Тепло в осеннем воздухе

Честного разговора так и не случилось. Они продолжали встречаться вечерами, решали кроссворды, смеялись, ужинали вместе. Их привычная поза — когда Карина опиралась на грудь Хёнджина — всё ещё согревала и давала ощущение близости. Да, недосказанность оставалась, но ведь у каждой пары бывают трудности, правда? Так Карина себя и успокаивала. Однажды во время решения кроссвордов, Хёнджин попросил Карину читать вопросы вслух, чтобы самому лечь на подушки и не напрягать глаза. Карина с радостью согласилась. Но когда она случайно поставила неправильное ударение в слове, Хёнджин отреагировал неожиданно резко и долго подшучивал над ее маленькой ошибкой. Для Карины это была мелочь — с кем не бывает? — и она решила не заострять внимание. Но именно с таких мелочей началось странное. В другой вечер, когда к ней в комнату заглянули Ниннин и Жизель, Карина радостно встретила подруг. Они всегда были громкими и энергичными, но Карине это нравилось. Она, будучи интровертом, черпала в их живости энергию, которой ей самой порой не хватало. Девушки увидели пару за чаем, пошутили и быстро ушли, чтобы не мешать. Всё выглядело обыденно. Но как только дверь закрылась, Хёнджин передразнил их голоса и смех: — Они всегда такие шумные? Как ты их вообще терпишь? Эти слова задели Карину. Ей было неприятно слушать насмешку над людьми, которых она знала и любила гораздо дольше, чем Хёнджина. Она хотела, чтобы её друзей уважали хотя бы потому, что они — её выбор. Но ответить Хёнджину она не решилась. А потом был другой случай. В компании Винтер и Джисона, Карина неудачно пошутила. У неё всегда было особое чувство юмора — тонкое, нишевое, не для всех. Обычно Хёнджин находил это трогательным. Но в тот вечер он сказал жёстко, почти насмешливо: — Лучше тебе рот не открывать, просто улыбайся. Твоей внешности хватит, чтобы компенсировать юмор. Слова будто ударили под дых. Да, возможно, её шутки не всегда смешны. Но разве она только «красивая оболочка»? Карина знала за собой куда больше — отличная учёба, награды, дипломы за волонтёрство. Она всегда гордилась, что не только про внешность. И впервые в жизни она услышала такое от близкого человека. Это было больно. Потому что сказал это не кто-то посторонний, а именно он.

***

Карина всё чаще ловила себя на мысли, что мелочи постепенно складываются в систему. И впервые она всерьёз задумалась: а есть ли в этих отношениях уважение к ней как к личности? Эта мысль тревожила и не отпускала. Одним вечером парни решили устроить посиделки с друзьями у себя в комнате и, конечно, позвали сестёр. Атмосфера получилась тёплой: гитара, песни, смех, настольные игры и «Правда или действие». Все сидели тесным кругом на полу и на кровати. Карина оказалась без Хёнджина рядом: пока он раздавал подушки и пледы гостям, её место заняли другие. Он мог бы подойти и попросить поменяться местами, чтобы быть рядом с ней. Но не сделал этого. Карина весь вечер не могла отделаться от мысли: «Почему он не хочет показать друзьям, что я — его девушка?». Когда очередь дошла до неё, Карина выбрала «действие». Ей дали задание поцеловать Хёнджина при всех. Значит, всё-таки друзья догадывались о них? Хёнджин пересел поближе, и их губы встретились в коротком, почти невесомом поцелуе. И вдруг Карина осознала: она почти забыла, каким может быть настоящий поцелуй с Хёнджином. В последнее время они целовались только вскользь, будто по привычке, при встрече или прощании. Хёнджину тоже досталось задание: обменяться с Кариной верхней одеждой на остаток вечера. Для неё это не было в новинку — Карина часто носила мужские вещи, они были удобнее и надёжнее, а женственности ей всё равно хватало. Они вышли в коридор и молча переоделись. Рубашка Хёнджина оказалась на ней большой, и она завязала её на талии узлом, чтобы придать форму. Его же тело стянула её обтягивающая рубашка, из-за чего он выглядел смешно и непривычно. Они не обменялись ни словом. Когда они вернулись в комнату, компания дружно рассмеялась над видом Хёнджина и тут же осыпала Карину комплиментами. Кто-то пошутил, что рубашка явно смотрится лучше на ней, и посоветовал оставить её себе. Карина так и сделала. На следующий день она надела её на пары. Рубашка пахла Хёнджином, и от этого внутри у неё становилось теплее. Теперь Карину грел не сам Хёнджин, а лишь его запах, его образ. То есть как будто она больше держится за идею о нём, чем за самого человека?

***

Карина цеплялась за каждую крупицу внимания, которую получала от Хёнджина. Поэтому, когда он предложил помочь ему на кухне, она без колебаний согласилась. Он был особенно притягателен и сексуален, когда готовил. Его движения — уверенные, плавные, почти завораживающие. Карина следила, как напрягались мышцы на его руках, когда он размешивал соус, как двигались желваки, когда он пробовал мясо на прожарку, как легко, будто играючи, он бросал горсть спагетти в кипящую воду. Ей хотелось остаться в этом моменте навсегда: без его молчаливого холода, только он и это сосредоточенное лицо, будто всё, что имеет значение, — это их ужин. Чтобы вернуть ощущение первых встреч, когда каждое слово казалось откровением, Карина осторожно спросила: — Почему ты обратил внимание на меня, а не на Винтер? Обычно все парни видят только её. Хёнджин поднял на неё взгляд, полный лёгкого недоумения: — Потому что у людей разные вкусы. Мне понравилась ты, а не Винтер или кто-то ещё. Его слова были простыми, даже слишком. Ей хотелось чего-то большего — признания, воспоминания о том, как именно он влюбился. Но она не сдавалась: — А во время «Правды или действия»… ты хотел меня поцеловать? Или сделал это просто, чтобы не смущать меня перед своими друзьями? На этот раз он усмехнулся, и в голосе прозвучала насмешка: — Ты серьёзно думаешь, что я скрываю от друзей, что у меня есть девушка? Конечно, хотел. Это же очевидно. Слова звучали уверенно, и вроде бы должны были её успокоить. Но Карина почувствовала, что-то важное остаётся за его паузами, в его интонации. Как будто он говорит не всё.

***

Карина всё больше цеплялась за бытовые проявления внимания Хёнджина — совместные ужины, походы за продуктами, редкие улыбки. Но за ними была пустота. Внутри неё росла тревога: чем больше она старалась сохранить тепло, тем холоднее становился он. Скоро Хёнджин и вовсе отдалился. Днями напролёт он спал, писал ей редко и сухо. О совместных прогулках и встречах не было и речи. Казалось, он избегает её: всё время занят, всё время с кем-то, всё время где-то не там, где Карина. А если и приходил к ней в комнату, то тут же падал на её кровать и засыпал. Оставалось только смотреть на его закрытые глаза и гадать, где же в его жизни теперь место для неё. Карина ломала голову над причинами: может, он болен? Может, у него проблемы в университете, долги, или что-то случилось дома, с мамой? Но Хёнджин на все вопросы отвечал одинаково: «У меня всё хорошо». Слова не подкреплялись ни объятием, ни взглядом. Она жила в этом подвешенном состоянии неделями. С каждым днём всё труднее становилось верить, что это просто «период». Хёнджин говорил: «Дело не в тебе» — но при этом даже не пытался дотронуться до нее. Джисон тоже не мог помочь: на вопрос «Что происходит с Хёнджином?», лишь разводил руками. И всё же Карина замечала — Джисона Хёнджин не отталкивал. Как-то раз, вечером, когда Карина вышла прогуляться с Винтер, они столкнулись у входа с Хёнджином и Джисоном. Карина по привычке потянулась к его губам — но он даже не улыбнулся. Его лицо было чужим. Смутившись, она тихо поздоровалась и, взяв Винтер под локоть, поспешила на улицу. «Это ненормально, — мелькнуло у неё в голове. — Мы должны поговорить». Позже они с Винтер заказали пиццу, и, получив вторую в подарок, решили отнести её парням. Постучали, оставили коробку с пожеланием приятного аппетита и вернулись к себе. Оставаться смысла не было — инициативы с их стороны всё равно не последовало. Карина всё ещё держалась за надежду. Каждый день она писала Хёнджину в Facebook: «Доброе утро», «Спокойной ночи», рассказывала о мелочах дня, напоминала поесть. Она ждала, что он ответит теплом, что однажды придёт и извинится за холодность, обнимет её, скажет, что всё это время любил. Но недели шли, а он не менялся. И тогда Карина устала. Она написала Хёнджину, что им нужно поговорить. Тот согласился — но только с условием поговорить через три дня. «Готовиться к разговору три дня? Разговор обещает быть серьёзным» — горько подумала Карина.