the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      — Имя?       — Вайолет Сорренгейл.        — Сорренгейл, как генерал Сорренгейл? — спрашивает меня один из всадников. Разве они только что не слышали всю мою встречу с Ксейденом? Не думаю, что мы пытались скрыть правду.       — Хотелось бы мне, чтобы эта фамилия была достаточно распространённой, чтобы я могла сказать «нет».       — Я думал, у неё только одна дочь, — вмешивается другой.        Я смотрю на нарастающую бурю над парапетом. — О, как бы ей этого хотелось. У меня есть эта противная привычка не умирать. Но, может быть, ты будешь прав в конце дня.       Я позволяю себе на мгновение осторожно поставить ноги на парапет, чтобы привыкнуть к ощущению неровного камня. Я почти улыбаюсь, осознавая, насколько это напоминает мне ходьбу вдоль невысоких стен, окружающих самые высокие ниши Басгиата. Но даже стоя в той части, что с обеих сторон окружена стенами, ветер обдувает меня с удвоенной силой. Я слышу, как блондин снова оскорбляет меня, и поднимаю руку, чтобы отмахнуться от него, не оглядываясь. Двигаясь вперёд, прежде чем он успевает подойти достаточно близко, чтобы толкнуть меня, я делаю первый шаг. Шаг за шагом.         После того, как стены вокруг парапета исчезают, ничто не защищает от стихии. Я слышу, как этот мудак называет своё имя всадникам — Джек Барлоу — и делает какое-то смелое заявление о том, что когда-нибудь станет командиром крыла, а затем выкрикивает новые насмешки в мою удаляющуюся спину. Или, может быть, он насмехается над кем-то другим. Я уже перестала его слушать.        «К чёрту их всех», — злобно думаю я. Я проживу ещё достаточно долго, чтобы послать к чёрту всех, кто считал меня слабой. Особенно свою мать.        Из туч раздается гром, и, словно в ответ на мои мысли, начинает лить тяжелая завеса дождя.        — Ну и идите вы к чёрту, генерал, — громко жалуюсь я, пытаясь на мгновение обрести равновесие. Не исключаю, что она могла наслать бурю, чтобы просто поиздеваться надо мной. В другой жизни я бы, наверное, читала историю Наварры, чтобы сохранять спокойствие, как всегда делала в детстве. Но книги, которые раньше приносили мне утешение, теперь только злят.       Глядя только на камни перед собой, я изо всех сил стараюсь идти быстрее, но ботинок Рианнон начинает скользить по скользкой поверхности с каждым шагом. Я задыхаюсь от потенциально смертельного падения, но всё же встаю на ноги.       Я уже вижу. Здесь лежит Вайолет Сорренгейл. Смерть от непарных ботинок.       Такое надгробие может оказаться даже хуже, чем смерть от падения с лестницы.        Я добираюсь до середины, не погибнув, и рискую оглянуться через плечо, чтобы увидеть, не приближается ли Джек. К моему удивлению, он остановился на четверти пути и оглянулся на вход в парапет, вместо того чтобы броситься на меня. Я пытаюсь прищуриться сквозь сильный дождь и вижу, как долговязый мужчина с тёмными волосами делает несколько неуверенных шагов вперёд, пока Джек издалека насмехается над ним. У меня кровь стынет в жилах. Внезапно я понимаю, чего ждёт Джек Барлоу. Ещё одной жертвы.        Джек криво ухмыляется через плечо и смотрит мне в глаза. — Он труп, и ты следующая, Сорренгейл. — Его злобный взгляд подтверждает мои подозрения.        Желчь подступает к горлу при мысли о том, как Джек сбросит этого безымянного кандидата с парапета, но я ничего не могу поделать. Мои уши едва улавливают, как Джек подталкивает незнакомца подойти ближе, но я с трудом различаю точные слова.       Может быть, это потому, что этот долговязый парень выглядит таким испуганным, трясётся, как лист, и медленно, словно еле двигается, но моё сердце скорбит по нему. Кажется, он предпочёл бы быть где угодно, и я его понимаю. Даже если он умрёт до выпуска, всё равно лучше, чем быть брошенным насмерть только потому, что он случайно встал в очередь после Джека. Испытанием был парапет, а не этот садистский кусок дерьма.       Но Джек собирается его убить, а потом развернуться и напасть на меня. В моих интересах переправиться как можно быстрее, пока он отвлечён, и помолиться Малеку за душу мужчины. Если только…       Чёрт возьми, это объективно ужасная идея. Возможно, худшая из всех, что у меня когда-либо были. Проклинаю себя за то, что вообще об этом подумала. Застыв на месте на парапете, я мысленно перечитываю Кодекс, чтобы убедиться, что не нарушаю правила, но мы ещё даже не кадеты, так что это неважно. Есть ещё один маленький факт: я никогда никого не била ножом, но я не позволяю себе зацикливаться на этой мысли. Я пытаюсь стать всадником в самом жестоком квадранте Басгиата; мне придётся когда-нибудь по-настоящему кого-то ранить. Весь последний год я часами думала об этом, но сегодня нет времени на раздумья.        — Ты будешь дурой, если сделаешь это, Вайолет, — шепчу я себе. Как обычно, я предпочитаю не слушать.        Я слегка сдвинула ноги, чтобы полностью развернуться, не свалившись в овраг. Пока Джек не смотрит в мою сторону, я уперлась ногами как можно крепче и сделала несколько шагов вперёд… то есть назад. У меня всего пять кинжалов, и мне обязательно понадобится последний, на случай, если это не сработает.        Чёрт, я действительно это делаю.        Я беру один из своих кинжалов и пробую его вес в руках, переворачивая его, пока не берусь за кончик лезвия. Использовать для этого кинжалы Миры больно, ведь они мои любимые, но они — лучший выбор для точного броска. От меня не ускользнуло, что, стоя здесь с клинком в руке, я впервые на парапете не почувствовала ни малейшего риска потерять равновесие.         Я прищуриваюсь, глядя на Джека, и пытаюсь оценить расстояние. Мне уже доводилось попадать и по более дальним целям, но не в таких условиях. По крайней мере, он не сможет увернуться на парапете, не рискуя упасть. Дождь и ветер создадут сопротивление, поэтому мне нужно целиться выше, чтобы компенсировать это. Но если я прицелюсь слишком высоко, полагаю, он может пригнуться. Я даже могу попасть в беднягу, которого пытаюсь спасти, если он успеет среагировать. Я киваю про себя. Нельзя дать ему шанса обернуться и увидеть, как я приближаюсь.        — По крайней мере, если я умру, то это будет моя глупая вина, а не моей матери, — тихо размышляю я, и мои слова теряются в шуме дождя. — Прости меня, Мира.        Я позволила кинжалу выскользнуть из моих пальцев с отточенной точностью. Джек взвыл от боли, когда он глубоко вонзился в мясистую плоть его голени, как я и хотела. Он упал лицом вперёд и ухватился за ровный камень перед собой, чтобы не упасть с края. Он обернулся и посмотрел через плечо, и в его глазах пылала жажда убийства.         — Я тебя, блядь, убью, Сорренгейл! — кричит он. Да, да, он меня убьёт. Кажется, там уже очередь выстраивается, так что ему придётся поторопиться, если он хочет получить шанс.         Я заставляю себя пожать плечами и вытаскиваю ещё один кинжал. Подожду, чтобы воспользоваться им, вдруг он вдруг встанет. — Ты, наверное, слышал, но мне не очень нравится, когда люди сбрасывают других с парапета. Наверное, я такая чувствительная. — Я говорю достаточно громко, чтобы меня было слышно сквозь шум дождя. Гремит гром, и я не позволяю себе вздрогнуть. — Мне придётся попросить тебя передумать.        — Думаю, я сверну тебе шею, прежде чем скину тебя в овраг, сука! А потом убью этого ублюдка просто за то, что он здесь. Скатертью дорога двум слабым звеньям в нашем квадранте. — Упомянутый ублюдок отступает на шаг. Я встречаюсь взглядом с безымянным кандидатом и медленно качаю головой, поднимая руку, чтобы он оставался на месте.        Я подавляю желание крикнуть Джеку, что он мерзкий ублюдок, и я бы с радостью отправила его на встречу с Малеком. Мне нужно сохранять спокойствие, даже когда я его довожу до ручки, пока он не извращается до неузнаваемости.        — Громкие слова от здоровяка, который даже стоять не может, — пренебрежительно говорю я. — Сомневаюсь, что всадники захотят, чтобы их будущий командир крыла полз по парапету.        Даже на расстоянии я вижу, как его лицо вспыхивает от гнева, и он хватается за края парапета, чтобы встать. Я задумчиво держу в руке кинжал. К несчастью для Джека Барлоу, он весь последний год не пытался подавить свою обиду, пока не осталось лишь злобное спокойствие. Я тоже, чёрт возьми, постоянно злюсь и не продержалась бы и недели, если бы срывалась на каждом, кого винила в смерти отца. Я знаю, как управлять своим гневом, как его обуздать, как заглянуть за него и найти цель.        Джек явно никогда не практиковал этот навык. Он изо всех сил пытается встать, слишком быстро, вместо того чтобы проявить осторожность, и я вижу, как его рука соскальзывает на мокрый камень. Он опасно кренится в сторону и пытается исправить положение, перекинув ногу через каменный мост, чтобы крепко ухватиться за него для равновесия. К моему восторгу и ужасу, я вонзила кинжал именно в эту ногу. Он вздрагивает от боли, и его хватка ослабевает.       Даже когда его крик гнева сменяется криком страха, я не смотрю, как он падает. Я не отрываюсь от единственного человека на парапете. Мы так долго не двигаемся, что оба дрожим от холода, мокрая одежда липнет к коже. Он провожает Джека взглядом до самого спуска, и я вижу, как он сосредоточенно смотрит на овраг внизу. Незнакомец опасно покачивается. О нет, только не после всего.        — Эй! — кричу я. — Не смей смотреть вниз!       Он снова смотрит на меня, и я вижу страх в его карих глазах. Боится парапета или боится, что я в него тоже метну кинжал? Я убрала кинжал на всякий случай.       — Смотри на меня! — кричу я снова. — Как тебя зовут?       — Иван Луперко, — нерешительно произносит он, но, по крайней мере, он больше не опускает взгляд и говорит достаточно громко, чтобы я смогла расслышать его сквозь шум дождя.        — Ладно, Иван, — говорю я ему с натянутой улыбкой. — Меня зовут Вайолет. Мы сегодня не умрём, хорошо?       — Я не могу! — кричит он, словно его смерть предрешена. — Даже если бы ты его не убила, я бы всё равно не выжил. Он прав! Я слаб!       О боги, я убила человека. Я кладу этот факт в отдельную коробку в своём сознании и закрываю её. Запираю на замок и выбрасываю этот чёртов ключ.        — Если бы мне давали по монете за каждый раз, когда кто-то называл меня слабой, у меня хватило бы денег, чтобы сто раз заменить потерянный кинжал. Теперь мы оба здесь, на парапете, и всё, что мы можем сделать, — это доказать их неправоту. А теперь сделай ещё один шаг, — приказываю я ему с властностью, о которой и не подозревала. Он делает шаг вперёд. — Смотри только на камень перед собой. Руки вытянуты, вот так. Хорошо. Ты молодец. Мы вместе скажем «на хер» тем, кто назвал нас слабаками, хорошо? Желательно на твёрдой земле.        Я стою совершенно неподвижно, пока он приближается ко мне на дюйм. Как только он подходит достаточно близко, чтобы я могла разглядеть мельчайшие веснушки на его лице, я осторожно поворачиваюсь, чтобы наконец-то снова посмотреть в нужную сторону. Я бросаю последний долгий взгляд через плечо.        — Сегодня ты будешь жить, Иван.        Я снова начинаю двигаться, не в силах поверить, что я действительно совершила такую глупость и не погибла из-за неё.       Пока.        — Блядь! — Будто это карма за слишком раннее облегчение, сапог Рианнон соскальзывает на моём следующем шаге, и я падаю вперёд, ударяясь коленом о камень. Руками я хватаюсь за края парапета, чтобы удержать равновесие, совсем как Джек, когда я метнула в него нож. Ирония не ускользает от меня.        — Вайолет! — отчаянно кричит Иван. О, он звучит обеспокоенно. Это так мило.        — Всё в порядке, Иван, — ворчу я, пытаясь успокоиться. Знаю, что синяк будет жуткий, но, по крайней мере, колено на месте. До конца парапета осталось всего несколько метров. Я так близко, что чувствую его вкус.        Я делаю глубокий вдох и снова представляю себе лицо отца. Если я умру здесь, если не продолжу жить, правда, за которую он погиб, сгорит вместе с моими личными вещами.        Я осторожно подтягиваю одну ногу под себя и переношу вес назад, чтобы удержать равновесие. С новым кряхтением мне удаётся выпрямиться исключительно силой воли. Осторожно встав, я проверяю вес на повреждённом колене. Больно, но не изнуряюще — очень близко к моему обычному уровню жизни. Я смогу это сделать.        — Ладно, давай попробуем снова идти прямо. Третий раз — это чудо, — бормочу я, переставляя ноги. Не позволяя себе ни секунды облегчения, когда надо мной возвышаются каменные стены. Я спрыгиваю с высокого парапета в безопасное пространство двора и резко оборачиваюсь, чтобы проверить, как там Иван.        Я даже не могу нормально выдохнуть, пока он не присоединяется ко мне на земле. Мы смотрим друг на друга с одинаковым выражением шока от того, что нам всё-таки удалось это сделать. Через мгновение мы разражаемся удивлённым смехом, который больше похож на свист воздуха, слишком быстро покидающего лёгкие, чем на настоящий смех. — Не могу поверить, что ты… — начинает он, но его обрывают.        — Имя? — скучающим голосом окликает одна из всадниц. Я отрываюсь, чтобы взглянуть ей в лицо.        — Вайолет Сорренгейл. И прежде чем ты спросишь, да, та самая Сорренгейл.        Иван издаёт удивлённый звук, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он демонстративно избегает моего взгляда.        — Иван Луперко, — тихо пробормотал он всадницу, прежде чем практически убежать от меня.        Наконец я замечаю метку отступника, выглядывающую из-под его длинных рукавов.