only friends: masks off

Сан кашляет две минуты, подавившись водой после вопроса Уена, который, судя по его виду, уже раз десять пожалел, что вообще спросил о подобном. — Ты в порядке? — спрашивает он, когда Сан делает еще один нормальный глоток воды. — Да. Для убедительности он еще и кивает, но на вопрос о Есане не отвечает. Правдивый ответ Уену вряд ли понравится, а врать ему он не хочет. Хотя молчание тоже не лучший вариант. Он собирается перевести тему на выбор места, где им поесть, но телефон Сана пиликает, оповещая о сообщении. Мать просит забрать ее с работы, потому что у нее поднялось давление, а отец застрял на встрече. Он показывает сообщение Уену, тот понимающе смотрит на него и предлагает поесть в следующий раз. — Прости, — говорит Чон после того, как Сан заканчивает писать матери сообщение о том, что он придет минут через двадцать. — Да, ладно. — Так что насчет Есана? — Сан сдерживается, чтобы не закатить глаза. Уену так необходимо иметь «соперника»? Раньше было подражание Сонхва, теперь он планирует что-то подобное с в отношении Есана провернуть? Сан надеется, что ошибается, иначе это будет десятью шагами назад. — Слушай, — говорит он, выезжая обратно на дорогу, — мы общались с ним некоторое время, когда он как раз сдружился с Юнхо. У нас была пара общих тем для разговоров, мне нравилось с ним общаться. И если быть честным, то все это общение было пронизано флиртом с первого дня. Было очевидно, что однажды мы закончим в постели. Повторил бы я это снова, если бы он не оказался больной любовью Чонхо? Не знаю, может быть, а может быть и нет. Но в любом случае, ничего серьезного я к нему не испытывал. — Но ты же сказал, что… — Уен отводит взгляд в сторону, — что я тебе нравился уже тогда. Сан старается сдержать улыбку. Ему не должно быть приятно, когда Уен проявляет ревность, учитывая его прошлый опыт влюбленностей, но он ничего не может с собой поделать. — Нравился, но ты тогда «окучивал’ моего брата, разве нет? — напоминает он. Они останавливаются на светофоре, и Сан бросает на смущенного Уена взгляд. Он чувствует какое-то неизведанное до этого удовлетворение. Уен выглядит так, будто запамятовал, что Хонджун вообще присутствовал когда-то в его жизни. Сану бы очень хотелось, чтобы он вообще забыл о нем. Совсем, но это уже маловероятно. — Уен, я не соврал, когда сказал, что ты нравился мне. Нравишься мне теперь еще сильнее. Только ты. И когда я ухаживаю за кем-то, с кем хочу отношений, то меня не интересует больше никто. Тебе не нужно беспокоиться, что я побегу спать с кем-то, пока ты не готов. Я могу ждать. Если у тебя тоже появятся ко мне чувства — хорошо. Если нет, я переживу, ты можешь мне отказать. Слова Сана об ожидании противоречат тому, что они делали недавно в его постели и в душе, но в общем и в целом он действительно готов ждать. То, что он сам чувствует к Уену, все глубже проникает в него, к тому же делает это с бешенной скоростью после того, как они стали нормально и ежедневно общаться. И Сану не хочется потерять Уена, хочется действительно стать кем-то важным для него, поэтому он может позволить Уену долго раскачиваться без раздражения с его стороны. — Ты, что, курсы идеальных парней прошел? — спрашивает Чон, бубня себе под нос. — Думаешь, что я идеальный? — Уен в ответ только его пихает в плечо. — И Есан меня больше не интересует, даже гипотетически. Не парься. Только ты. Они едут до дома Уена, говоря о том, что случилось на репетиции снова, а потом немного об учебе, работе Сана и успехах Уена в танцевальном классе. Неловкость рассеивается. Но когда машина останавливается, Уен не спешит покидать ее и идти домой. В его голове полная неразбериха из чувств и мыслей. Опять. Это раздражает. Ему стыдно за эту нелепую ревность к Есану, за свои вопросы, как и в ту ночь у Сана. Он смущен той речью, которую сейчас выдал Сан. Ему нравится с ним общаться, но все, что касается романтических чувств, пребывает в хаосе. Уен все никак не поймет, что с этим делать, но… — Это ничего не значит, ладно? — говорит он, придвигаясь ближе к Сану. Тот тут же опускает взгляд на его губы, словно прочитав его мысли. Сан утвердительно кивает, и Уен осторожно целует его. Прикосновение их губ едва ли можно назвать поцелуем, скорее невесомым чмоком, но по телу обоих бегут мурашки. Сан отстраняется, всего на пару сантиметров. Его глаза встречаются с глазами Уен, такими же помутневшими как у него. Сан обхватывает его лицо руками, и жадно впивается в чужие губы так, что они едва не стукаются зубами. Уен ахает в поцелуй, но отвечает с меньшей жадностью. Это снова идет в разрез с тем, что Сан говорил об ожидании, но раз изначально именно Чон начал поцелуй, то это не считается за нетерпеливость Сана, верно? Они целуются достаточно долго для ситуации, когда Сану стоит поспешить, то ускоряясь, то замедляясь. Они прерываются на пару секунд, чтобы вздохнуть, и снова тянутся друг к другу. Сан решается оторваться только тогда, когда его брюки становятся преступно тесными. Возбуждение давит на голову, и он старательно уговаривает себя остановиться на этом. Они и так уже однажды сделали больше, чем следовало на том этапе отношений, на котором находятся. Это все лишнее. Слишком поспешное, хоть и безумно желанное. Учитывая опыт прошлых отношений Уена, он как никто другой заслуживает познать нормальные ухаживания, прочувствовать, каково это, когда ты действительно кому-то не безразличен. Сан не из тех, кто считает, что секс на первом свидании непозволителен или что нужно какое-то определенное время «мариноваться», прежде чем наконец-то «дать». Но в случае с Уеном разумнее показаться ему и другую сторону отношений, а не только секс. Хотя в этом вопросе его тоже стоило бы просветить. — Эм, мне пора. И тебе пора. Надеюсь, с твоей мамой все будет хорошо. И прости, что так не вовремя полез и с вопросами про Есана, и с… Остальным. Напиши, как доберешься вечером до дома, ладно? — говорит Уен, хватая свой рюкзак и поправляя волосы. Он весь раскраснелся от поцелуев, а губы и вовсе совсем алые. Волосы растрепаны, куртка задралась. Потрясающее зрелище. Сан готов оформить вечную подписку, чтобы глазеть на это всю жизнь. А если этот вид еще будет всегда идти вместе с такими приятными, заботливыми словами, то он готов отдать двойную стоимость. — Да, конечно, — говорит он. Уен чмокает его еще раз и неуклюже выбегает из машины. У входа в дом он запинается, но не падает. Только когда Чон исчезает из поля зрения Сана, он уезжает. В квартиру Уен буквально вваливается и, бросив рюкзак с верхней одеждой в коридоре, идет в ванную. Щелкнув замком, скинув с себя одежду и наспех помыв руки, он обхватывает рукой свой член и тут же стонет. Он не может поверить, что так сильно возбудился от поцелуя. Справедливости ради, он не припоминает, чтобы с кем-то в принципе целовался подобным образом, когда это было не прелюдией. Наощупь Уен включает воду в душе, позволяя ей литься на себя. Помимо свежих воспоминаний о том, что было в машине, он вспоминает о том, что делал Сан с ним у себя в квартире. Возбуждение, которое и без того вытеснило способность мыслить внятно, заполняет его тело полностью. Ему не хочется признавать, что помимо смущения слова Сана о чувствах к нему и о том, что он готов его ждать, вызвали в нем совершенно несвоевременное желание. Кто вообще лезет целоваться к человеку, у которого есть дела поважнее? Кто лезет целоваться, когда не знаешь, что чувствуешь к этому человеку? Кто возбуждается при этом до вот такой степени от поцелуев? Он дрочит быстро, грубо настолько, что к удовольствию примешивается немного неприятное ощущение, но это только быстрее доводит его до оргазма. Уен кончает на стену в ванной с громким стоном спустя, кажется, всего пару минут. Он даже не в курсе, дома ли Минги. Ему все равно, даже если сосед услышит, чем он тут занимается, потому что ему слишком хорошо. Но стоит полученному удовольствию отступить, настроение Уена портится. Он винит себя за то, что стал задавать вопросы про Есана, стоило ему и Сану пересечься на его глазах. Винит себя за этот поцелуй. Винит себя за то, что задержал Сана, когда его больная мать ждала его. Что он вообще творит?

***

Сонхва недовольно стонет, чувствуя сквозь отступающий сон чужие губы на своих. Несмотря на это, Хонджун продолжает его целовать. Губы. Щеки. Шею. Это ощущается, как возвращение чего-то очень давно забытого — того, на возвращение чего уже были потеряны все надежды. А ведь когда-то подобное пробуждение было рутиной. — Я даже зубы не чистил, — ворчит Сонхва, наконец-то открывая глаза. — Да брось, когда нас это останавливало? Никогда. Хонджун лежит рядом, опираясь на здоровую руку, и полными вожделения глазами смотрит на Сонхва, внутри которого что-то щелкает, стоит ему взглянуть в глаза Кима. Он будто видит перед собой Хонджуна, которого знал раньше. Даже не до пожара, а до того, как тот уехал в Штаты. Это Хонджун, у которого горят глаза, который пышет жизнью. Сонхва выпадает из реальности ненадолго, поражаясь тому, что видит его таким сейчас. Незаметно он щипает себя, чтобы убедиться, что ему это не снится. После щипка ничего не меняется. Это вселяет в Сонхва надежду на то, что, может быть, и правда у них снова что-то может получиться, и из-за этой надежды сердце щемит так, что это ощущается физически. — В чем причина хорошего настроения? — спрашивает Сонхва, поглаживая его по щеке. — Да много всего. Сегодня тебе не надо учиться, ты лежишь рядом со мной почти голый, пуская слюни на подушку. За окном отличная погода, а еще рука меньше беспокоит, — говорит Хонджун, — хотя у меня есть одна проблема. — Что такое? Сонхва резко садится и осматривает Хонджуна на предмет повреждений, отчего тот лишь смеется. — Дай руку, — просит он, но тут же нетерпеливо обхватывает чужое запястье и тянет руку под одеяло. — Серьезно? — спрашивает Сонхва, чувствуя чужое возбуждение. — Я перестал пить свои колеса, от которых я чувствовал себя овощем, и страсть к жизни стала ко мне возвращаться. А еще, — Хонджун облизывает губы, оглядывая лежащего рядом Сонхва, — твои микрошорты наполовину сползли во сне, конечно, я возбужден. — Джун. Какого черта Хонджун вообще возбужден? Последнее, о чем Сонхва думал после всего, что случилось в их жизнях, — это секс. Все очень шатко. Он совсем не разделяет позитива Кима, хотя стоило бы. Надо радоваться, что Хонджун похоже действительно поправляется и приходит в себя. Не стоит убивать его настрой своим подавленным настроением. — Пожалуйста, — просит Хонджун, — поработай ручками. — О боже, — обреченно стонет Сонхва, но сбрасывает с них одеяло. Лицо Хонджуна озаряется предвкушением. Грязным предвкушением. Сонхва стягивает с него белье и устраивается между чужих ног, задирая майку Кима к груди. Он целует несколько раз низ живота Хонджуна прежде, чем резко взять член в рот. Почти до основания. — Ох, блять, — вырывает у Хонджуна. Его здоровая рука опускается Сонхва на голову, и тот позволяет ему направлять себя. Хонджуну кажется, что он все еще спит и видит самый сладкий сон из возможных. Перед ним растрепанные после сна и его хватки волосы, уже успевшее покраснеть губы, втянутые щеки, влажные звуки, самый сексуальный прогиб в спине. Он оттягивает от своего члена на несколько секунд Сонхва, который открывает рот шире, высунув язык. — Я скучал по этому, — шепчет Хонджун с придыханием. Он и не думал, что Сонхва поведется на его просьбу и сделает что-то подобное. Если честно, Хонджуну было даже совестно за то, что он вообще возбуждается, когда Сонхва больше похож на собственную тень. Но может, этот порыв взять в рот его член, — это начало какого-то восстановления и шаг вперед? Хонджун хочет так думать. — Только по этому? — спрашивает Сонхва с лукавой улыбкой. Он удивляется сам себе. Что он вообще творит? Откуда такая прыть? Его собственное либидо, казалось бы, удалилось на пенсию, но возможно та живость, что загорелась сегодняшним утром в глазах Хонджуна, все-таки немного перешла и к нему? Хонджун говорит, что скучал по этому. Сонхва тоже скучает по старому себе. — Ты же знаешь, что нет, — Ким гладит его по голове, побуждая продолжить его действия, что Сонхва и делает. Хонджун не сдерживает шумных вздохов, переходящих в стоны. Он наслаждается не только действиями своего парня, но и тем, как он выглядит при этом. Сколько раз он видел Сонхва голым — не сосчитать, должен был пресытится, но все равно никого более прекрасным и сексуальным не считает. Хонджун стонет все громче. Сонхва крепко держит его за бедра, не позволяя толкнуться в свой рот. Он доводит Кима до оргазма сам, а потом демонстративно глотает сперму, отчего Хонджун буквально скулит. — Не на такой завтрак я рассчитывал, — хмыкает Сонхва, отстраняясь. — Хва, — ноет Хонджун, но договорить не успевает. Звонок в дверь заставляет их переглянуться. Они никого не ждут, да и время еще довольно раннее для визитов. Сонхва подскакивает, накидывает на себя халат и идет к двери, но тут же возвращается с абсолютно бледным лицом. — Там твой отец, — говорит он. — Что? — наступает очередь Хонджуна вскакивать, но он тут же морщится от боли из-за резких движений. — Может сделаем вид, что нас нет дома? Возбуждение обоих мгновенно отступает. — Заманчивое предложение, — в глазах Кима расцветает надежда. — Но мы взрослые люди. Я открою. — Блять, а так все хорошо начиналось, — ворчит Хонджун, натягивая на себя трусы и шорты. Господин Ким придирчиво оглядывает Сонхва, когда тот впускает его внутрь. — Я хочу поговорить с сыном наедине, — безапелляционно заявляет он. — Проходите на кухню, — говорит Сонхва, стараясь не смотреть ему в глаза. Та стычка, когда он забирал Хонджуна из больницы, все еще мучила его. Вина за пожар, все еще мучает Сонхва, хоть он и пытается ради Кима как-то это перебороть, но все еще не особо успешно. Вообще неуспешно. В каком-то смысле от фонового чувства вины, которое не покидает его ни на секунду, ему даже спокойнее, как бы странно это ни звучало. Если бы его не было, то, наверно, это был бы знак того, что он окончательно пал. После разговора с Саном стало понятно, что их родители так просто не оставят ситуацию с ним и с Хонджуном, но хотелось бы, чтобы они все же не портили такое хорошее утро. Надежды если не на лучшее, то на хорошее, тут его покидают. — Так у вас одна спальня? — спрашивает отец Хонджуна. — Да, папа. Сонхва оборачивается на своего раздраженного парня и, мысленно посочувствовав ему, прячется в упомянутой спальне, но дверь закрывает неплотно. — И давно у вас такие отношения? — Какие? — Хонджун опускается на стул на кухне, отец садится напротив. Вроде бы в пожаре пострадал Ким, а не его отец, но господин Чхве выглядит куда более вымотанным, — Ты меня понял, — отрезает он, складывая руки в замок. — Ты боишься вслух произнести то, что мы с Сонхва встречаемся? Состоим в романтических отношениях? Ты это пытаешься узнать? — отец смущенно кивает. Это так забавно, когда взрослый человек стесняется таких вещей. Кажется, более смущен его отец был только тогда, когда Сану про «взрослые вещи» рассказывал, который в итоге рассказал отцу куда больше в ответ, несмотря на то, что ему было одиннадцать. И несмотря на то, что его младший брат узнал об этом на уроках полового воспитания в школе, возможно родителям еще тогда стоило задуматься о том, что из него вырастет. — И как давно? — Давно. Очень давно. Несколько лет, — отвечает Хонджун, возвращаясь в сегодняшний день. Он не говорит, что они вместе с первого дня знакомства. Лучше его родителям не говорить о том, насколько в тесных отношениях их сын когда-то был со старшеклассником. Шокирующих новостей и так достаточно. — Давай я сразу обозначу, как обстоят дела, — Хонджун делает глубокий вдох прежде, чем продолжить говорить, — мы давно вместе, мы любим друг друга. И несмотря на то, что у нас были недопонимания, мы все равно вместе. Это не изменится. И тебе, и маме нужно с этим как минимум смириться. Я не оставлю Сонхва, это во-первых. Во-вторых, не смейте его больше обвинять в пожаре. Это я сам, своими ногами, пришел в бар. Пожар — роковая случайность. Никто в этом не виноват. Это не подлежит обсуждению. Ни сегодня, ни завтра, никогда. И маме скажи об этом. Отец, никогда не слышавший от Хонджуна таких речей, теряется еще больше. Обычно это Сан так яростно отстаивает себя и свой образ жизни. Видимо, его сыновья не такие уж и разные, особенно в вопросах того, что им очень важно. — Я ждал чего-то подобного от Сана, — Хонджун изо всех сил старается сдержать смешок, даже сжимает губы для этого, — с тем, как он зарабатывает себе на жизнь, я каждый день боюсь узнать, что он подцепил что-то или обрюхатил какую-нибудь девицу без моральных принципов. Или вот… Якшается с мужиками. Но ты… — Я думал, что вы сами обо всем догадаетесь, — говорит Хонджун, стараясь не морщиться от неприятного чувства липкости на коже после того, как его отец произнес последнюю фразу. Конечно, и он, и Сонхва не единожды сталкивались с осуждением и с отвращением к их отношениям, но слышать такое от отца сильно больнее, чем от тех, кто тебе безразличен. — Да как? Как мы должны были это понять. Ты говорил, что он твой друг. Ну друг и друг. У меня тоже есть лучший друг. Мы с начальной школы дружим. — Пап, я ни разу в жизни его перед вами другом не называл. — А мать Сонхва знает? — Да, она догадалась почти сразу. — И что она? — Да ничего. Она бы любила Сонхва, даже если бы он был последним преступником. Надежда на возможного союзника быстро покидает отца Хонджуна. — Нам непросто это принять, понимаешь? Мы не такого будущего с мамой для тебя хотели. Она в полном ужасе. И дело не столько в том, что Сонхва — мужчина… Хотя и в этом тоже. Мама в ужасе от того, какое влияние он на тебя имеет. Ты ведь из-за него уехал из Нью-Йорка? — Я не должен был без него туда ехать изначально, — говорит Хонджун, — пап, я понимаю, что все, что вы сейчас обо мне открыли, вас разочаровало и ужаснуло. И это последнее, чего мне хотелось. Но это моя жизнь, она вот такая. Я благодарен вам за всё, что вы для меня сделали, но… — Ты зачем нас благодаришь? Ты думаешь, мы с мамой тебя бы попрекнули тем, что растили тебя? Никогда, Хонджун, никогда мы бы так не сделали. Мы любим тебя, ты наш сын. Без условий, — говорит отец, — и именно поэтому нам не все равно на тебя. Ты еще молод, ты можешь думать, что любовь — это навсегда, но это не так. Не рушь свою карьеру и свое здоровье ради кого-то. — Я и не рушу свою карьеру, — отец закатывает глаза, — я понимаю, как это выглядит со стороны, но ничего не рушится. Правда. Поверь мне, что все под контролем. Прошу. Отец тяжело вздыхает. — Нам с мамой нужно время. Но мы не можем тебя оставить… — Нужно время — хорошо. Я не обижусь и не пропаду. Сонхва обо мне позаботится. Все нормально. По лицу отца понятно, что он очень сомневается в способностях Сонхва к заботе. И понятно, что внутри него бушует столько всего, что очень сложно как-то уложить по полочкам. Но дальше разговор не клеится совсем. С тяжелым сердцем его отец уходит. От хорошего настроения Хонджуна не остается и следа. Ему никогда не нравилось расстраивать родителей, поэтому-то его и бесило все то, что делает Сан: потому что им от этого было плохо. Но по части Сонхва, Ким не готов идти ни на какие компромиссы ни с кем, даже с родителями, как бы сильно он их не любил. В глубине души он верит, что родители примирятся с его выбором. В конце концов, они ведь любят его. Если этого не случится, то Хонджуну будет очень непросто это пережить. Сонхва, успевший за время их разговора умыться и одеться, ныряет в коридор за отцом Хонджуна. — Хва, не смей. Не дури, — говорит ему Ким, видя как спешно тот обувается. — Я не буду. Я обещаю. Хлопает входная дверь, Хонджун устало облокачивается на стену. Сонхва тем временем успевает зайти в лифт вместе с отцом Хонджуна. — Господин Чхве, — говорит он, — я знаю, что я виноват. Хонджун бы не пришел в бар, если бы я не сказал, что буду там и… Поверьте мне, что я ненавижу себя за то, что случилось с ним. И я никогда не смогу отпустить это, но Хонджун… Я правда его люблю. И это не молодое дело, это не что-то поверхностное. Я готов на всё ради него, и это не пустые слова, поверьте. Я приложу все усилия, чтобы он восстановился, чтобы без потерь вернулся к работе, чтобы стал еще успешнее, чем раньше. — Сонхва, не нужно. Сейчас ты ни меня, ни мою жену не переубедишь. Нужно время, чтобы принять все новости, — мужчина опять тяжело вздыхает, — А по части заботы о Хонджуне, это меньшее, чем ты можешь ему отплатить. — Да, конечно. Они вместе выходят из дома, и отец Хонджуна быстро уходит. Сонхва пишет Хонджуну, что купит завтрак, и тащится до ближайшей кофейни.

***

— Удовлетворен? — спрашивает Джин, выдыхая сигаретный дым. Юнхо жадно его вдыхает, но старательно уговаривает себя не соглашаться закурить тоже. Ему каждый раз все тяжелее бросить, если он начинает. — Спасибо тебе, но… — он трет переносицу. Попросить Джина подкатить к его бывшему, который все растрепал про него Минги, и организовать все так, чтобы его драгоценный мужик это увидел, не составило труда. И те пятнадцать минут, что они выясняли отношения прежде, чем его бывшего бросили, удовлетворили его на это время. Но не более того. Юнхо всегда удивляли такие блядские и наглые натуры: Мин читал ему морали, а сам легко готов был согласится на секс с Джином, когда при этом состоит в отношениях с другим человеком. Вот и всё, вот и вся праведность. А Минги еще таким сочувствует, не разговаривает с ним из-за этого. — У вас прям любовь? — уточняет Джин. — Хер его теперь знает, но да, я люблю его, — признается Юнхо. Джин сочувствующе смотрит на него. Он не находил в том, что делал Юнхо раньше, ничего такого, за что мог бы прям осудить его. Да, это неправильно, но не настолько ужасно, чтобы разрывать отношения из-за моральной дилеммы. Но это для него это так, для других, вероятно, такое прошлое — весомый повод для осуждения и игнорирования. Возможно таким порченым людям, как они, следует держаться друг друга и не лезть к нормальным людям, которые не поймут их никогда, потому что делят мир на черное и белое. Но к Юнхо Джин с этими выводами не лезет. Юнхо же открывает переписку с Минги. Видеть старые сообщения до их ссоры если не больно, то уж точно неприятно. Неужели он и правда такой ужасный? Неужели чувства Минги к нему не так сильны, чтобы пересилить подобное в его прошлом? — Говорить спокойно уже пробовали? — спрашивает Джин, выкидывая окурок. — Нет. Я бегал за ним неделю, а он бегал от меня, как от огня. Даже не смотрит в мою сторону лишний раз. — Так ты посмотри в его сторону. Иди и поговори с ним, если тебя это мучает. Прижми его к стене. Решите вопрос. Неопределенность убивает. — Почему я должен? Он тоже, знаешь ли, не святой. Он сам признался в том, что не так уж я был неправ в своей ревности к ебанному Пак Сонхва, — Юнхо пинает камень. — Ты же сказал, что любишь его. Гордость тут неуместна, — Джин подходит ближе, — или забудь о нем и пошли на свидание со мной. Для Джина сегодняшнее состояние Юнхо — идеальная почва, чтобы подкатить к нему снова и наконец-то продавить. Он бы многое отдал, чтобы оказаться на месте этого Минги. Но никаких активных действий он все же не принимает. — Ты же не любишь меня, да? Это все просто заигрывания? — спрашивает Юнхо. — Да, но я мог бы полюбить тебя, Чон Юнхо. Ты уже несколько лет из моей головы не выходишь. И я точно тебя не осуждаю за то, что ты делал с теми недоумками. Эти слова действуют как бальзам на душу Юнхо. За то время, что они с Минги в ссоре, он успел известись так, что самого себя уже не было сил выносить. Он не особо стыдился себя когда-либо и не позволял другим себя стыдить. Но Сон Минги — единственное гребанное исключение. Если бы кто-то другой ему предъявил за то, что играл с чувствами других, то Юнхо бы тут же забыл о существовании этого человека. Но не тогда, когда это Минги. Он особенный. С ним он становится влюбленной размазней. До такой степени, что ему даже нравится, как Минги чихает. Юнхо находит это очаровательным. Кто бы мог подумать, что он дойдет до такого? А теперь человек, на которого ему настолько не все равно, отвернулся от него, увидев его худшие стороны. И это больно. — Не стоит любить меня, — говорит он и беспардонно лезет в карман Джина за сигаретами. — Тогда иди поговори с ним.

***

Есан устало плетется по пустому коридору универа. День выдался тяжелым. Изнурительные занятия с нуднейшей женщиной вымотали его еще до обеда. Потом он просидел в библиотеке, не разгибая спины, три часа, заканчивая работу над своей научной статьей по другому предмету. Небольшой перерыв между библиотекой и репетицией скрасил Чонхо, который принес ему еды из дома. И если быть честным, Есан едва не расплакался. Он даже не просил его о чем-то подобном, даже не намекал, но Чонхо все равно сделал это. — Ну, ты вчера говорил о планах на день, и я понял, что ты будешь занят с утра и до вечера. А у меня до пяти часов нет занятий, так что я проявил все свои навыки приготовления пищи. Я попробовал, вроде все съедобно, — сказал он, почесывая затылок. Отложив тяжелый ланч-бокс, полный желанной еды, Есан пододвинулся ближе к Чонхо и поцеловал его. Его рука так и замерла на собственном затылке на несколько мгновений, прежде чем он опустил ее на талию Кану, отвечая на поцелуй. — Знаешь, мне нравится наша маленькая традиция, когда мы после каждого такого милого момента трахаемся в ближайшем уединенном месте, — сказал Чонхо, когда они закончили целоваться, а Есан набросился на еду. — Не сейчас. У меня совсем нет времени. Но я могу встретить тебя после пар, у меня как раз закончится репетиция, а потом я лягу на спинку, и ты можешь использовать меня как угодно. — Ловлю на слове. Но все приятные ощущения благополучно развеялись после репетиции, на которой все будто бы забыли вообще все, что они репетировали до этого. Все шло совсем наперекосяк, репетиция задержалась. Сильно задержалась. Есан даже написал Чонхо, чтобы тот его не ждал и шел домой. Тот отнекивался, но Кан пообещал примчаться сразу к нему, как только этот цирк закончится. Где-то в середине репетиции Сонхва тихо сошел со сцены и сел на самое крайнее сиденье в первом ряду. Кажется, кроме Есана никто этого и не заметил. И Кан бы проигнорировал это, но впервые он видел Пак Сонхва, который изо всех сил сдерживался, чтобы не расплакаться. О том, что творится в душе Сонхва, Кан догадывался. И максимально ему не завидовал и боялся даже представлять себя на его месте. В некотором роде Кан ему сочувствует. Очень сочувствует. — Если боишься потерять лицо, то лучше выйди, — сказал Есан, подойдя ближе. — Я не могу уйти, когда творится… Вот это, — Сонхва указывает на актеров, которые кричали друг на друга, пока Тэхон кричал на них сверху. — Это неудачная репетиция, а не провальная премьера. Не береди душу, иди домой. Я все закончу. Завтра все будет как раньше. Сонхва тогда поднял на него пронзительный взгляд, такой, от которого становится не по себе, но Есан его выдержал, не отвернувшись, но так и не поняв, что за этим взглядом стояло. — Спасибо, — сказал Пак, поднявшись с кресла. Есан только натянуто улыбнулся, и ушел разнимать уже почти дерущихся актеров. Это дало ему возможность не думать о том, какие странные контакты с Сонхва у него последнее время складываются. На то, чтобы прекратить ссору и отправить всех по домам ушло еще полчаса. Есан с трудом представляет, как пройдет завтрашняя репетиция, и надеется, что причина сегодняшней вакханалии заключалась в каких-нибудь магнитных бурях или в ретроградном меркурии, а не в реальных проблемах. — Меня удивляет, что ты все еще здесь, — сказал Тэхон, собирая свои вещи, когда зал опустел. — Почему? — Ну будто бы ты уже свои долги перед Хонджуном отработал. Тебе так не кажется? — Не кажется, — Есан тоже принялся собираться, — я уже прикипел к этому спектаклю. И слишком много вложил в него, чтобы бросать все, когда уже премьера скоро. К тому же я хорошо отношусь к Хонджуну и не хочу его подводить в такой момент. Или ты хочешь, чтобы я свалил? Тэхон удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал. Даже не попрощался, просто молча ушел. Странный день — странный Тэхон. Это впервые за все время, что он замещает Хонджуна, когда он не клеился к Есану на репетиции. Нужно отметить этот день в календаре. Хотя это очевидно показатель того, как все плохо. В итоге домой Есан плетется последним по пустым коридорам университета. За окном уже совсем темно. Сам он чувствует себя уставшим за троих. Все, на что его хватает, — это написать Чонхо, что он выдвигается к нему, и открыть приложение для заказа такси. — Идем со мной, — голос из-за спины заставляет его вздохнуть. Хотя скорее подпрыгнуть. Хорошо, что Есану удается сдержать визг, а то бы он совсем потерял лицо. Тэхон прижимается к нему со спины, его рука оборачивается вокруг его талии. Кан думает о том, что все-таки этот день обводить в календаре не придется, к сожалению. Но на раздражение сил тоже нет, поэтому он даже не вырывается. — Я подвезу тебя, — говорит Тэхон. — Отпусти меня. И не надо меня подвозить. — Спешишь к своему ненаглядному? — горячее дыхание опаляет шею сзади. Такси как назло даже не думает назначаться. — Будете снимать грязные видео?