the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Я всё ещё думаю о том, что почувствовала, как часть меня умерла на парапете вместе с Джеком, мать его, Барлоу, когда мы собрались перед тренировочными матами вместе с остальными членами нашего отряда. За исключением некоторых очевидных исключений — вспоминаются Тайнан и Лука — мне очень нравится большинство из них. Особенно Сойер, когда он и Рианнон пообещали помочь мне с рукопашным боем в обмен на помощь с историей. Это легко. Я могла бы пересказать всю фальсифицированную историю Наварры с закрытыми глазами.        Сойер — повторный первокурсник, так как ему не удалось связаться с драконом во время Молотьбы. Думаю, он, пожалуй, самый смелый из нас, раз решился на это снова. Я с радостью соглашаюсь на их предложение, но в глубине души думаю обо всех вопросах, которые хочу задать Сойеру, когда мы окажемся ближе. Опыт может стать решающим фактором между жизнью и смертью.        Рианнон вызывают на мат, и она буквально сокрушает Тайнана. Она быстрая, ловкая, и её удары обладают силой, за которую я бы отдала жизнь. А самое лучшее? Когда она прижимает ботинок к его горлу и говорит: — Сдавайся, Тайлер.        Блин, она такая классная. Если бы мне нравились женщины, я бы уже почти влюбилась в неё.        — Ты и ты. — Эметтерио указывает на меня и на розоволосую второкурсницу, которая смотрит на меня так, будто я пнула её собаку. Я окидываю её взглядом, её смертоносные руки, которые меня скоро убьют, и мой взгляд останавливается на её метке. Чёрт. Я ожидала, что столкнусь с одним из кадетов с метками отступников, но во время моего первого испытания? Должно быть, у богов есть чувство юмора.        — Сорренгейл. Тебе действительно стоит покрасить волосы, если не хочешь, чтобы все узнали, кто твоя мать. Ты единственная седовласая чудачка во всём квадранте.       Я медленно обхожу её, позволяя словам пролетать сквозь меня. В этом нет ничего нового. — Меня зовут Вайолет. Мне, например, нравится розовый. Может быть, ты что-нибудь порекомендуешь?       Она хмурится. — Что ты, чёрт возьми, несёшь? Твоя мать убила мою семью, и я отплачу тебе той же монетой.        Мой взгляд смягчается без моего разрешения. Я знаю, что должна разозлить её, разозлить, чтобы она потеряла концентрацию. Это был бы умный ход, но потеря родителя — это не то, что можно бросить кому-то в лицо ради победы в спарринге. — Мне жаль, что это с тобой случилось. Но это не значит, что я могу позволить тебе убить меня.        Я вижу момент, когда её гнев всё равно побеждает. Она бросается на меня, а я быстро уклоняюсь, нанося удар ей по почкам и разворачиваясь достаточно далеко, чтобы она меня не схватила. Она быстра. Гораздо быстрее майора Гилстеда. Мне вдруг захотелось, чтобы я старалась усерднее подбирать себе других противников во время тренировок.        Судя по её лицу, она действительно собирается убить меня. Жаль, что кинжалы запрещены. Даже если бы мне не хотелось её пырнуть, мне было бы спокойнее с надёжной тяжестью в руке.       Мне удаётся держаться впереди неё несколько ходов, пока я не спотыкаюсь, пытаясь увернуться от удара ногой в голову. Она разворачивается и умудряется отправить меня в полёт ботинком в грудь. Я сильно ударяюсь о мат.         Я чувствую, как воздух стремительно вырывается из лёгких, и она следует за мной быстрее, чем можно было бы. Сначала быстро, а потом — что она только что сделала? — Ты не можешь использовать здесь свои силы, Имоджен! — кричит Дайн с края мата. Она направляет магию.        Её бледно-зелёные глаза загораются злобным блеском, и я успеваю заметить серебристую вспышку прямо перед тем, как её клинок соскальзывает с моего корсета. Она быстро убирает оружие, но я успеваю понять, что именно она только что пыталась сделать.       Я воспользовалась моментом её замешательства из-за моих доспехов, чтобы нанести ей удар в лицо, от которого она отшатнулась назад.        — Ты что, пыталась пырнуть меня кинжалом? Что за херня? — тихо бормочу я, поднимаясь на ноги. Имоджен определённо действует мне на нервы.        — Думаешь, ты этого не заслуживаешь, Сорренгейл? — насмехается Имоджен. — Что это за чёртовы доспехи?       Имоджен задаёт вопрос так, словно ждёт ответа, что забавно. Я не буду перечислять ей свои сильные и слабые стороны. Она снова бросается вперёд в следующем выпаде, и я слышу, как Эметтерио угрожает остановить поединок. Но я словно слышу сквозь вату в ушах. Всё, что происходит за пределами мата, не имеет значения. Я не спускаю глаз с Имоджен. В тот раз я почти уследила за ней. Либо она не использует столько магии, либо я привыкаю к ​​ритму.        — Думаю, если ты пытаешься навредить моей матери, убив меня, то ты, блядь, лезешь не в своё дело, — ворчу я, вынужденно уворачиваясь от удара, когда она снова использует свои силы. Даже если я могу следить за ней взглядом, моё тело быстро приближается к пределу. Этому нужно поскорее положить конец. — Генералу на меня плевать. Всё, что ты сделаешь, — избавишь её от необходимости делать это самой.        Имоджен на мгновение замирает, и я пользуюсь этим, чтобы схватить её и повалить на мат. Несмотря на месяцы тренировок, она всё ещё сильнее и легко переворачивает нас, болезненно заламывая мне руку за спиной. Я точно знаю, что она задумала, и могу к этому подготовиться. Она растягивает моё плечо до точки невозврата, и я слышу, как оно выскакивает, но не позволяю себе почувствовать боль. Пока нет.       — Сдавайся, Вайолет! — кричит Дайн с края мата.       Отвали, Дайн.        О, вот он, мой гнев. Он гораздо приятнее боли. Я заставляю себя расслабиться, и как только Имоджен пытается сместить хватку, чтобы компенсировать это, я высвобождаю свою бесполезную руку из её хватки и отталкиваюсь ногами, чтобы сбросить её с меня. Откатываясь, я использую инерцию и толчок от пола, чтобы резко вправить плечо на место с тошнотворным хрустом, разносящимся по всему спортзалу. Слава богам, это моя левая рука.       Слышу ахи вокруг, быстро вскакиваю на ноги и хватаю Имоджен, всё ещё лежащую на мате. Правой рукой я надавливаю ей на шею, а одно колено упирается ей в спину. Раненой рукой я быстро выхватываю кинжал из ножен у рёбер и прижимаю его к её уязвимому боку. Я наклоняюсь вперёд, чтобы скрыть движение телом, где его не видят остальные, особенно Эметтерио, но она чувствует кончик лезвия. Рана, вероятно, была бы смертельной, если бы я надавила.        Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо: — Я знаю, ты ненавидишь Генерала. Я даже не могу тебя винить. Я тоже её ненавижу. Но она уже, блядь, разрушила мою жизнь, и будь я проклята, если позволю убить себя за её грехи. Сейчас я бы предпочла не убивать тебя, так что, блядь, сдавайся.       Её глаза вспыхивают вихрем удивления и гнева, и я осмеливаюсь прижать клинок ближе. Не настолько, чтобы пролить кровь, но достаточно, чтобы напомнить ей, что он здесь, и что её жизнь в моих руках.       — Сдаюсь, — плюёт она мне в лицо, и я незаметно убираю клинок, прежде чем вскочить и предложить ей здоровую руку, чтобы помочь подняться.        Она игнорирует, и мне сложно её в этом винить. Рианнон встречает меня, как только я схожу с мата.        — Ты что, просто вправила плечо на место, а потом набросилась на неё?       Я слабо улыбаюсь ей. — Что, как будто это сложно? — шучу я, но напоминание заставляет мой глупый мозг наконец осознать боль, исходящую от руки и проходящую через всё тело. Чёрт, это было безрассудно. Может, стоило просто сдаться, когда она меня прижала, но я подумала, что вероятность того, что она всё равно попытается меня убить, пятьдесят на пятьдесят. — Я почти забыла, как это больно. Кажется, меня нужно подлатать, — шепчу я тихо, так, чтобы слышала только Рианнон.         Дайн быстро подходит ко мне. — Пойдём, Вайолет. Я отведу тебя к целителям.        Я собрала оставшиеся силы, чтобы слегка закатить глаза. — Оставайтесь здесь, командир отряда, — еле слышно сказала я, многозначительно подчеркнув его звание. — Со мной всё будет хорошо.        — Ну же, Вайолет. Я знаю, как это больно. Позволь мне помочь тебе, как я всегда помогал.        Он тянется к моему лицу, и я вижу, как краснею. Впервые за долгое время мой гнев нарастает быстрее, чем я могу его сдержать, и я делаю быстрый шаг к Рианнон. Резкое движение пронзает моё тело новой молнией боли, но я не вздрагиваю. — Ты ни черта не знаешь о том, как мне больно, Аэтос.        Рианнон прочищает горло. — Я её отведу. Наши испытания уже закончились. Пойдём, Вайолет.        Я быстро выхожу за ней из спортзала, не дожидаясь ответа от Дайна, и бережно обнимаю себя за руку, как только двери за нами закрываются, и я могу позволить себе проявить слабость.       — Чёрт, — шепчу я, и слёзы наворачиваются на глаза. — Вправить себе руку, а потом затеять спор с командиром отряда, наверное, было не самой лучшей идеей.        Рианнон взяла на себя часть моего веса, пока мы шли к Квадранту Целителей. — Во-первых, вправить себе руку было просто потрясающе. Просто гениально. Самое пугающее, что я видела в жизни. Кажется, несколько первокурсников чуть не подавились.        Я слабо рассмеялась и поудобнее сжала ноющую руку. Возможно, это было пугающе, но от этого боль не уменьшалась.       — А во-вторых, наш командир отряда был настоящей занозой в заднице, и он это заслужил. Он не может с тобой нянчиться. Это лишь затормозит твой рост и породит слухи.        — Согласна, — выдохнула я, когда мы начали подниматься по лестнице. От этого движения плечо так сильно заболело, что я прикусила язык до крови. — Я знаю, что ему не всё равно, но я не хочу, чтобы он был рядом со мной, если он продолжит в том же духе.        — Кстати, вы, ребята, когда-нибудь...?       — Трахались? — спрашиваю я прямо. — Нет. Был момент, когда я подумала, что, возможно, но ничего не произошло. А потом он поступил сюда, и мы не разговаривали целый год, пока моя мать не перевернула мою жизнь с ног на голову и не решила, что я перейду через парапет. Мне пришлось стать другим человеком, чтобы выжить, и, похоже, она ему не очень нравится.        — Я бы так не сказала. Он раздражает, но всё равно смотрит на тебя так, будто влюблён или что-то в этом роде. — Я стараюсь не вздрогнуть от её слов. Сейчас от этого движения было бы чертовски больно.        — Вот такой вот человек Дайн. Он… очень ревностно относится к тому, что ему дорого, но мы никогда не были больше, чем друзьями. И теперь мы либо останемся друзьями, либо никем. Или я умру, и это уже будет неважно.       Рианнон задумчиво промычала: — Думаю, он изменит своё мнение. Если ты продолжишь пинать задницы, у него не будет возможности тебя судить.        — Это довольно большое «если». Моё тело… отличается от твоего. Мои кости слабые, а суставы совсем разваливаются. Большую часть жизни я потратила на то, чтобы их собрать. Вот почему Дайн смотрит на меня так, будто меня нужно починить. Мне хочется его ударить, но, в конце концов, я его понимаю. У него не так много причин верить, что я на такое способна.        Наконец мы добрались до места назначения, и я с облегчением вздохнула. Моя трагическая история жизни неплохо отвлекает, но обезболивающие были бы лучше. Когда мы остановились перед дверью, на лице Рианнон появилось странное выражение.        — Спасибо, что довела меня. Тебе не обязательно оставаться на всё это ужасное мероприятие. Починка — это адская боль. И спасибо, что сегодня дважды спасла меня от Дайна.       Рианнон поворачивается и смотрит мне прямо в глаза с серьёзным выражением лица. Я моргаю от удивления, на мгновение забыв о боли.        — Вайолет, я так рада, что встретила тебя. Ты поменялась со мной ботинками, а потом развернулась на парапете и метнула в смертельно опасного ублюдка своим кинжалом, под проливным дождём, и всё это ради спасения двух незнакомцев. Ты сегодня также выиграла у второкурсницы, хотя она и жульничала. Это не слабость. Как бы то ни было, ты, безусловно, самый сильный человек, которого я здесь встречала, и я знаю, что когда-нибудь ты станешь отличной всадницей.        Я смаргиваю слёзы. — Спасибо, Ри, — еле слышно шепчу я. — Я тоже очень рада, что встретила тебя.        Она кивает и открывает мне дверь. — А теперь пойдём тебя починим. Я не брезгливая.       К счастью, ничего не сломано, так что Нолону придётся залечивать только мышцы и связки моего плеча, которое серьёзно пострадало. И от Имоджен, и от меня, если честно. Самостоятельно вправлять плечо крайне не рекомендуется, особенно во время боя. Он предлагает мне светло-голубую повязку и советует носить её следующие несколько дней, чтобы разгрузить плечо, пока оно не заживёт.        Я упрямо снимаю её, как только мы выходим из Квадранта Целителей, чтобы пойти на ужин. Не хочу, чтобы меня считали слабой, да и рана уже почти зажила.        К началу официальных соревнований через две недели моя рука будет в порядке — в моём понимании, а не в понимании обычного человека. Всего четырнадцать дней до того, как те, кто хочет моей смерти, смогут попытаться приблизиться к своему желанию. По крайней мере, теперь я смогу пустить в ход свои кинжалы. Запястье всё ещё болит от удара Имоджен в лицо. Хотя, не могу отрицать, ощущения были приятными.        Я могу спарринговаться с Рианнон и Сойером в любую свободную минуту, но всегда есть шанс, что мне попадётся кто-то, кто, несомненно, сильнее и, не раздумывая, нанесёт смертельный удар. За две недели человек может достичь лишь определённого прогресса. Погрешность слишком велика. Чтобы выжить, мне нужно побеждать. А для этого мне нужно предусмотреть все возможные варианты.        Пора в библиотеку. Я отделяюсь от Рианнон и иду по знакомому маршруту к Архивам. Мне нужно поговорить с писцом по поводу одной книги.       Я нахожу её выходящей из Архивов, и мы широко улыбаемся друг другу. Несмотря на то, как я рад видеть Джесинию, я не подхожу к ней обниматься. В Квадранте Писцов подобные вещи не одобряются.        — Вайолет! Я так рада, что с тобой всё в порядке! Я проверила список погибших после парапета и так обрадовалась, что не увидела тебя в нём, — быстро жестикулирует Есиния.        — Поздравляю с поступлением! Я всегда знала, что ты справишься. Мы оба это сделали! Я расскажу тебе всю историю про парапет как-нибудь, когда мы будем одни. Но на самом деле я здесь по делу, — отвечаю я, игнорируя боль в плече.        Она понимающе кивает. — Чем я могу помочь тебе сегодня?       — Я просто хотела поговорить с другом по поводу одной книги, — загадочно говорю я.        — Книги? — уточняет она.        — Пока у меня не будет собственной комнаты. Пока мне нужна только одна. Может быть, фиолетовая, — я небрежно пожимаю плечами.        Есиния улыбается и кивает. — Ты сможешь завтра прийти и забрать?       — Конечно. Как насчёт того, чтобы встретиться с тобой возле твоего общежития?       — Ты уверена? — Я понимаю её замешательство. Нам не особо рекомендуют бродить между квадрантами, но я знаю Басгиат как свои пять пальцев. В последние месяцы тренировок у меня чаще всего были проблемы со сном. Я уже досконально изучила верхние уровни, пока готовилась к парапету, поэтому стащила магический фонарь и вместо этого провела ночи, изучая остальную часть Басгиата. К тому времени, как настал день моего призыва, я уже обнаружила все секретные входы и выходы, а также скрытые проходы и подземные туннели, соединявшие квадранты и проходившие через всю цитадель, в основном методом проб и ошибок. Были некоторые места, куда мне не удалось пробраться, но с охранными чарами я мало что могу поделать.       Я также нашла один особенно длинный туннель, который, как я подозреваю, ведёт к лётному полю, судя по направлению, но я не буду его трогать из уважения к драконам. Любой другой путь — это честная игра.        — Всё хорошо. Буду в десять.        Я наконец-то ложусь спать, раньше, чем обычно. Вспоминаю разговор с Рианнон по дороге к целителям. Все мои старые друзья были со мной с детства: Дайн, Кэм, даже Есиния. Никогда в своей взрослой жизни я не испытывала такого мгновенного товарищества с другим человеком, и я не могу отделаться от искренней мысли, что Рианнон на моей стороне. Но после года, проведённого в состоянии крайней скрытности и паранойи, мне трудно рассказать кому-то правду о себе.        По крайней мере, мне, наверное, следует сказать Рианнон, что меня не будет ночью, чтобы она не пыталась меня искать.        Я решаю отложить это на завтра. Готовясь ко сну, я проверяю, надёжно ли закреплён корсет и два моих кинжала под подушкой. Затем я нахожу «Книгу Бреннана», которую оставила мне Мира, и сон — последнее, о чём я думаю. Широкая улыбка, полная слёз, расплывается на моём лице, когда я дохожу до записи об испытаниях.        Даже из царства Малека он всё ещё облегчает мне жизнь. Я заставляю себя лечь спать. Мне предстоят долгие две недели подготовки.