only friends: masks off

— Он не сказал мне ни слова, — говорит Юнхо. Раздраженно он отбрасывает сантиметр и свой блокнот, куда записывает мерки на одно из кресел в первом ряду. Костюм Минги для свадебной сцены, оказывается, сливается с декорациями и к тому же стал ему тесноват. «Отъелся на моей кухне», — думает Юнхо. Есан с сочувствием смотрит на друга, которому придется с разбитым сердцем и задетым самолюбием перешивать костюм тому, кто виновен в таком его состоянии, а потом на Минги, который тоже выглядит мрачнее тучи. Прошла уже неделя, как Юнхо и Минги поругались, и за это время ничего не сдвинулось с мертвой точки. Кану даже хотелось влезть, растормошить Минги и намекнуть на то, что его морально-нравственные метания — страдание дурью, но Юнхо попросил его этого не делать. Поэтому все, что Есану остается, — это поддерживать друга. После того, как Юнхо поделился с ним тем, что произошло, он невольно подумал о том, что есть очевидный плюс в том, что Чонхо уже знает обо всех неприглядных сторонах его личности. Подобная ситуация у них вряд ли возникнет, однако это все же не особо-то избавило его от неуверенности по поводу возможности нормальных полноценных отношений. Ему все еще упорно кажется, что это не для него и не про него. — Не береди душу, — говорит Есан, заставляя друга отвернуться от Минги, который оживленно о чем-то беседует с Сонхва, — не задерживайся здесь. — Нет, как долго он будет в молчанку со мной играть, а? Я каждый день пытаюсь с ним поговорить, а он бегает от меня, как от огня. Да я никогда в жизни ни за кем так не бегал, — возмущается Юнхо. — Может ему нужно больше времени, чтобы подумать, — предполагает Есан. — Неужели то, что я делал с теми олухами, — так плохо? — Для меня нет. Но для большинства, включая Минги, это, наверное, не самый лучший поступок. Поступки. Для кого-то это может быть действительно отталкивающим. Но я тебя не осуждаю. Не забывай об этом, пожалуйста. — Ладно бы он узнал об этом в самом начале нашего общения. Я бы может и понял бы, если бы он потом не захотел общаться со мной. Но мы знакомы уже несколько месяцев, мы встречаемся, он хорошо меня знает и знает, как много он для меня значит. Но, видимо, я нихрена для него не значу, потому что я весь такой гадкий теперь, а Сонхва, несмотря на то, что я Минги поведал о нем, все еще достоин его общения. Он гребаный лицемер, — продолжает возмущаться Юнхо, — держись за своего Чонхо. Он от тебя никуда не денется, даже если поджаришь его кота и поужинаешь им. — У него нет кота. — Ты понял, что я имею в виду. Юнхо не идет на второй круг возмущений, потому что к ним подходит Тэхон. Режиссер закидывает руку на плечо Есана, будто они закадычные друзья, и интересуется темой их оживленной беседы. — Говорим о котах, — фыркает Кан, пытаясь отодвинуться, но его прижимают к себе крепче. — Хочешь завести? Я знаю одного человека, который разводит британских кошек. Можем вместе съездить, — рука режиссера скользит с плеча вниз по спине, — посмотреть, выбрать. — Нет, спасибо, я лучше заведу себе добермана, — Есан хватает его руку, не позволяя ей опуститься еще ниже, — главное обучить его команде: «Нельзя». До собак значение этого слова доходит куда лучше, чем до некоторых людей. — Ой, — говорит Тэхон, поднимая руки и делая шаг в сторону, — намек понят, господин ассистент. Но учти, если продолжишь в том же духе, мне захочется от тебя еще больше, чем хочется сейчас. Я же говорил, мне нравятся дерзкие. — Я бы завел добермана, — говорит Юнхо, — от их укусов остаются такие большие уродливые рваные раны. Вот так повредит кому-нибудь важную артерию и все… Подхватив своих вещи, брошенные до этого на кресло, Юнхо собирается уйти, потому что наступает время репетиции. — Чон Юнхо, меня на всех хватит, на тебя тоже, — говорит ему в спину Тэхон. Юнхо оборачивается, делает вид, что его сейчас стошнит и уходит. — Насколько вы близкие друзья? — спрашивает Тэхон у Есана. — Я был бы не против с вами двумя… — Что насчет оргии? — к ним подходит Сонхва и захватывает внимание режиссера. — Ты, сцена и восемнадцать актеров, ждущих, когда же режиссер соизволит начать репетицию. Тэхон одаривает их улыбкой и действительно начинает репетицию. Есан смотрит на Сонхва с благодарностью, а потом устало опускается на свое место.

***

Юнхо умывается в туалете холодной водой, чтобы остыть и немного прийти в себя. Он и без того был весь на нервах в подвешенном состоянии из-за молчанки Минги, так еще эта режиссерская морда докопалась. Как его терпит каждый день Есан? На его месте Юнхо бы уже задушил его. — Оу, какие люди. Что ты делаешь тут, это же не твой факультет? — подняв взгляд, он видит в отражении Мина, одного из тех, с кем он спал. Он не особо следил за его жизнью, Юнхо было в общем-то плевать. Но до него все равно дошла информация, что после их «расставания» Мин подцепил какого-то богатенького парня постарше, который оплатит ему пластику лица и новые шмотки. Похоже, после удачных изменений во внешности, он набрался уверенности и поверил в себя. — А то ты не знаешь, что я принимаю участие в постановке спектакля, — огрызается Юнхо. — Я думал, что ты плачешь в подушку, лежа в холодной постели совсем один. Минги так разочарован в тебе, узнав твою подноготную, — говорит Мин, самодовольно улыбаясь. — Так это ты ему на ухо подсел, — Юхно разворачивается к нему лицом, — стало скучно рядом с твоим принцем, у которого контакт пластического хирурга на быстром наборе? Решил вспомнить прошлое? Таким незабываемым опытом я оказался, да? — Совсем нет. Просто твоя счастливая рожа раздражает. — В следующий раз, просто глаза закрой, — Юнхо делает шаг навстречу и хватает его за волосы на затылке, — зря ты ко мне полез. — Ты придурок! — Мин пытается выпутаться из хватки, но только делает себе больнее. — Просто знай, что я не оставлю это просто так. Насладись последними деньками счастливых отношений. Юнхо отпускает его и уходит.

***

Чонхо принимает решение не ждать Есана у машины, вместо этого поднимается в актовый зал. Из головы никак не выходит тот взгляд, которым провожал Есана этот новый режиссер. Совершенно очевидно, что именно ему нужно от Кана, Тэхон очевидно не пытался это скрыть. Хотелось выколоть ему глаза. До конца репетиции остается десять минут, когда Чонхо тихо входит в актовый зал и садится рядом с Есаном. Тот на секунду отвлекается от репетиции, заметив его, и мягко улыбается ему. Сердце Чонхо от каждой такой улыбки тает. Он все еще не привык к тому, что Кан может быть таким рядом с ним. Они провели еще пару бесед о том, как они видят их отношения, и Чонхо даже позволил себе облегченно выдохнуть: их взгляды вполне себе схожи и в каких-то фундаментальных вещах, и в мелочах, вроде того, кто будет мыть посуду, когда они съедутся (Есан был особенно дотошен до бытовых мелочей). Каждая из этих встреч заканчивалась сексом где угодно, но не в спальне. Это было необходимо, чтобы сбавить градус «правильности». Ну еще и потому что они в целом хотели друг друга даже сильнее, чем раньше, и перестали себе в этом отказывать. Об этом они тоже поговорили, но так и не поняли, откуда конкретно растут ноги у их неуемного желания последнее время. — Я хочу том ям, — говорит Есан ему, когда репетиция все же заканчивается. — Будет, — соглашается Чонхо, — скажи, что тебе не нужно будет сегодня вытирать сопли Юнхо, и ты сможешь остаться у меня? Когда Чонхо это спрашивает, мимо них как раз проходит Минги. На секунду он останавливается, услышав их разговор, но тут же продолжает свой путь на выход. — Что ты думаешь насчет, — Есан встает вплотную к нему, — ночевки у меня? Ты у меня еще не оставался. — Планируется вечеринка? Или просто дружеские посиделки? — в разговор влезает Тэхон. Он пытается закинуть руку Есану на плечо снова, но тот уходит от прикосновения заранее. Чонхо вспыхивает мгновенно, но Кан успокаивающе гладит его по спине. — Господин режиссер на замену, вы что, не в курсе, что лезть в чужие разговоры неприлично? — спрашивает Чонхо. — Вы громко говорили. Я решил, что это не приватная беседа, — Тэхон скрещивает руки на груди, — я часто вижу вас вместе. Вы встречаетесь? Или это твой еще один просто друг, Есан-и? — Мы встречаемся, — заявляет Чонхо, делая шаг вперед, оттесняя собой Есана от режиссера. На самом деле они все еще не повесили на себя этот ярлык, продолжая ходить вокруг да около. Но Есан не отрицает этого, не при Тэхоне. — Какая-то мелкая трагедия есть в таких ситуациях, как эта: не должны люди с такой заурядной внешностью, — говорит режиссер, критично оглядывая Чонхо, а потом переводит взгляд на Есана, — быть с теми, кто выглядит, как божество. В его глазах восхищение так сильное перемешивается с самой грязной похотью, что Чонхо хочется спрятать Кана куда подальше. Он прекрасно понимает, что Есан не невинная дева и может постоять за себя и без его помощи, но в этот момент потребность защитить его пересиливает все. — Можете погрустить из-за этого, но без нас, — фыркает Чонхо, — пошли. Чонхо берет Есана под руку и уводит из актового зала. Тэхон смотрит им вслед, нахмурившись. — Ли Тэхон, у тебя же очередь из желающих покататься на секс-качелях в твоем пентхаусе. Оставь Есана в покое, у него вон, любовь. Ты ему нафиг не сдался, — говорит Сонхва, подойдя к нему ближе, — или окончательно перестало вставать на явное согласие? — Ты такой бодрый последние дня три, даже острить начал, неужели перестал считать себя виноватым в том, что Хонджун изуродован из-за тебя? Эти слова ощущаются как плевок ядом. Сонхва выпадает из реальности на секунду. Конечно, Тэхон знает, куда бить. Такие психи, как он, всегда это понимают лучше других. — О, не переживай. Мы с чувством вины теперь лучшие подружки. Но это не имеет никакого отношения к Есану. Он хороший ассистент. Не хотелось бы лишиться его, когда премьера на носу. Хонджун будет очень недоволен. А это ведь последнее, чего ты хочешь, правда? — Ну конечно, — ехидно отвечает Тэхон. Чонхо же в какой-то момент останавливается посреди коридора, осматривается и, прижав Есана к стене, буквально впечатывается своими губами в его. От неожиданности Кан роняет свою сумку, а придя в себя, пытается оттолкнуть его. Это не срабатывает, Чонхо настойчиво продолжает пытаться целовать его. Отходит только тогда, когда его кусают за губу. — Какого черта? — возмущается Есан, подбирая сумку с пола. — Я не против, но тут же кто угодно может пройти, оно нам надо? — Ваш режиссер меня страшно выбесил. Захотелось успокоиться. Долго он еще будет с вами? — Думаю, что до конца. Хонджуна вроде должны выписать на этой неделе, но он все еще на таблетках, его голова туго соображает. Так что скорее всего Тэхон с нами до конца. — Мне это не нравится. Мне не нравится то, как он к тебе клеится, — раздраженно говорит Чонхо. — Ты думаешь, мне это нравится? — возмущается Кан. — Разве ты не можешь как-то слиться? Попроси Уена, он наверняка с радостью тебя заменит. — Тебе напомнить, что я в это из-за тебя вписался? Хонджун мне отвалил кучу бабла, чтобы я мог вернуть их тебе. Я не могу слиться. Да и мы вроде в неплохих с ним отношениях, я не хочу лишаться такого хорошего знакомства. — Я готов ему все вернуть, только бы рядом с тобой этот… Не крутился. Есан закусывает нижнюю губу и кладет руки ему на плечи. — Ревнуешь меня, да? — спрашивает он с лукавой улыбкой. — Да. — Ревность — это признак неуверенности в себе. — Кан Есан, не выводи меня из себя, когда я и так злой. Ты же не дурак, ты прекрасно понимаешь, что у меня есть причины беситься из-за ситуации, которая сложилась. — Ну, Тэхон может только подкатывает ко мне. Ухожу-то я в итоге с тобой, — говорит Есан ему на ухо, задевая губами мочку. — Что если, — говорит Чонхо, положив руки ему на талию, — однажды ты предпочтешь его? — Серьезно? — Есан усмехается. — Он же совсем ебанутый. — Мы с тобой домашнее порно снимали. Мы с тобой дрались. И после этого мы вместе. Вдруг тебе захочется еще каких-нибудь острых ощущений? — Единственное, что я от него хочу, — это чтобы он от меня отвалил. У меня от него мороз по коже, он же псих. Я, конечно, с приветом, но не настолько. И вообще, лучше бы тебе ценить то, что я выбрал тебя и отношения с тобой. Мне это пиздец как непросто далось. А не будешь ценить, то мы закончим, как Юнхо и Минги. — Хорошо, прости, что немного вспылил. Улыбнувшись, Есан берет его за локоть и тащит к выходу.

***

Минги устало падает на стул на кухне. Он съел две ложки риса с утра и больше ничего не ел, а время уже близится к вечеру. Ему нужно поесть, но есть совсем не хочется. Уен по доброте душевной предлагает ему то, что принес с подработки в столовой, но он только отрицательно мотает головой. — Че ты скривился так, будто я это соскреб с чужих тарелок. Это нормальная еда, — фыркает Уен. — Мне просто не до этого, — Минги указывает рукой на разложенные на столе контейнеры. — Собираешься уморить себя голодом, чтобы Юнхо прибежал тебя спасать? — Ты можешь не упоминать его? И заодно давай вернемся к правилу никого сюда не водить. Мне не нужно, чтобы Сан приходил сюда, а потом докладывал Юнхо, что со мной, — Минги поднимается со стула и собирается уйти в свою комнату, — и ты не смей разболтать ему обо мне хоть что-то. — Ты не рассматриваешь вариант, что он приходит сюда не из-за тебя, а потому что я здесь? — спрашивает Уен ему в спину. — Думаешь, ты ему интересен по-настоящему? — отвечает Минги вопросом на вопрос. — Ты поэтому танцами занялся? Чтобы ему понравиться? — Нет, я просто ищу себя. И танцы мне понравились самому. Я не пытаюсь никому этим понравиться. Минги смеется. — Еще недавно тебе нравился театр и кино, потому что ты лип к Хонджуну. Теперь ты любишь танцы, потому что липнешь к его брату. Ты не ищешь себя, ты просто подстраиваешься под каждого, кто хоть немного обратит на тебя внимание, чтобы не быть одному. Не тешь себя надеждами, что Сану ты действительно интересен, он крутится рядом с тобой назло Хонджуну. Он и рядом с Сонхва так крутился, за день до пожара в баре, Хонджун и Сан даже сцепились из-за этого. Кажется, кое-кому нужно все, что когда-то прошло через руки старшего брата. Слова Минги больно режут по самооценке Уена, которую он по кирпичику пытался выстроить последние пару месяцев, и даже стал немного гордиться собой. — Это неправда, — тихо говорит Уен, — ты не можешь знать, что мне нравится по-настоящему, а что нет. И ты ничего не знаешь про меня и Сана. — Ты такой дурак, — Минги смотрит на него так снисходительно, что Уену приходится себя удерживать на месте. — А ты умный? Разругался из-за какой-то херни с парнем, по которому так страдал, а теперь ходишь, брызжешь на меня ядом, будто я в этом виноват, — Уен убирает еду, которую принёс с подработки в холодильник, хлопая дверцей, — или ты бесишься не из-за Юнхо, а из-за Сонхва? Глаза Минги загораются чем-то недобрым. Уен понимает, что надавил на правильную мозоль. — С чего бы мне беситься из-за Сонхва? — спрашивает Минги. — Вы же так сблизились, пока работали над спектаклем. Просто попугайчики-неразлучники. А теперь он либо на репетиции, либо плачет у постели Хонджуна. Грустишь, что твой любимый хен больше не обращает на тебя внимание? — Ха, — Минги прочесывает волосы рукой, — иди нахер. — Только после тебя. Минги разворачивается и исчезает в своей комнате. Уен тоже уходит в свою. Дома после этого разговора оставаться не хочется, потому что велика вероятность начать думать о словах соседа, а потом он обязательно себя накрутит. И ничего хорошего из этого не выйдет. Уен принимается собирать свои учебные принадлежности, чтобы уйти в библиотеку, но его телефон пиликает, отвлекая его. Сан: пенка на кофе похожа на две звездочки. К сообщению была прикреплена фотография бумажного стаканчика, где и правда пенка собралась в две звезды. Уен и не заметил, как они стали перебрасываться подобными бессмысленными сообщениями. Понятно только одно — ему стало сильно проще общаться с Саном, когда тот сказал ему, что не воспользовался его состоянием в вечер их первой встречи. По реакции Сана было понятно, что он не соврал, а с души Уена будто камень упал, о котором он позабыл и привык к нему. Теперь дышалось легче, чем раньше. Теперь он знает, что есть кто-то, кто отнесся к нему хорошо, даже несмотря на то, что мог делать с ним что угодно. Эта ситуация при их знакомстве, попытки Сана его вразумить с Хонджуном и с отношением к себе, то, что он познакомил его с коллегами, с которыми он хорошо общается, беспокойство за него после пожара, слова о симпатии к нему… Уен почти готов поверить, что все это было сделано без злого умысла, без скрытых мотивов. Уен готов поверить, что кто-то может к нему хорошо относиться, не надеясь что-то поиметь взамен. Минги действительно про это всё не знает и судит неправильно. Он просто зол, что у него в жизни бардак, а Уен не имеет совести спрятать улыбку. Уен: хочешь встретиться? Сан: я хочу, но я на работе. в баре. Уен: можно я приду? Сан: ты уверен? Я закончу где-то в 23:30, могут потом заехать к тебе, если ты хочешь увидеться. Уен: нет, наоборот хочу уйти из дома. Сан: я скажу охране, чтобы пропустили тебя без проблем. Скажешь, что ты ко мне. Уен сначала собирается просто пойти в джинсах и толстовке, но в последний момент перед выходом смотрит на себя в зеркало и решает немного привести себя в порядок. Быстрый душ, чтобы смыть с себя запах столовой, относительно удачная попытка сделать из волос симпатичный хвостик. Уже становится лучше. Он снова надевает джинсы, но вместо толстовки достает кардиган из его эры мимикрирования под Сонхва, и надевает просто на голое тело. Слишком смело для него, но Уен не дает себе думать об этом. Надев ботинки и куртку, он уходит из дома. До нового бара, где работает Сан, он доезжает на метро. На входе он имеет смелость под неодобрительные возгласы пролезть в начало очереди, и его действительно спокойно пропускают внутрь. Если в сгоревшем баре обстановка была более томная и вычурная, то здесь интерьер более современный. Кислотного вида выпивка, куча неоновых надписей на стенах и соответствующий свет. На сцене танцуют девушки, демонстрируя такую растяжку, что это ощущается тратой таланта. С такими возможностями будто бы следует быть где-то на соревнованиях по художественной гимнастике, а не на сцене в баре. Проходит еще два выступления с перерывом в десять минут прежде, чем на сцене появляется Сан. Вместе с ним на сцене Уен узнает Джина, который был с ними в кафе. Уен невольно продвигается в пьяной толпе ближе к сцене, чтобы разглядеть выступление получше. Музыка и восторженные визги девушек вокруг бьют по ушам. Уен посетил пока только три занятия по танцам, и совсем не эксперт, но в сравнении с предыдущим выступлением сильно заметна разница. Сам Сан и парни, танцующие с ним, двигаются точно в такт музыке, их движения одновременно резкие и плавные. Выражения их лиц не выглядят карикатурными, пока они танцуют, а то, как они снимают с себя пиджаки, не выглядит совсем уж по-стриптизерски грязно. Это красивое выступление. И сексуальное. Очень горячее. Становится интересно, сколько Уену потребуется времени, чтобы хотя бы немного приблизиться к такому уровню владения собственным телом? Не то чтобы у него есть какие-то серьезные планы, но пока что танцы — это единственное, что увлекло его настолько, чтобы прийти на следующее занятие. И нет, дело не в том, что Сан — профессионал в этом деле. Уен не пытается ему понравиться так. Просто впервые ему действительно нравится что-то, что он делает. Обычно если у него что-то не получается с первого раза, он бросает, но в этом случае ему хочется продолжить, несмотря на ошибки. Это ему в новинку, но Уену нравится. Так что Минги все же ошибается в своих выводах. Он пишет сообщение Сану, что он приехал и стоит у бара. Через пять минут он показывается рядом. Вблизи заметно, насколько густо накрашены у него глаза, а все тело покрыто блестками. — Когда ты на сцене, не кажется, что на тебя блеванула фея, — говорит Уен вместо приветствия, проводя пальцем у ключицы Сана. Он делает это, не задумываясь, насколько уместны подобные касания. Пиджак, снятый во время выступления, был снова надет, но не застегнут. Сан посмеивается с его комментария. — Я могу тебя обнять, и ты будешь также сверкать, — грозит он, — идем со мной. Сан берет его за руку и ведет к каким-то коридорам, которые явно недоступны для тех, кто пришел развлечься. — Тут тише, — говорит Сан, его взгляд задерживается на низком вырезе его кардигана, — ты отлично выглядишь. Уену тут же хочется прикрыться. Идея явиться сюда в таком виде уже не кажется такой хорошей, как дома. Захотелось соответствовать обстановке, называется. — Мне теперь хочется закутаться в три слоя, — говорит Уен, нервно посмеиваясь. — Да брось. Сядь у бара и не пройдет и пяти минут, как к тебе кто-нибудь подкатит. — Я не хочу этого, я пришел к тебе. Он не стремился вкладывать в эти слова никакой подтекст. Ему правда не хотелось быть дома после стычки с Минги, а Сан вроде как стал его другом, которому можно пожаловаться на что-то подобное, поэтому он здесь. Но опять случился «момент». Их взгляды встречаются, и Уен не может описать возникшее чувство. Сану он нравится. Это известно, но тот ничего не предпринимает. Они действительно теперь просто дружат, или Сан надеется, что скоро Уен созреет к взаимности? Чону нравится с ним дружить, им вполне весело, и рядом с Саном не нужно притворяться кем-то другим. Но в тоже время порой что-то срывается то с его губ, то с губ Сана, что они замирают, пялясь друг на друга, как сейчас. Уену не нравится Сан так, как нравились раньше другие парни. Точно не нравится так, как нравился Хонджун. Точно нравится сейчас, как друг. И вдобавок к этому нравится, возможно, еще как-то иначе. И Уен готов признать, что если дать ему время, то скорее всего он позволит случиться большему. Но сколько готов Сан ждать и играть с ним в друзей?

***

Хонджун чувствовал, что что-то подобное произойдет, исходя из довольно нервных настроений его родителей, но не думал, что все перейдет в настоящую истерику. Когда врачи сообщили, что ему можно отправиться домой, то он тут же позвонил Сонхва. Хонджун наотрез отказался ехать после выписки к родителям и очень напрашивался к Паку, в квартиру, которая снова должна стать их. Сонхва особо и не сопротивлялся, хотя, вероятно, это было продиктовано не столько желанием снова оказаться с Хонджуном под одной крышей, сколько чувством вины. Но стоило сообщить родителям о своих намерениях, ситуация стала походить даже не на цирк, а на театр абсурда. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Нет, не отвечай, я вижу, что ты не понимаешь. Ты так пострадал, за тобой нужен уход, я специально взяла отпуск под твою выписку, а ты решил отправиться черт знает куда. Ты вообще понимаешь, что ты не просто пальчик обжег? — мать ходила туда-сюда по палате. Ее волосы взлохмачены, потому что она постоянно трогает их в надежде успокоиться, но это не действует. — Ну серьезно, — поддерживает ее отец, — тебе дома всяко будет лучше. О тебе позаботятся, не о чем будет переживать. — Ты с одной функционирующей рукой даже в туалет нормально сходить не можешь… — Мама, — перебивает ее Хонджун, — во-первых, это не так. Во-вторых, даже если бы было так, я бы не позволил тебе водить меня в туалет. Я не такой беспомощный. Она что-то хочет добавить, но дверь в палату открывается, и входит Сонхва. Он здоровается с родителями, но те в ответ молчат. За ним следом приходит медсестра с документами и с инвалидной коляской. Хонджун может передвигаться вполне себе на своих двоих, но медленно и не вполне уверенно. Это скорее следствие его бесконечных лекарств, нежели ожога. Ноги его тогда не пострадали. Но на коляске он все же куда быстрее выберется из стен больницы. Отец и мать рвутся помочь ему пересесть, но Сонхва оказывается быстрее. — Ты серьезно собираешься поехать к нему, а не домой? — уточняет отец, бросив неодобрительный взгляд на Пака. Хонджун спиной чувствует, как Сонхва напрягается. — Я, — не очень уверенно говорит он, — позабочусь о нем, не переживайте. — Ты? — мать снова вспыхивает. — Мы долго будем делать вид, что это все случилось не из-за тебя? Мой сын получил такой страшный ожог из-за тебя. Мой сын чуть не умер из-за тебя. И я знаю, что это из-за тебя, Пак Сонхва, он упустил шанс на блестящую карьеру. — Мама! — прерывает ее Хонджун. — Все она правильно говорит, — поддерживает ее отец. — Я пришел в тот бар своими ногами и по своему желанию. Пожар случился случайно. Случайно! Никто в этом не виноват. И моей карьере как режиссера Сонхва всегда только помогал, поэтому прекрати нести чушь. Сонхва хватается за ручки инвалидной коляски и без единого слова вывозит его из палаты. Родители продолжают ругаться им в спину и предпринимают попытку пойти за ними, но их останавливает медсестра и один из врачей, пришедший на шум. — Хва, только не принимай ее слова близко к сердцу, ладно? Она просто от переживаний за меня немного перебарщивает. Это просто беспокойство. Ты не виноват, — говорит Хонджун, извернувшись так, чтобы видеть лицо Сонхва. Он только согласно кивает и прячет лицо за волосами. Молча они покидают больницу, молча едут в такси и так же молча поднимаются в квартиру. Сонхва закрывает дверь, помогает ему снять верхнюю одежду, а потом опускается на пол, чтобы помочь с обувью под ворчание Хонджуна, что это он мог бы сделать и сам. — Я не хотел, — наконец-то подает голос Сонхва, когда ставит его ботинки на полку, — я не хотел делать тебе физически больно. Я просто хотел позлить тебя от обиды за то, что ты решил все за меня. Я не хотел рушить твою карьеру, я не хотел, чтобы ты пострадал. Я ничего этого не хотел. Мне так жаль. Я не хотел, чтобы все так получилось. Но твоя мама права, все это случилось из-за меня… — Нет-нет-нет, — Хонджун пытается заставить Сонхва подняться с колен, но не получается. Тот обнимает его колени и продолжает повторять, что это он во всем виноват. Хонджуну хочется вернуться на полчаса назад и заклеить рты родителям, чтобы они не наговорили всего этого. По Сонхва и так было понятно, что его все еще грызет чувство вины, которое его не покинет полностью, вероятно, никогда. Но одно дело, когда он сам себя изводит, другое — когда другие люди его в это тыкают. — Хва, прошу тебя, перестань, — тихо просит Хонджун, поднимая его голову за подбородок, — сколько раз мне повторить, что я не виню тебя ни в чем? Ответа можно и не ждать. По его заплаканному лицу понятно, что много раз, очень много раз. Им предстоит очень долгий путь. — Я совершил ошибку, ты совершил ошибку. Всякое в жизни бывает. Но я не виню тебя ни в чем, понимаешь? Я просто хочу быть с тобой. Мне ничего больше так не дорого, как ты. Пожалуйста, Сонхва, давай как-нибудь сдвинемся с того, что ты виноват. Тебе плохо от этого. Мне плохо от этого. Давай двигаться дальше, иначе это не закончится хорошо ни для кого из нас, — Сонхва едва заметно кивает, — а теперь помоги мне. — О боже, прости, я тут сопли развел… Сонхва подскакивает и начинает суетиться, помогая ему расположиться.