the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Бреннан начал обучать меня искусству отравления, когда мне было семь. Ему было семнадцать, и до его вступления в Квадрант Всадников оставалось всего несколько лет, но мы всегда были близки, несмотря на большую разницу в возрасте. Бреннан всегда был рядом, чтобы отвлечь меня от уроков и присоединиться к нам и Мире в приключениях, когда мне было одиноко, или придумывал игры, когда я была прикована к постели из-за травмы, или помогал мне прятать ссадины и синяки, чтобы избежать маминых наставлений. Он никогда не злился, когда ему приходилось обо мне заботиться.        Мы были на последнем форпосте, где разместили генерала Сорренгейл, и мы с Дайном искали хорошее дерево, на которое можно было бы залезть. Последнее получилось не очень удачно, но, похоже, я так и не усвоила урок, по крайней мере, тот, которому меня учили за пределами библиотеки. В конце концов мы нашли забавный дуб и пошли по его ветвям всё выше и выше, пока не добрались до места, где можно было присесть. Вдоль того, что казалось плетью плюща, росли красивые лавандовые ягоды. Я остановилась, чтобы полюбоваться цветом, и решила сорвать горсть и принести их с собой, чтобы показать Бреннану. Он всегда много знал о растениях.       Я аккуратно спрятала их в платок из кармана Дайна и спустилась следом за ним. К сожалению, мои руки соскользнули прямо перед тем, как я успела сделать последний шаг, и я тяжело приземлилась на лодыжку. Я услышала ужасный, предательский хруст и почувствовала, как боль пронзила всю ногу.        Дайн ахнул и сказал, что побежит на поиски брата, но я едва слышала его из-за слёз. Он всегда так себя вёл, когда мне было больно, и я это ненавидела. Из-за этого моя слабость всегда казалась такой огромной, если это вообще имеет хоть какой-то смысл.        К тому времени, как прибежал Бреннан, я уже прислонилась к дереву, вытянув ноги прямо перед собой. Я уже сделала грустное, но стоическое лицо. Лодыжка болела, но не так сильно, как когда я вывихнула колено или порвала мышцу плеча, пытаясь со всей силы бросить мяч в Миру. Я почти не чувствовала боли, кроме лёгкого покалывания.        — Привет, Ви, как дела? — любезно спросил он, садясь рядом со мной. Рядом с ним, как всегда, лежала сумка с медикаментами, и он уже осторожно тянулся к моей лодыжке, оценивая ущерб, который я себе нанесла.        — Нормально, — пробормотала я. — Я снова попыталась залезть на дерево.        Он тихо рассмеялся и достал мазь и пластырь, которые ему понадобятся. — Вижу. Хорошо, что это всего лишь растяжение. Скоро снова будешь лазить по деревьям и доставлять неприятности.        — Кажется, я напугала Дайна.       Я закатила глаза, вспомнив драматизм своего лучшего друга.        — О, конечно. Мне пришлось отправить его прямо домой, потому что он всё ещё был в истерике, — подмигнул он мне, аккуратно закатывая мою штанину и снимая туфлю. — Что такого интересного было в этом дереве?       Я засияла от этого напоминания. — Ягоды!       — Ягоды?       — Хм-м. Мне они показались симпатичными. — Я вытащила маленький платок из кармана и развернула их. — Видишь? Я ничего не ела, так что не строй из себя такого обеспокоенного! Мне семь, я не глупая. Но я подумала, что ты сможешь сказать мне, что это такое.        Его глаза сверкали, когда он наносил мне на лодыжку и верхнюю часть стопы мазь, которую сам же и сделал, чтобы облегчить боль и синяки. — Я знаю, ты не глупая, Вайолет. Ты умница, и когда-нибудь ты станешь намного умнее меня. — Он осторожно поднял мою ногу, чтобы плотно обмотать бинт вокруг лодыжки и ниже стопы, чтобы зафиксировать её. Он всегда справлялся с этим даже лучше целителей. — А это, моя дорогая сестра, ягоды фонили. Тебе повезло, что ты такая умная, потому что когда они такого цвета, это значит, что они незрелые. От них можно заболеть или даже вызвать проблему с координацией.       У меня глаза округлились. — Что, правда?       — Ага! Хочешь узнать секрет? — Я с энтузиазмом кивнула. Он поставил мою ногу на землю и наклонился вперёд, чтобы говорить тише. — Если их высушить и измельчить, получится очень мелкий белый порошок. Он почти невидим, и его даже не чувствуешь на вкус… так что если бы ты, ну, даже не знаю, подсыпала их кому-нибудь в еду…       — Яд, — прошептала я, чувствуя явное волнение. — Откуда ты знаешь? Почему ты это знаешь? Есть ли ещё такие растения? Можешь научить меня, как?       Его янтарные глаза расширились от моих вопросов. — Зачем тебе учиться травить людей?       — Почему нет? — спросила я, шокированная его удивлением. — Пожалуйста, научи меня.       — Не думаю, что это хорошая идея, Ви. Мама меня убьёт.        Я фыркнула, совершенно забыв о боли в лодыжке. — Маме плевать, чему меня учит папа! Он заставляет меня учить древнелюцерский, а сейчас мы работаем над шифрами и пишем зашифрованные письма! Чувствую себя так, будто меня готовят к шпионской карьере, — хихикнула я. — Яды были бы сюда в самый раз.        Бреннан закатил глаза, но в их взгляде слышалась нежность. — Ладно, давай договоримся. Я научу тебя всему, что умею, а ты пообещаешь быть осторожнее. — Он медленно собрал все свои вещи.        Я энергично кивнула. — Обещаю! Я буду осторожна. Больше никаких деревьев. Кроме случаев, когда мне нужно будет собрать что-нибудь для ядов, конечно! — Он уставился на меня. — Не сердись. Я пошутила!       Бреннан лишь покачал головой и встал. — Если бы я тебя не научил, ты бы, наверное, втянула в это папу. Это он меня научил. Пойдём домой и начнём первый урок.        Он помог мне встать на одну ногу и опустился передо мной на колени, чтобы я могла забраться ему на спину и обнять его за плечи. Устроившись, я улыбнулась ему в затылок. — Какой первый урок?       — Ну, конечно, только проверяй их на тех, кто с тобой плохо обращается, — пошутил он. Я громко рассмеялась ему прямо в ухо.        Остаток двухмильного пути он провёл, отвечая на все мои вопросы. Я ни разу не вспомнила о своей лодыжке. Когда я услышала, что проявилась печать Бреннана Сорренгейла, а он был одним из немногих восстановителей в Наварре, я точно поняла, что они имели в виду, когда говорили, что печать определяется всадником, а не драконом. Ничто не подходило моему брату лучше, учитывая, что он годами помогал мне восстанавливаться.        В течение следующих нескольких лет, всякий раз, когда у него появлялось свободное от тренировок время, он знакомил меня с новыми рецептами, используя растения и другие ингредиенты, которые я так и не поняла, откуда он их доставал. Он показал мне, как тщательно готовить и хранить свежие ингредиенты, как безопасно смешивать и экспериментировать, а также как лучше всего их применять. В один памятный день, примерно за два месяца до своего призыва, он даже дал мне рекомендации, как сделать это незаметно. Это, пожалуй, не было стандартным обучением для десятилетнего ребёнка, но это было определённо весело. На мой день рождения в том году он подарил мне набор очень маленьких стеклянных флаконов. Для яда!       Под полной луной, у реки Якобос, ниже цитадели, воспоминания грозят захлестнуть меня, пока я собираю знакомые ягоды фонили. Хорошо, что мои стеклянные флаконы от Бреннана перебрались через парапет вместе со мной. Я всегда могла пробраться в город и купить ещё, но приятно иметь с собой частичку брата. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что он посвящает меня в одно из своих увлечений, потому что знал, что это безопасно — относительно — и не даст мне бегать и чаще причинять себе боль. И чёрт возьми, это сработало.         Меня вырывает из раздумий звук приближающихся людей к основанию дерева. Того самого, на котором я сейчас нахожусь. Из всех деревьев в мире именно это должно было быть забронировано дважды. Чёрт.        Моя мышечная память берёт верх, и я замираю на месте. Я замедляю дыхание, пока моё присутствие не становится беззвучным. Осторожно, подстраиваясь под шелест листьев на ветру, я поворачиваю голову и смотрю вниз, чтобы увидеть, у кого хватило наглости соваться под моё дерево.       Чёрт возьми! Высокая тёмная фигура освещена лунным светом. Я вижу его достаточно отчётливо, чтобы заметить шрам, пересекающий его бровь.       Ксейдену Риорсону ни за что не удалось бы меня найти. Покидая Басгиат, я воспользовалась не менее чем тремя потайными ходами и часто останавливалась, чтобы убедиться, что за мной никто не следит, как я всегда делаю. Он вообще искал меня или это какое-то странное совпадение?       Я продолжаю использовать шелест листьев и шум реки, чтобы заглушить любой шум, возникающий при моих незначительных движениях. Мне нужно увидеть, что происходит.        Он стоит там с другой, гораздо более мелкой фигурой в капюшоне. Клянусь, если они пришли сюда, чтобы переспать, в ход пойдут кинжалы! Она поворачивает голову, и вспышка розового цвета заставляет мой желудок сжаться. Имоджен. Она почти не смотрела на меня всю неделю, но я не настолько глупа, чтобы забыть, что она пыталась меня убить.        Я уже собиралась перебраться на нижнюю ветку, чтобы их услышать, как вдруг звуки нескольких пар шагов заставили меня остановиться. Судя по шуму, толпа была небольшая. Ох, нет. Мои шансы невелики.        Больше глаз, чтобы заметить меня, больше ушей, чтобы услышать меня, и меньше шансов выжить в случае нападения. Я могу двигаться бесшумно, но полная луна затруднит скрытие моего присутствия, если я спущусь ниже.        Когда группа приблизилась, мне наконец удалось их хорошенько разглядеть.        Кадеты с метками восстания. Не меньше двух десятков. Я узнаю Гаррика, возглавляющего группу, и Ивана, стоящего среди других первокурсников.         Похоже, мы сегодня все нарушаем правила. Группам больше трёх отмеченных не разрешается собираться. Мне всегда казалось это странным правилом. Почему трое? Я закрепила эту мысль, чтобы потом разобраться. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда живой.        Часть меня хочет услышать, что они говорят. Я не подозреваю, что они как-то связаны с тем, что задумала Наварра. На самом деле, они, пожалуй, единственная группа людей, которая, на мой взгляд, никогда не станет лгать ради лидерства, но информация есть информация.       Я решаю остановиться на несколько минут, слушая, как долго говорит Ксейден. Я плохо его слышу, но уверена, что это так же пугающе и вдохновляюще, как его выступление в День призыва. Он задаёт вопрос, и четверо первокурсников поднимают руки. Один из них — Иван. Я разглядываю остальных троих и узнаю двоих по испытаниям. Оба проиграли.       Старшие кадеты обмениваются репликами, и все первокурсники, похоже, успокоились. Если бы мне пришлось делать какие-либо выводы, я бы сказала, что они обсуждали помощь им в преодолении трудностей. Обрывки разговора, доносящиеся до меня ветром, подтверждают мою теорию.        С этими словами я решаю остаться на месте. Если они просто предлагают поддержку молодым кадетам, то ничего предосудительного, и я не могу рисковать жизнью из-за прихоти узнать об их расписании тренировок. Я смиряюсь с тем, что долго не смогу двигаться, когда слышу своё имя.        Ну, чёрт. Теперь придётся слушать.        Я передвигаюсь как можно медленнее и опускаю ногу вниз, чтобы забраться на следующую нижнюю ветку, а затем повторяю процесс ещё раз. Считаю удары сердца и стараюсь двигаться в такт звукам природы. Я стою, прижавшись к дереву, где меня частично скрывает тень.        Подождите.        Тени.        Чёрт, я не знаю, как работает способность управления тенями, но вероятность того, что Ксейден уже знает, что я здесь, выше, чем мне бы хотелось. Я останавливаюсь, чтобы обдумать следующий шаг. Ещё один шаг вниз — и меня станет ясно видно любому кадету, который решит поднять глаза.        С этого расстояния я, по крайней мере, лучше слышу. Имоджен… жалуется на меня? Не могу сказать, что я удивлена.        — Я просто спрашиваю, когда мы наконец сможем её убить.        — Ты уже пробовала, помнишь? — холодно спрашивает Ксейден. — Против моего прямого приказа. Я же говорил, Сорренгейл моя.       От его слов у меня по спине пробежали мурашки.        Имоджен фыркнула: — Да ладно тебе, Ксейден. Она заслужила то, что ей предстоит.        Я слышу, как кто-то прочищает горло, прежде чем заговорить. — Н-нет, Имоджен. Я п-пытался сказать тебе, когда ты чуть не оторвала ей руку, что она не такая, как её мать. Вайолет спасла мне жизнь. — Иван с трудом выговаривает слова, но в конце концов ему удаётся. Сердце переполняется от того, как он меня защищает.        — Луперко, — рявкает Имоджен. Я чуть не вздрагиваю вместе с ним. — Так теперь она Вайолет?       Шум стихает, когда они начинают спорить друг с другом. Я вижу, как Имоджен кричит и машет руками. Несмотря на свой рост, Иван выглядит испуганным, когда она бросается вперёд, словно бык, но отказывается отступать. Он больше не убегает.        «Да, чёрт возьми, Иван» — я хочу поболеть за него. Не хочу, чтобы они подрались, но приятно видеть, что он полон решимости бороться.        — Если тебе так нравится эта маленькая сучка Сорренгейл, почему бы тебе не попросить её помочь пережить испытания? Ой, погоди, она же стерва, которой повезло, и это мы, по сути, помогаем тебе выжить.        Я не против, когда меня называют стервой, но разве она обязательно должна была называть меня маленькой? Она всего на голову выше меня.        — Повезло? Так ты называешь её победу после того, как ты нарушила правила? Дважды?       — Заткнись, Луперко. Если бы она не направила на меня кинжал в тот последний момент, я бы её убила.       — Ты первая это начала! — крикнул он. — Вот это я и имел в виду. Она могла бы убить тебя после этого, но не убила. Она могла бы просто уйти и дать мне умереть, но не убила. Неужели это тебе ни о чём не говорит?       Я вижу, как Имоджен открывает рот, но замолкает, когда Ксейден прочищает горло. — Не знаю, почему вы оба решили, что это групповое обсуждение. Я решаю, что будет с Вайолет Сорренгейл.       Иван громко усмехается, и на этот раз я действительно вздрагиваю. Вот это да, дружище.        То, что я могу дерзить Ксейдену Риорсону, не значит, что это будет хорошо, если это сделает кто-то другой. Он объективно чертовски пугающий. Я просто пока не смогла найти свой недостающий инстинкт самосохранения.       — Ты хочешь что-то сказать, Луперко? — спрашивает Ксейден с опасной ноткой в ​​голосе.        Он замирает. — Д-да, я знаю. Все говорят о том, как ты переместил её в Четвёртое крыло, чтобы было легче убить. Если это просто какая-то затянувшаяся месть, я н-не могу с этим смириться. Она моя подруга.       Я сдерживаю улыбку. Он так быстро растёт.        Ксейден молчит несколько долгих мгновений. — Мне не нужно оправдываться перед тобой. Но поскольку я видел, как она спасла тебе жизнь на парапете, я пойду тебе навстречу. Я не собираюсь убивать Сорренгейл, если только она не докажет, что представляет для нас угрозу, которую нельзя устранить никаким другим способом. И уж точно не из-за того, кто её мать. Если ты хочешь дружить с ней, я не буду тебя останавливать. Но задай мне ещё один вопрос, и у нас возникнут проблемы. — Он поворачивается к Имоджен. — Я же говорил тебе, что ты переходишь все границы. Если ты ещё раз пойдёшь за ней, тебе придётся иметь дело со мной. Итак, всё ясно?       Ну, если отбросить угрозы, это хорошо. Теперь как минимум двое отмеченных не хотят меня убивать.        — Спасибо, — слабо пробормотал Иван. Его стойкое отстаивание Вайолет Сорренгейл перед группой людей, которые презирали меня с первого взгляда, наверняка сильно его истощило.        Похоже, я последний пункт повестки дня этого маленького собрания клуба, потому что после этого все быстро расходятся. Я провожаю взглядом Ксейдена, который уходит последним и исчезает в тени в направлении Басгиата. Я меняю позу, чтобы ждать молча. Единственная проблема в том, что спустя десять минут я всё ещё чувствую, будто за мной наблюдают.        Может, я просто параноик?        Я добираюсь до одной из нижних ветвей, но вместо того, чтобы спрыгнуть вниз, принимаю сидячее положение. В таком положении мои ноги висят примерно в шести футах от земли.        Я раскачиваю ногами взад-вперед, как ребенок. Повинуясь интуиции, я вглядываюсь в тени, которые скрывают самую темную сторону дерева, ту, что скрыта от лунного света. — Так, значит, все эти слова о том, что ты не хотел меня убивать, были ложью, потому что ты знал, что я здесь?       Ксейден материализуется из темноты, словно был там всё это время. Хищная улыбка почти лениво появляется на его лице. — Привет, Вайоленс.