only friends: masks off

Сан заходит в дом к родителям осторожно, стараясь не создавать лишнего шума. Зная его семью и их отношения, это приглашение на ужин вряд ли сулит что-то хорошее, они явно не соскучились по сыну. В гостиной тихо ворчит в пустоту телевизор. Родители находятся на кухне. На лицах обоих тень переживаний. Они явно очень напряжены, очень устали. Беспокойство о Хонджуне явно не идет им на пользу. — О, ты уже пришел, — мама натягивает жуткую в своей неестественности улыбку, — садись за стол, я тут наготовила кучу всего. Отец приветствует его по обыкновению сдержанно. Сан садится за стол и с каждым новым блюдом убеждается в том, что мать на грани. Она готовит, когда нервничает. Много готовит, когда очень сильно нервничает. — Вы ешьте-ешьте, там еще печенье на десерт есть, — говорит мама. Отец с очевидным аппетитом приступает к еде, пока мать продолжает поправлять тарелки на столе. Сан накладывает себе немного, он точно не поесть сюда пришел. — Ты на машине? — спрашивает мама. — Да, а что? — Тогда вот, — она пододвигает ему стакан с соком, — не пей алкоголь. Я там Хонджуну отложила немного еды, завезешь ему ладно? — Заодно проведаешь его, — говорит отец, закидывая очередной кусок свинины в рот, — он там наверное помирает со скуки. Очень вряд ли Хонджун сейчас помирает со скуки. Не тогда, когда рядом Пак Сонхва. Но этого Сан не говорит. — Ты еще передай ему, что двери нашего дома для него открыты. Он может вернуться сюда в любой момент. Мы позаботимся о нем, как следует, — говорит мама. Сан окончательно передумывает есть, аппетита все равно нет. Он откладывает палочки. — Разве Пак Сонхва о нем сможет нормально позаботиться? Конечно нет, — ворчит мама. — Он же раньше тебе нравился, — подмечает Сан, — он же хороший мальчик, из хорошей семьи. Вежливый, воспитанный. — Это было до того, как я поняла, что он не лучшая компания для Хонджуна. Картинка в голове начинает проясняться. Родители явно выведали какие-то детали отношений Сонхва и Хонджуна, которые их не устраивают. Это объясняет ту тонну сообщений от Пака с просьбой прощупать почву у родителей, потому что они странно себя ведут. И объясняет, почему его родители внезапно позвали его на ужин. Что-то происходит. — В общем, попроси его оставить все эти глупости с Сонхва, — говорит отец, — ему нужно сосредоточиться на восстановлении, чтобы он смог вернуться к полноценной жизни и к работе. Может быть, он даже одумается и вернется в Штаты. С его способностями как же глупо было потерять такой шанс. — Я могу ему сказать, что угодно, но это бесполезно. Он меня не послушает, это во-первых. Во-вторых, он уже взрослый мужик, он может жить так, как хочет. И с чего вы так переживаете за него? Вы же всегда мне его образ жизни в пример ставили. С чего он перестал вас устраивать? Родители переглядываются, ведя молчаливый диалог между собой, и со стороны это выглядит ужасно комично. Сан еле сдерживает смешок. — Это было до того, как мы узнали, что дружба с Сонхва слишком негативно на него влияет, — говорит мать, — теперь есть, о чем беспокоиться. Тебе, что, совершенно безразличен старший брат? — Нет, но я думаю, что он сейчас именно там, где хочет быть. — Что ты имеешь в виду? Ты что-то про них знаешь? — спрашивает мама. Сонхва и Хонджун никогда особо не скрывались. Их окружению всегда было очевидно, что они вместе. Да и при родителях его брат ни разу за все годы отношений не назвал Сонхва другом. Удивительно, что они не заподозрили «негативное влияние» на Хонджуна куда раньше. Сан невольно переводит взгляд на диван, на котором его родители вечерами сидят в обнимку, смотря очередную телевизионную чушь. Они бы сожгли его, если бы узнали, что он однажды пришел домой пораньше и застал то, как Хонджун умело использует свои языковые навыки на Сонхва на этом диване. Но отношения брата — не его дело. У них воцарилось некое перемирие друг с другом после пожара, и Сану не хочется это рушить. Если родителей не устраивает присутствие Сонхва в жизни Хонджуна, пусть разбираются с этим без него. — А вы не хотите спросить у меня про меня? — Сан переводит тему. — «Как у тебя дела? Что с твоей работой? Как учеба? Не случилось ли чего-нибудь?» — Ты бросил учебу? — тут же спрашивает отец, бледнея. Такая реакция неприятно задевает Сана. — Нет, папа, я вообще-то более чем хорошо сдал экзамены. — Ну вот сразу бы так и сказал, — говорит мама и опрокидывает в себя рюмку соджу. — Ты молодец, — лицо отца принимает снова нормальный оттенок, — продолжай в том же духе. С хорошими оценками тебе даже не понадобится моя помощь в поиске места для стажировки в следующем году. — О, я молодец, потому что я сдал эти экзамены хорошо, когда в моей жизни все не особо гладко. — Да у тебя же все хор… — Нет, мама, — перебивает ее Сан, — я тоже был в баре при пожаре. Там, пусть и немного, но пострадал дорогой мне человек. Я лишился работы, которая приносила мне хорошие деньги, а то, что мне предложили взамен, покрывает только половину моих расходов. И я, как в жопу ужаленный, искал новую работу. Нашел, кстати, если вам интересно. И да, при этом всем со мной еще разорвал дружбу мой близкий друг, из-за ситуации, в которой я даже не виноват. Он поднимается со стула, так и не притронувшись к еде. — Ты опять? — отец поднимается тоже. — Не делай из нас монстров. Мы бы спрашивали тебя, если бы ты хотя бы раз в неделю давал о себе знать. Обычно же до тебя не дозвонишься, не допишешься. Я сочувствую тебе, если тебе плохо, приходи, поговорим. Но в ситуации сегодняшней, тебе не кажется, что это слишком эгоистично устраивать такие сцены? Хонджун чуть не умер. Это нормально, что сейчас мы больше внимания на него обращаем. — Папа, последний раз мы разговаривали по душам, когда я пошел в старшую школу. Потом ты только говорил об экзаменах и поступлении. А после этого все, к чему сводятся наши разговоры, — это моя работа. — А мне надо радоваться, что мой сын — стриптизер? Ты же умный парень, ответственный, внимательный. У тебя такой потенциал, а ты что делаешь? Конечно, я буду говорить об этом. Ты не понимаешь, как это может отразиться на твоем будущем? Я уже молчу про то, как нам стыдно с матерью, когда кто-то про тебя спрашивает. Сан жалеет, что завел именно этот разговор, который никогда ничем хорошим не заканчивается. Он понимает опасения родителей, понимает, что они не желают ему зла. Но ему все равно неприятно это слышать. Хорошо, что в этот раз они не говорят, что ему стоит равняться на старшего брата. — Я лучше пойду. И с Хонджуном разбирайтесь сами, я в его личной жизни ковыряться не собираюсь. Это только его дело, — говорит Сан, отведя взгляд в сторону, — и лучше не на алкоголь налегайте, а выпейте успокоительное. Это всяко полезней, когда вы на взводе. Он уходит так быстро, что возмущенные крики почти не долетают до него. Пока он добирается до своей квартиры, успевает выкурить три сигареты, снова сорвав попытку бросить.

***

Сонхва с ужасом смотрит на свой большой палец на руке. Он и не заметил, как за последние пару дней не только содрал ноготь, но и кожу вокруг. Кровь из очередной ранки капает на стол в кофейне. Он стирает ее салфеткой и прячет руки под стол. На другой руке ситуация немногим лучше. — Я-то думал, ты мне кофе заказал, — ворчит Сан, садясь на стул перед ним. — Это твой, свой я выпил дома. Сан недовольно смотрит на чашку кофе. И заказывает себе к кофе какие-то очередные трендовые сэндвичи. — Ты будто не ел три дня, — замечает Сонхва, смотря на то, как он набрасывается на еду. — Нет, всего лишь со вчерашнего обеда. Ужин с родителями не задался. — Что случилось? Что они говорили? — нетерпеливо спрашивает Сонхва. — Либо они подозревают вас в очень близких отношениях, либо они уже знают об этом наверняка. В любом случае, они уверены, что ты негативно влияешь на их гениального сына. — И чего мне ждать? Ваша мама придет ко мне с деньгами и попросит отвалить от Хонджуна? — Скорее отец придет, это больше в его духе, — Сан продолжает невозмутимо есть. Сонхва тяжело вздыхает. Мало ему было проблем, теперь еще родители Хонджуна решили взбунтоваться, и это совершенно не вовремя. Ему самому было ужасно сложно понять, что он вообще чувствует, кроме вины. Единственное, что помогает ему сейчас быть в каком-то относительно удобоваримом состоянии, — это то, что он полностью сосредоточен на Хонджуне. Если он хочет, чтобы Сонхва был рядом, он будет. Он сделает всё, что тот захочет. Но он и подумать не мог, что все усложняют родители Хонджуна. В его голове то и дело крутятся их слова, сказанные в больнице. Ким был зол на них за это и упорно твердил, что сам он не считает Сонхва виноватым в чем-либо. Однако вставать между родителями и Хонджуном Паку не хочется, тем более тогда, когда он более чем согласен с их мнением о случившемся. Он снова ловит себя на том, что корябает кожу вокруг пальцев, теперь уже указательных, и заставляет себя перестать. — Я не знаю, что мне делать, — признается Сонхва. Теперь наступает очередь Сана тяжело вздыхать. Он делает глоток кофе, а потом говорит: — Сходи к психологу. К психиатру. К кому-нибудь, кто донесет до тебя то, что ты не виноват в пожаре. — Ты говоришь, как Хонджун. — Какое у нас неожиданное братское единение, — язвит Сан, — серьезно, мы же не в пятнадцатом веке живем, психотерапия существует. Сходи один, сходи вместе с Хонджуном. Что угодно. Ничего хорошего не выйдет из того, что ты продолжаешь быть с Хонджуном, чтобы так искупить вину, но при этом страдать из-за этого. С одной стороны, Сонхва рад, что есть кто-то, кто его понимает. С другой стороны, ему становится некомфортно от того, что Сан столько знает о его слабостях. Кто бы мог подумать, что они от препирательств перейдут к подобному, а? — А вообще ваша драма слишком затянулась, это первое. И второе — стала затрагивать других людей. Вам жизненно необходимо определиться с тем, что между вами и куда вы движетесь. — Да, пожалуй, ты прав, — Сонхва соглашается, хотя уже сейчас чувствует, как тяжело ему будет дальше действовать. — Оу, не ожидал услышать такое от тебя, — Сан разваливается на стуле с довольным видом, — повтори это. Вместо ответа Сонхва кидает в него салфетку. Сан бросает ее в ответ, а потом быстро поднимается с места. — Идем, подвезу тебя в универ. Сонхва не протестует. Сан делает остановку у аптеки, возвращается оттуда с небольшим пакетиком и кидает его в Пака. — Обработай свои пальцы, пока мы едем, — говорит он, выезжая на дорогу, — это тоже лечится, кстати. Сходи к врачу со своими нервами и головой, пока ты не перешел на более серьезное членовредительство. Сначала Сонхва раздражается и даже открывает рот, чтобы наехать на Сана, но вовремя затыкается, потому что спорить нет сил. Он молча обрабатывает ранки, шипя от неприятных ощущений, и заклеивает их пластырями. И только потом созревает сказать спасибо. На этом они расходятся.

***

Минги приходит на репетицию слишком рано. Он мог бы сходить поесть, но ему кусок в горло не лез. На удивление актовый зал оказывается уже открытым. Сонхва сидит на краю сцены, свесив ноги, на коленях лежит сценарий, но сам парень смотрит в никуда. Минги его жаль и в то же время он восхищен Сонхва. Окажись он на месте Пака, вряд ли бы он нашел силы показаться людям, когда все только о тебе и судачат, особенно когда ситуация продолжает оставаться очень трудной и без вездесущего общественного мнения. Сонхва замечает его только тогда, когда он подходит почти впритык. Он откладывает сценарий и улыбается Минги, приветливо, но натянуто. — Тебе не нужно этого делать, — говорит Минги и, подтянувшись на руках, тоже садится на сцену. Между ними почти нет расстояния. — Ты о чем? — Можешь не делать вид, что ты в порядке, — Сонхва в ответ лишь неопределенно жмет плечами, — что с твоими руками? Первый порыв спрятать руки в карманы Сонхва в себе давит. С Минги можно и расслабиться. Пожалуй, только с ним расслабиться и можно. — Нервное, — говорит Пак, грустно усмехнувшись, — и Хонджун, и Сан хотят, чтобы я отправился к врачу. Кто бы знал, что они объединятся именно в этом вопросе. Минги хмурится. Сан? Сонхва разве с ним в хороших отношениях? Хотя, вероятно, пострадавший в пожаре Хонджун их все-таки сблизил. — Разве какие-нибудь антидепрессанты или психотерапия помогут мне? Мне кажется, мне ничего не поможет. Всю оставшуюся жизнь я буду смотреть на руку Хонджуна и буду винить себя в этом. И счастье, что пострадала только рука. Но ведь могло случиться и самое ужасное. Лишняя минута в клубе, и возможно… Не так давно Сонхва в этом зале сам бросил в Хонджуна резкие и страшные слова о смерти. Сам предложил ему умереть, раз он без него якобы не может. Теперь Сонхва абсолютно уверен, что именно те его слова привели к тому, что случилось, и боится даже вслух это произносить. Понимает ли он, что это в общем и целом бред? Да. Понимает ли он, что эти события никак не связаны? Да. Собирается ли он перестать считать, будто он этими словами привлек беду? Нет. Точнее, он не знает как перестать так думать. Не то чтобы Сонхва считает что, что врачи, таблетки и сессии у психолога не помогают. Помогают. Но будто бы это не он должен быть тем, кому помогают. Хонджуну надо помогать, а не ему. Он сам виноват в том, что так заигрался, что позволил своим обидам и мерзкому характеру зайти так далеко. С чем теперь ему помогать? Он получил именно то, что заслужил. — Может, разумнее оставить его? Прекратить отношения? — спрашивает Минги. — Что? — Ну, все ведь началось с того, что это он тебя бросил. И ты мучился из-за этого. Потом он вернулся, и ты снова мучился. Теперь он пострадал, и ты все еще мучаешься. Разве не будет правильнее расстаться, чтобы наконец-то остановить этот круг боли? Конечно, так было бы правильнее. И родители Хонджуна, обвиняющие его, правы. И если его отец действительно явится к Сонхва с деньгами и просьбой отвалить, то будет куда более правильно принять предложение, но не взять деньги, конечно. Он сам постоянно думает о том, что им лучше было бы по отдельности. Но… — Я могу быть без него, как выяснилось, — говорит Сонхва, — но не хочу. Даже если это неправильно. Даже если после случившегося меня разъедает чувство вины. Я хочу быть с ним. Больше ни с кем. Минги тяжело это понять. Вся эта великая любовь и связь Сонхва и Хонджуна кажется ему немного надуманной. Или много. Возможно, это просто созависимость. А возможно, после их ссоры с Юнхо он разочарован в самом явлении любви. Разочарован в людях. Разочарован даже сам в себе. И он совсем растерян. — Давай лучше поговорим о тебе, — Сонхва приобнимает его за плечи, — что случилось с тобой и мистером «швейная машинка»? — Мы поссорились. Не хочу тебя грузить, тебе и без того хватает. — Я не хрустальный. К тому же мне хочется отвлечься от своей драмы. Если ты, конечно, хочешь выговориться. Минги скорее не хочет. Ему и без того не по себе, что их отношения с Юнхо тоже стали достоянием общественности. Он стал узнаваем из-за спектакля, а Юнхо в принципе довольно популярен в универе. Минги каждый день слышит шепотки в спину о своих отношениях. И его поражает, что стольким людям не все равно на то, что там случилось у двух студентов. Это странно. Да и он совсем не знает, что говорить. Да, его не обрадовало то, что он узнал о прошлых отношениях Юнхо. Но то, как он себя повел, когда они ругались из-за этого… это не даёт Минги покоя. Он застрял между Юнхо, которого знал, и Юнхо, которого увидел в тот вечер. Что, если он не знает его настоящего? Что, если он любит человека, которого нет? Что если настоящий Юнхо совсем не такой, каким Минги его знает? Он думал, что Юнхо будет оправдываться и сожалеть о своих проступках. Но он этого не сделал. Минги продолжает думать о том, что если бы Юнхо все же принялся оправдываться, пусть и неискренне, то ему было бы сильно проще. Скорее всего они бы все еще были мерзкой сладкой парочкой. Пусть он бы и был обманут. Конечно, он не думал, что Юнхо святой, понятно, что он не типичный простой парень, иначе бы он и не выделился среди всех для него. Но Минги и не думал, что Юнхо, не моргнув глазом, перевернет ситуацию так, что виноватым окажется сам Минги. Как легко разговор о сомнительных с моральной стороны действиях Юнхо перетек в то, что Минги некоторое время испытывал что-то неопределенное к Сонхва? Он чувствует себя дураком. Будто Юнхо обвел его вокруг пальца. Это раздражает. Хотя, не так уж он был и не прав по части его отношения к Сонхва. Но Минги ничего лишнего не позволял себе с Паком с тех пор, как они с Юнхо сошлись. Даже не думал об этом и был готов прекратить с ним всякое общение. — Можно спросить? — Конечно, — говорит Сонхва. Минги бросает взгляд на него. Он выглядит искренне заинтересованным. Но Юнхо тоже так выглядел, пока не задели тему его бывших. Сонхва совсем не кажется ему таким ужасным, как его видит Юнхо. Минги хочется, чтобы Пак оказался хорошим человеком, чтобы он сам не разочаровался вообще во всем мире. Но в глубине души он чувствует, что Юнхо был прав. — Тебе действительно нравится со мной общаться? Дружить? Мы ведь близки по-настоящему? Это не притворство? — спрашивает Минги. Его слова звучат нервно и отчаянно, хоть он и пытается это подавить. Сонхва смотрит на него с беспокойством. — Конечно. Пожалуй, ты мой единственный друг сейчас. — Но ты же не собирался изначально со мной дружить? Ты стал проводить со мной время, чтобы злить Хонджуна, да? — этот вопрос Минги задаёт совсем тихо. Но еще до того, как он успевает договорить, Сонхва быстро отводит взгляд. Он теряется, и Минги все становится понятно. Окончательно понятно. — Что ж, мне стоит снять шапку перед Юнхо, — говорит он, грустно усмехнувшись, — он был прав с первого дня. — У меня правда были такие намерения. Но я никогда не был с тобой неискренним. Когда мы начали общаться, я сразу же проникся тобой. Несколько раз я даже приходил к тому, что мне следовало бы оставить Хонджуна и выбрать тебя. Но я не смог, да и ты очевидно был заинтересован в Юнхо куда сильнее, чем во мне, хоть и пялился на меня, как голодный на мясо. Мне жаль за свои мотивы, но… Минги, ты действительно мне дорог, — Сонхва спрыгивает со сцены и встает перед ним, — между нами все по-настоящему. — Интересно, кто-то вообще может со мной начать общаться, потому что я изначально интересен, без скрытых мотивов? — Минги, — начинает Сонхва, но так и не договаривает. Приходит Есан, за ним Тэхон со своими неиссякаемыми грязными подкатами. Быстро подтягиваются актеры. Сонхва мысленно хвалит Минги за то, что его настроение и состояние никак не влияют на ход репетиции — тот справляется шикарно. Но вне сцены они не говорят. Минги уходит совсем поникший, а Сонхва кажется, что он похерил своей излишней честностью что-то важное. Снова. Тот, кто сказал, что горькая правда лучше, никогда с этим не сталкивался.

***

Уен не подал вида, что вообще в курсе о сообщениях Сонхва Сану. Между ним самим и Саном все осталось как раньше, будто и не было всего того, что… было. Разве что теперь Сан стал касаться его чаще чем до этого. Рушить это не хотелось. То, что он испытывает, Уен не называет ревностью даже про себя. Какая ревность может быть к тому, к кому непонятно, что вообще чувствуешь? Никакая. Да и он в курсе, что вообще Сонхва и Сан друг друга не особо жалуют, вероятно, они контактируют из-за Хонджуна. Про себя он называет это любопытством, но где-то внутри бесится и боится, что между ним и его потенциальным романтическим интересом снова может встать Сонхва. Это проклятье какое-то. — Эй, Уен, — к нему подбегает в коридоре Юнхо, когда он заканчивает с работой в столовой, — будь зайкой, отнеси костюмы в актовый. И скажи, что если что-то кого-то не устраивает, пусть мне напишут лично, а не в чат по спектаклю. Мне пора бежать, у меня экзамен. Не дожидаясь ответа, он вручает несколько чехлов для одежды Чону и мгновенно скрывается из виду за поворотом. Хотелось бы отпустить этот спектакль, но не получается. Уену не остается ничего, кроме того, чтобы потащиться в актовый зал. Репетиция как раз скоро должна подойти к концу, ему стоит поторопиться. Когда он входит в актовый зал, конечно на него все пялятся, но Тэхон, который сам одаривает его липким взглядом, быстро возвращает внимание актеров к себе. Есан подрывается со своего места и идет к нему навстречу, перехватывая костюмы. — Где Юнхо? — спрашивает Кан. Он кладет чехлы на ближайшие сидения и раскрывает их, проверяя. — Он просто всучил мне их посреди коридора и попросил принести, — говорит Уен, — сказал, если будут какие-то проблемы, то пусть пишут ему в личку. — Хорошо, спасибо, — говорит Есан и, подхватив костюмы, отправляется к сцене и раздает их актерам. Они возмущаются, что им приходится задержаться на лишние пять минут для примерки, но Тэхон, положив руку на талию Есана, журит их, забираясь рукой к нему под футболку. Один только Минги молча забирает свой перешитый костюм и уходит переодеться. Дома они после стычки особо не разговаривали. Здесь не говорят тоже, но его это не сильно беспокоит. Уен отвлекается на пришедшее от Сана сообщение с предложением вместе поесть. Он соглашается и сообщает о том, где находится. В ожидании следующего сообщения, он поднимает взгляд и замечает, как Есан пытается отделаться от Тэхона, который что-то шепчет ему на ухо, все еще держа руку у него под одеждой. Уену от этой картины становится не по себе. Понятно, что Есан далеко не хрупкая девчонка, но сам факт того, что Тэхон лезет к нему, зная, что заменить его некем, пока Хонджун приходит в себя, отвратителен. — Когда ты заканчиваешь? — спрашивает он, стремительно подойдя к Есану и Тэхону. — Если освободишься за десять минут, думаю мы успеем доехать до кинотеатра на метро. Уен удивляется собственной решимости. — Эм, — Кан смотрит на свои часы, быстро сообразив, что делает Уен, — думаю, мы можем уйти прямо сейчас. Я закончил на сегодня. Есан отскакивает от Тэхона, подхватывает Уена под руку и тащит к своему столу. Он быстро собирает свои вещи, и они буквально сбегают, чувствуя на себе взгляд режиссера. — Мы будто девчонки, сбегающие со свидания с психом, — фыркает Есан, когда они выходят в коридор. — Ну с психом ты угадал, — говорит Уен, — почему ты ему это позволяешь? — Я пресекаю настолько, насколько это возможно. Всяко лучше, что он лезет ко мне, а не к кому-то, кто не даст ему по морде в случае чего. — Благородно. — Ты тоже в рыцари заделался, — они переглядываются, — спасибо. — Да не за что. Удивительно, но особой неловкости между ними не чувствуется, будто и не было нескольких месяцев молчания и отсутствия общения. По пути на парковку они встречают Сана, идущего к ним навстречу, Уен берет его за руку и говорит просто идти за ними. Тот удивляется, но никак не комментирует происходящее. Есан и Уен вместе? Очень интересно. — Вы кого-то убили и теперь я стал соучастником? — спрашивает он, когда они подходят к машине и останавливаются. — Нет, сбегаем от домогательств, — говорит Есан, наконец-то отпуская Уена. Кан лезет в свою сумку в поисках телефона, чтобы написать несколько напоминаний труппе после репетиции, и немного выпадает из разговора. — В смысле? — Сан переводит взгляд на Чона. Волнение, мелькнувшее в глазах напротив, что-то задевает внутри Уена. Сан невольно делает шаг навстречу к нему, но ничего большего не предпринимает. — Со мной всё нормально, — заверяет Чон, — режиссер на замену клеился к Есану, а я утащил его за собой под предлогом похода в кино. — Что ты там вообще делал? — спрашивает Сан, все еще обеспокоенный. — Твой Юнхо всучил мне костюмы и сбежал. — Давайте отчалим, а? А то смысла от того, что мы смылись от Тэхона, не будет, — просит Есан. Он тянется рукой к передней пассажирской двери, у которой стоял, но Сан бьет его по руке. — Неа, назад. Есан приподнимает брови в легком удивлении, пока Сан не открывает эту дверь для Уена, который быстро юркает внутрь, смутившись. — Оу, — Кан поджимает губы и шустро садится назад, увидев, как Тэхон выходит из университета. В тишине машины неловкости все же прибавляется. — Просто высади меня у метро, — говорит Есан, — не хочу быть третьим лишним. В его голосе четко слышен намек на то, что он догадывается, что Сан и Уен не просто друзья. Чон отворачивается к окну, все еще не определившийся с тем, как относится к тому, что произошло между ним и Саном. Единственное, что он готов признать — это то, что это, пожалуй, самый приятный его сексуальный опыт. Но делиться тем, что между ними вообще что-то происходит, он ни с кем не собирался. Тем более с бывшим другом. Помощь ему — это одно. Трепаться о личной жизни — совсем другое. Сан же бросает на Есана уничтожающий взгляд в зеркало заднего вида. — Ты планируешь мириться с Чонхо? — беспардонно спрашивает Кан. — Ты серьезно сейчас? Не тебе вообще об этом спрашивать, — бросает Сан, — это все ты виноват. И ваши с Чонхо разборки. Он так сильно сжимает руль, что пальцы белеют. — Вот не надо тут. Наши разборки не имеют никакого отношения к тому, что я хотел с тобой заняться сексом. Если бы я хотел отомстить, то позвонил бы Чонхо по видеосвязи, сидя на твоем члене, хотя до него так дело толком и не дошло, — Есан недовольно закатывает глаза. Уен поджимает губы и упорно смотрит в окно, делая вид, что ему этот разговор совсем не интересен. — У меня отец в больницу попал! Не мог же я это проигнорировать. — Расслабься, это шутка. Вообще я хотел сказать, что я не единожды донес до Чонхо информацию о том, что мести не планировалось и что ты невинная жертва в этой ситуации, — Есан подбирается к Сану ближе и сжимает его плечо, — он хочет с тобой помириться, но не решается. Но он очень скучает. И ты скучаешь, верно? — Я первым мириться не пойду. Не я эту кашу заварил. Я даже не знал, что вы вообще знакомы. Это по его милости мы не общаемся теперь, — говорит Сан. — Я и не предлагаю тебе мириться первым. Просто намекну Чонхо, что ты согласен пойти на мировую. Может это поможет ему окончательно решиться хотя бы поговорить с тобой. И тогда, может быть, вы перестанете томно друг по другу вздыхать, — Есан поворачивается к Уену, — а ты молодец. Я тоже из двух братьев выбрал бы этого. Хонджун совершенно безнадежен в своей любви к Сонхва. — Просто заткнись, — говорит Уен, продолжая смотреть в окно, — все не так. — Да бросьте, сексуальное напряжение между вами можно ножом резать. Оба своим молчанием в ответ на его слова подтверждают их. Есан довольно лыбится. Он будет искренне рад, если у Уена с Саном что-то получится. Он же не какой-то злодей. Почти. Когда Кан выскальзывает из машины, Уен следит за ним взглядом, пока тот не исчезает в метро. Прямые джинсы, футболка и пальто. Ничего особенного, волосы не уложены и родимое пятно у глаза, которое так сильно его бывшему другу раньше не нравилось, не замазано. Он идет с прямой спиной, расправив плечи. Его походка уверенная. Есан не делает ничего лишнего, но все равно выглядит очень привлекательно. А еще он умеет к себе расположить, умеет флиртовать, умеет не быть недотрогой, но и не легкодоступным. В нем есть все то, что хотел бы в себе иметь Уен. — Если бы не Чонхо, ты бы переспал с ним снова? — спрашивает Уен, резко повернувшись к нему лицом. Сан, который как раз решил выпить воды, давится.