the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Я смотрю, как Иван отступает, пока он не исчезает в толпе.        Блин. Боль в колене едва заметна по сравнению с тяжестью в груди.        Сильная рука хватает меня за плечо, разворачивает. Я выхватываю кинжал и заношу его к горлу, прежде чем успеваю опомниться. Рианнон от неожиданности отступает.       — Прости, прости, — смущённо говорю я, засовывая кинжал обратно в корсет. — Полагаю, убийственные психопаты, пытающиеся сбросить с парапета, — адски действуют на нервы.        Рианнон фыркнула и потянула нас во двор. — Мне следовало этого ожидать. Я не могла не заметить, что этого блондина-придурка не было за твоей спиной. Неужели его самолюбие его перевесило?       — Не так сильно, как мой кинжал, — признаюсь я, потирая затылок. — Он пытался сбросить человека позади себя и угрожал убить меня, поэтому я метнула кинжал ему в ногу.        Глаза Рианнон расширились от удивления. — Что ж, твоя история на парапете определённо будет пользоваться успехом на вечеринках.        Я смеюсь, чувствуя, как адреналин начинает угасать, а зрение затуманивается.       — Может, найдём, где можно присесть? Нужно поменяться ботинками, и, кажется, двор не должен так вращаться.        Рианнон смеётся и позволяет мне слегка опереться на неё, пока ведёт меня к деревянной скамье в одной из ниш в стене. — Не знаю, как тебя благодарить. Этот ботинок, должно быть, спас мне жизнь как минимум трижды.        Я улыбаюсь, но улыбка получается натянутой. — Не стоит благодарностей. Я просто рада, что мы обе здесь. Нам было бы не очень удобно ходить в разных ботинках.        Она сжимает моё плечо, прежде чем отпустить меня, и я без малейшего изящества плюхнусь на скамейку. С тяжёлым вздохом я наклоняюсь вперёд, чтобы развязать её ботинок и стянуть его с левой ноги. Она садится рядом, чтобы последовать моему примеру, но нас прерывает удивлённый голос: — Вайолет?       Всё моё тело замирает. Перед нами стоит Дайн, не обращая внимания на разорванные останки коробки в моём разуме, из которой он вырвался без разрешения.        Я всегда знала, что увижу его снова и осознаю, что мне придётся держать его на расстоянии, но я никогда не думала, что это произойдёт, когда мир вращается, а на мне будет всего один ботинок. Я совершенно не готова.        Несмотря на то, что он выглядит старше, с растительностью на лице и новыми шрамами, он всё ещё Дайн.       «Но он также сын полковника Аэтоса», — напоминаю я себе. Его сын, который сделает всё, чтобы угодить ему. Я не хочу причинять ему боль, но просто не могу заставить себя доверять ему.        Раньше при виде него у меня порхали бабочки, но теперь их стало слишком много, и мне кажется, что меня сейчас стошнит.       — Кажется, меня сейчас стошнит, — я определенно не собиралась говорить это вслух.        — Какого чёрта ты здесь делаешь, Вайолет?       — Привет, Дайн, — говорю я с ноткой поддразнивания в напряжённом голосе. — Какое совпадение, что я встретила тебя здесь. И, кажется, я не шутила насчёт тошноты. Кажется, это адреналин наконец-то выветривается.        Я снова наклоняюсь вперёд, опуская голову между коленями, всё ещё в одном ботинке. Ветерок, обдувающий лодыжку, лишает меня равновесия, поэтому я хватаю ботинок у Рианнон и с тяжёлым вздохом натягиваю его.         — Чёрт возьми, Вайолет, — фыркает он и опускается на колени, чтобы зашнуровать мне ботинок. Я позволяю себе насладиться его вознёй, потому что это знакомо и успокаивает. Затем он поворачивается к моей первой подруге в квадранте и бросает на неё такой злобный взгляд, что я начинаю злиться. — Кто ты, чёрт возьми, такая?       Рианнон не отступает ни на шаг. — Я Рианнон, подруга Вайолет. А ты кто, чёрт возьми, такой?       — Мы с Дайном дружим с детства, — объясняю я.       — А я всадник второго курса, кадет, — с надменным видом говорит Дайн. Я бросаю на него сердитый взгляд, когда Рианнон отступает назад. — С Вайолет всё в порядке. И ты так и скажешь любому, кто спросит.        — Перестань, Дайн. Я ей доверяю.        Рианнон лишь кивает в ответ. — Как там Вайолет — это не твоё собачье дело, и именно так я бы ответила любому, кто спросит. Без неё я бы ни за что не перебралась через парапет, так что теперь я почти уверена, что обязана ей жизнью.        Я тихонько смеюсь и поднимаю голову, чтобы послать ей дерзкую улыбку. Головокружение сменяется безумным восторгом. — Ты этого не докажешь. Может, мой маленький ботинок просто тебя замедлил.        — В отличие от моего огромного ботинка? Уверена, это сделало твою прогулку по-настоящему расслабляющей.        — О, это была практически романтическая прогулка с Джеком-социопатом. Представь себе вид ночью.        Рианнон фыркает на меня, пока сама зашнуровывает ботинок, но Дайн, похоже, всё больше злится на наши шутки. Его лицо краснеет, как никогда раньше, чем дольше мы его игнорируем.        — Это серьёзно, Вайолет. Ты ранена?       — Ничего серьёзного, Дайн. Я отделалась ушибом колена, но, на удивление, сохранила своё самолюбие. Могло быть и хуже. Жаль, что я потеряла тот кинжал. Он был одним из тех, что я стащила у Миры.        — Теперь ты носишь кинжалы? — Он, кажется, удивлён. А чем, по его мнению, я должна была сражаться?        Он отступает назад, оглядывая меня с ног до головы, и я вижу вспышку гнева в его глазах. В другой жизни я бы сияла от его пристального взгляда. Я просто киваю. — Они спасли мне жизнь. — И жизнь ещё одного кадета.       Дайн недоверчиво качает головой и поворачивается к Рианнон. — Меня зовут Дайн Аэтос, я командир Второго отряда, Огненной секции, Второго крыла. Найди рыжую со свитком и скажи ей, что я хочу видеть тебя и Вайолет в своём отряде. Если она будет тебя спрашивать, скажи, что она мне должна за прошлогоднюю Молотьбу.        Рианнон бросает на меня взгляд, чтобы проверить, как дела, прежде чем оставить нас одних, за что я ей безмерно благодарна. Я так рада, что дала ей шанс. — У меня всё хорошо. Даже голова больше не кружится. Найду тебя после разговора с Дайном.        — Уходи, пока нас никто не увидел, — рявкает Дайн. Я подавляю желание ущипнуть его за руку, как я всегда делала раньше, когда он меня бесил.        — Иду, — отвечает она, но я вижу, что она отступает только потому, что он будет командиром её отряда. Я смотрю ей вслед, прежде чем повернуться к Дайну.        Я открываю рот, чтобы спросить, как у него дела, может, даже поздравить с назначением командиром отряда, но он сердито перебивает меня: — Ты перешла через парапет в слишком большом для тебя ботинке? О чём ты, чёрт возьми, думала?         Я чуть не вздрагиваю от его резкого тона, так непохожего на того Дайна, которого я помню, но потом вспоминаю, кто я теперь, и с таким же жаром отвечаю ему взглядом. — Я думала, что она бы умерла, если бы не поменялась с ней. Я думала, что совсем об этом не пожалею. А сейчас я думаю, что, может быть, тебе стоит следить за тем, как ты со мной разговариваешь.        Его взгляд смягчается, и он тянется к моему лицу, но я встаю и отталкиваю его руки, чтобы отойти на несколько шагов. По какой-то причине мне очень не хочется, чтобы он ко мне прикасался. Колено болит, но бинты обеспечивают достаточно устойчивости, чтобы я даже не хромала. Дайн со стоном следует за мной.        — Ты должна была стать писцом, Вайолет. Что, чёрт возьми, случилось? Скажи мне, что ты не вызвалась в Квадрант Всадников.       Я закатываю глаза. — Тебя не было целый год, Дайн, а не целую жизнь. Ты же знаешь, я не выбирала.        Он ругается. — Твоя мать.        — Генерал отдала приказ, — без всякого волнения ответила я. — Каждый Сорренгейл — всадник, если ты не знал.        — Ты не можешь стать всадницей, Вайолет, — настаивает он.        — Что ты хочешь, чтобы я сказала, Дайн? Я здесь, и всё, что я могу сделать, — это попытаться выжить.       — Нет.       — Нет? — недоверчиво спрашиваю я. — Просвети меня, командир отряда. Я думала, что ты либо выпускаешься, либо умираешь.        — Нет, если мы отправим тебя в Квадрант Писцов. Сейчас же. — Он хватает меня за плечо и начинает грубо тащить по одному из ближайших коридоров.       — Дайн, тебе нужно остановиться. — Я осторожно высвобождаю плечо из его хватки и останавливаюсь. — Я сейчас в Квадранте Всадников. Мы оба ничего не можем с этим поделать.        — Вайолет, пожалуйста. Ты никогда не переживёшь его. Даже если ты смогла перейти через парапет, ты сломаешься во время первого испытания, или во время прохождения Полосы, или когда драконы почувствуют, что ты…       — Когда они почувствуют, что я что, Дайн? — спрашиваю я ледяным голосом. — Я так устала от того, что люди говорят мне, что я слабая или не такая как все.       — Не говори за меня, Ви. Я просто имел в виду, что нет гарантии, что дракон свяжется с тобой. Позволь мне вытащить тебя отсюда, и ты сможешь рассказывать эту дикую историю до конца своих дней. Если ты останешься, твоя жизнь будет недолгой. Я переживаю за тебя, Ви, пожалуйста, позволь мне спасти тебя.       Во время своей короткой речи он выглядит ещё более взволнованным, яростно проводя руками по волосам.        — Тебе нужно остановиться, Дайн. Ты мне тоже дорог, но я не уйду. Моя мать никогда бы этого не допустила. — Мой голос спокоен и размерен. Это правда. Мама обещала, что оттащит меня за косу обратно, если я войду в Квадрант Писцов, и я в ней не сомневаюсь. Но, что ещё важнее, я зашла так далеко не для того, чтобы сбежать.        Его голос падает почти до шёпота. — Я не смогу защитить тебя.       — Я тебя об этом не просила. И какого чёрта ты попросил Рианнон взять меня в свой отряд, если собирался вытащить меня через чёрный ход?       — Чтобы она ушла, и я смог тебя вытащить! — Он, кажется, готов продолжить, но я перебиваю его свирепым взглядом. — Ты…       — Ты не можешь принимать решения за меня, Дайн Аэтос. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Увидимся на построении.        Я вижу, как в его глазах угасает вся борьба. С этими словами я отворачиваюсь и практически бегу в ту сторону, откуда мы пришли. Наконец, войдя во двор, я ищу Рианнон, которая достаточно высокая, чтобы её было легко найти. Везучая.        — Вот ты где! Я волновалась. Всё в порядке с…?       Я киваю, но не могу не закатить глаза. — У меня всё хорошо. Как только ты ушла, Дайн пытался провести меня в квадрант писцов. Возмутительный проступок для командира отряда, но, полагаю, нам придётся его простить, раз уж нам придётся провести с ним весь год.        Она хмурится. — Зачем, чёрт возьми, он это сделал? Ты только что перешла через чёртов парапет.        Не могу сдержать ухмылку при этом напоминании. — Я так и сделала, да? Генерал Сорренгейл бы гордилась, и мне почти жаль, что я это сделала.        Рианнон запрокидывает голову и смеётся. — Я никогда не встречала человека, столь готового поливать грязью генерала, как ты, Вайолет.        — Подожди, пока не услышишь моё мнение о Мельгрене.        Вскоре после того, как я перебралась через парапет, шторм закончился (конечно же, закончился), поэтому я запрокинула голову назад и наслаждалась солнечным светом.        Квадрант полон ярко одетых кадетов и возбуждённо болтающих первокурсников. Рианнон знакомит меня с девушкой по имени Тара, и следующие несколько часов мы проводим, знакомясь с ней. Год непрерывных тренировок и недоверия ко всем знакомым, возможно, затормозили моё социальное развитие, потому что это зрелище настолько же утомительно, насколько и завораживает.        Я с болью вспоминаю тот самый момент, когда Ксейден Риорсон выходит из башни и начинает пересекать двор. Казалось, люди инстинктивно расступались перед ним. Единственной нашивкой на его куртке была та, что указывала на его должность Командира Четвёртого Крыла. Интересно, что у него за печать и с каким драконом он связан. Рианнон замечает, как переключается моё внимание.        — Что случилось с Риорсоном в башне? — тихо спрашивает она. — Ваш разговор был… напряжённым. Он действительно хотел убить тебя?       Я пожимаю плечами, словно мы говорили о погоде. — Может, мы просто флиртовали, и у него это плохо получалось. Я могу ошибаться, но у меня такое чувство, что если бы Ксейден Риорсон хотел моей смерти, меня бы здесь не было.        Рианнон лишь покачала головой в знак умиления. Начало речи спасает меня от необходимости слышать её ответ.        Я мужественно игнорирую чувство тревоги, которое возникает у меня при виде Панчека. Я не доверяю никому из преподавателей, но с особой осторожностью отношусь к коменданту, который радостно сообщает о гибели шестидесяти семи кандидатов. Больше, чем в прошлом году. Сколько из них стали сопутствующими жертвами шторма, который послала за мной моя мать?       По крайней мере одно из этих имён вполне могло быть написано моей собственной рукой.        Я терпеливо жду окончания выступления и по ходу объясняю Рианнон всё, от структуры каждого крыла до ролей лидеров. Я — настоящий кладезь знаний, вооружённый Кодексом, полным правил, и вечной злобой. Когда начинают объявлять составы отрядов, мои мысли снова начинают блуждать.        Сегодняшний день был полон новой информации для анализа. Я аккуратно записываю свои мысли, словно передо мной лежит бумага. Я знаю, что не могу рисковать и записывать ни одну из своих идей или собранную информацию, так что придётся обойтись без неё.        Отмеченные. Даже мысль о том, что дракон наказал группу детей и оставил им метки, вызывает у меня тошноту. Моя теория о том, что их силой отправили в квадрант с самой высокой смертностью, ещё больше усугубляет и без того мрачную картину.        Но руководство явно недовольно тем, что хоть кто-то из отмеченных выжил, не говоря уже о том, чтобы процветать в суровых условиях. Если руководство недовольно… Теперь я понимаю, что люди, возможно, смотрели на Ксейдена с невольным уважением, когда он пересекал двор, но были и взгляды отвращения. Быстрый взгляд вокруг подтверждает мои подозрения. Все отмеченные явно сбились в небольшие группы — не больше трёх человек — и остальные кадеты с опаской поглядывают в их сторону.        Глупо, что я не подумала об этом раньше. Отмеченные, очевидно, подвергаются травле как со стороны руководства, так и, по крайней мере, значительной части кадетов. Возможно, они единственные здесь, у кого список желающих их смерти длиннее, чем у меня. И их здесь принуждают, как и меня.        Помню, как Иван не выдержал, услышав фамилию Сорренгейл, и не смотрел мне в глаза. Хорошо, что я не назвала ему своё полное имя, пока мы были на парапете. Это наверняка расстроило бы его и ухудшило бы его шансы. Я намеренно не ищу его в толпе. Сегодня им и так тяжело, и без того, чтобы я напоминала ему о Генерале.        А что насчёт Ксейдена Риорсона? Мира была уверена, что он меня убьёт, но я не могу не доверять своему первому инстинкту. Я распознаю скрытую жестокость этого человека, и реакция квадранта на него говорит сама за себя, но у меня нет впечатления, что Ксейден убил бы меня, если бы не счёл меня угрозой. Он кажется слишком умным для этого, слишком расчётливым.        То, что нас с Рианнон вызвали в отряд к Дайну, неудивительно. Возможно, чрезмерная опека Дайна пошла ему на пользу только в одном: даже будучи командиром моего отряда, я должна держаться от него на расстоянии, чтобы он не догадался, зачем я здесь. Секретная нашивка, которую я заметила на его куртке, говорит мне, что у него есть свои секреты.        Настоящим сюрпризом дня, помимо того, что мне удалось выжить, стал момент, когда Ксейден подошел к другим командирам крыльев и тихо поговорил с ними, в результате чего отряд Дайна поменялся местами с одним из отрядов Четвёртого крыла. Крыла Ксейдена.        Я могу делать вид, что это не имеет ко мне никакого отношения, за исключением того, как Ксейден смотрит мне прямо в глаза, пока мы выстраиваемся рядом с остальными отрядами Четвёртого крыла. Прямо перед ним. Я отказываюсь отводить взгляд, вызывающе вздёрнув подбородок.        Рианнон наклоняется и шепчет мне на ухо: — Он определённо хочет либо убить тебя, либо трахнуть. Ради твоего же блага, надеюсь, последнее.        Мои щёки против воли вспыхивают, и я прерываю наше противостояние, чтобы сердито взглянуть на неё. Я знаю, какой вариант я бы выбрала. Я виню себя за шутку о флирте, которую отпустила ранее, но ей не обязательно говорить это вслух. Я поворачиваюсь к Ксейдену, и ухмылка на его лице заставляет меня на мгновение забеспокоиться, не услышал ли он её, что невозможно.        Я выхожу из оцепенения и сосредотачиваюсь на речах командиров крыльев.        Ксейден, как я и ожидала, оказывается именно таким обаятельным, подстрекая кадетов выдать свою самоуверенность. Люди ликуют и празднуют, а я молча скорблю по шестидесяти семи, которым пришлось погибнуть из-за бреда Наварры. Быстрый взгляд по сторонам показывает, что никто из отмеченных тоже не ликует.        Шум толпы сливается со звуками крыльев, бьющих по ветру.        — Боги, как они прекрасны, — шепчет Рианнон прямо в тот момент, когда я вижу приближающуюся стаю из восьми драконов. Они тоже летят быстро, и на мгновение мне кажется, что они пролетят прямо над нами. Вместо этого они резко снижают скорость, взмахивая своими массивными крыльями, и усаживаются на стены крепости, словно на насест. Наверное, для этого она и была задумана.        Когда краем глаза я вижу, как первый кадет отрывается от строя, я понимаю, что сейчас произойдёт. Я почти чувствую запах горящей плоти в воздухе, прежде чем пламя вырывается из одного из красных драконов, чтобы встретить трусливого кадета. Он исчезает, даже не достигнув тени у входа. Ликование первокурсников — лишь далёкое воспоминание. Порывы жара слева и справа от меня доводят число погибших до семидесяти, но я не оборачиваюсь.        Самый крупный в ряду, тёмно-синий кинжалохвост, сразу же привлекает моё внимание. Чем дольше я на неё смотрю, тем величественнее и свирепее она выглядит. Она наклоняется вперёд, чтобы встретиться со мной взглядом, ещё несколько крупных камней грозят выпасть из стены, и наклоняет голову. Словно она — кошка, а я — мышь, попавшая в мышеловку. Может быть, она ожидает, что я побегу следом.        Она резко выдыхает, и горячий пар обдаёт моё лицо, словно предвестник пламени. Колени поджимаются от ужаса. Может быть, Дайн прав, и драконы знают мою врождённую слабость. Она может сжечь меня прямо здесь, прежде чем я доберусь до Молотьбы. В Басгиате нет никого, кто бы удивился, а Дайн знал меня лучше всех. Может быть, я обречена. Может быть, мне стоит просто сбежать сейчас, и, по крайней мере, они сделают это быстро, а не будут мучиться месяцами, пытаясь лишь потерпеть неудачу.        Я загоняю свой страх обратно в коробку и расправляю плечи. Считаю каждый удар сердца, не отрывая взгляда от огромного синего дракона. К чёрту лёгкую смерть — драконы могут утащить меня, брыкающуюся и кричащую, к Малеку, если захотят. Я ничего не могу с этим поделать, кроме как стоять на месте.        И особенно к чёрту Дайна. Он больше не знает, кто я, кем мне пришлось стать. Если бы знал, то не пытался бы переправить меня в Квадрант Писцов. А все остальные, кто называет меня слабой? Пусть идут за Джеком Барлоу в овраг.        Синий дракон медленно моргает и наконец отворачивается. Ксейден снова обращается к толпе, но я так поглощена попытками замедлить бешено колотящееся сердцебиение, что почти не слышу его.