уен. — Кстати, Сан-и, как там мой любимый? — спрашивает Джин. — Страдает, но все еще состоит в отношениях. — Скажи ему, что я могу его утешить, вдруг согласится, — Сан усмехается, но обещает передать это. — Джин у нас давно катит к Юнхо, но тот катит его обратно, — говорит Чан и получает подзатыльник от Джина. Уен знает только то, что Юнхо и Минги из-за чего-то серьезно поругались. Его сосед ходит мрачнее тучи, ругается с бытовой техникой, которая привычно хреново работает, будто она живая, и ночует каждый день дома. От последнего Чон уже успел отвыкнуть. Хоть ему и любопытно, но ни у Минги, ни у Сана, который явно в курсе того, что случилось, узнавать подробности он не стал. Это не его дело, да и своих забот хватает. Сан, как и обещал, платит за него, когда они собираются уходить. Уен добавляет себе в заметки, сколько он теперь должен ему, подглядев в чек. Когда они выходят на улицу, уже совсем темно и довольно холодно. Уен смотрит на Сана, который в этот раз застегнул свое пальто, не став выпендриваться. — Спасибо, — говорит Чон, пока они идут к машине. — За что ты меня благодаришь? — спрашивает Сан. — За ужин. За то, что помог мне вписаться, — отвечает Уен, — ты и правда знаешь меня лучше всех. Спасибо, что пользуешься этим мне не во вред. В ответ Сан только кивает и почему-то прячет от него улыбку.