the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      — Привет, Вайоленс.       Не могу не восхищаться почти кошачьей ухмылкой на его лице. Он действительно необыкновенно красив. Если Ксейден Риорсон казался мне самым изысканным мужчиной, когда я увидела его в башне пасмурным утром, то увидеть его в лунном свете сравнимо с ударом.         — Это что, ласковое прозвище? — спрашиваю я, подтягивая одну ногу, чтобы обхватить её рукой со своего насеста. Свисающая нога всё ещё слегка покачивается. Мой язык тела — это тщательно выверенная картина невозмутимой непринуждённости. — Мило. Надо будет придумать что-нибудь для тебя.       Ксейден скрестил руки на груди и откинулся назад, чтобы посмотреть на меня. Я подумал, что это тебе больше подходит. Ты не кажешься мне нежным цветком.        Его голос дразнит, но его слова всё равно наполняют меня странным чувством гордости. Когда такой сильный человек, как Ксейден, говорит мне, что такая нежность мне не подходит? Это всё, что я когда-либо хотела услышать.         — Я тебя ещё ни разу не ударила, — поддразниваю я в ответ. — Похоже, я ещё не полностью оправдала своё новое прозвище.       — Это обещание? — мурлычет он, и в его голосе слышится хрипотца, которую я чувствую где-то в основании позвоночника.        — Хм, наверное, это зависит от того, как ты себя поведёшь, — мычу я с притворной задумчивостью, пытаясь скрыть свою реакцию на его слова. — Что возвращает меня к моему вопросу: ты солгал во время вашего маленького заседания клуба, когда сказал, что не собираешься меня убивать?       Ксейден выходит на свет, и я могу ясно разглядеть его черты. — Это не было ложью. Я не причиню тебе вреда, Вайоленс.        Я смотрю на него сверху вниз, пытаясь понять, серьёзно ли он это говорит. Его ониксовые глаза всё ещё остаются непреодолимым препятствием. Железные ворота, запертые изнутри.        — Почему? — спрашиваю я.       — Может, ты спустишься вниз?       — Может быть, после того, как ты объяснишь мне, почему. Приятно хоть раз самой посмотреть на кого-то сверху вниз. Теперь понятно, почему высокие люди такие самоуверенные, — шучу я.        — Постараюсь не принимать это на свой счёт. — Я бросаю на него взгляд, который ясно даёт понять, что ему определённо стоит это сделать. — Я не собираюсь тебя убивать, потому что не думаю, что ты представляешь угрозу ни мне, ни моему народу.       — Ну, это не хорошо. Мне нравится думать, что я представляю угрозу для всех, — поддразниваю я, а потом серьёзно смотрю на него. — Но я действительно ценю твою поддержку. Спасибо       — Я бы хотел получить некоторую поддержку в ответ.       — Конечно, я считаю тебя симпатичным, Риорсон, — тут же возражаю я.        Он закатывает глаза, и я сдерживаю улыбку, видя его раздражённое выражение лица. — Я имел в виду, собираешься ли ты сообщить кому-нибудь о нашем маленьком клубе?       Я хмурюсь в искреннем недоумении. — Зачем, чёрт возьми, мне это делать? Они, наверное, всех вас убьют. И как бы Имоджен ни хотела станцевать на моём трупе, это чувство не взаимно. Никто из вас не заслуживает наказания за то, что держитесь вместе в этой дыре, особенно первокурсники вроде Ивана. Но если взаимный обмен информацией заставляет тебя чувствовать себя спокойнее, мне придётся объяснить, почему я здесь, а это я делать не собираюсь.       Правда в том, что я лучше умру, чем доложу о чём-либо руководству Наварры, особенно о том, что может стоить ещё больше невинных жизней.        — А, да. Луперко. Твой друг.        Его голос резок, но мне всё равно. Моя улыбка в ответ широкая и беззаботная. Ничего не поделаешь. Видя, как Иван борется, его готовность противостоять двум грозным всадникам ради моей защиты... это превзошло все мои ожидания. — Разве это не здорово? Я думала, он будет меня вечно ненавидеть.        — Трудно ненавидеть того, кто спас тебе жизнь.        Я пожимаю плечами. — Ну и что? Он мне ничего не должен. Я бы не винила его за то, что он меня ненавидит, но так определённо лучше.        Ксейден смотрит на меня, и я вижу, как он думает. — Какое тебе дело до того, что Луперко или кто-то из Отмеченных тебя ненавидит?       Я серьёзно задумалась над его вопросом. Почему это так важно для меня?        — Я… я, честно говоря, не знаю. Раньше я никогда не переживала, что меня ненавидят. Но мне становится дурно, когда я вспоминаю, что я — всего лишь живое, дышащее напоминание о женщине, которая сделала вас всех сиротами. Наверное, мне просто приятно, что он видит больше, глядя на меня.       — Ты совсем не напоминаешь мне Генерала, — говорит Ксейден без тени сарказма в голосе. — А теперь слезай с дерева.        — А что, если я не хочу? — дразнюсь я. Я предпочитаю игнорировать сложные чувства, которые вызывают его первые слова. Я так долго скрывала самые важные части себя, что меня застаёт врасплох осознание того, что я хочу, чтобы Ксейден посмотрел на меня, и я хочу, чтобы он увидел меня. От этой мысли у меня сжимается желудок. Я не хочу говорить ему ничего, кроме честности. Но это неизбежная правда: я солгу ему, если понадобится, как и всем остальным. — Ты собираешься подняться сюда и снять меня?       — Возможно, я буду вынужден пойти на что-то радикальное, если мне придется подняться и снять тебя, Вайоленс.       Чёрт, это было обещание? Надеюсь, он оттуда не видит, как я зарделась.        Я выдавливаю из себя лёгкий смешок и опускаю ногу, чтобы иметь возможность спуститься. — Ладно.       Это привычное движение: медленно переносить вес на руки и сгибать колени под нужным углом, чтобы смягчить удар при прыжке. Я всегда завидовала другим людям, которые могут двигаться безрассудно и верить, что их тела подчинятся указаниям. Мне приходится постоянно, досадно, осознавать каждый сантиметр своего предательского тела. Каждое моё движение должно быть рассчитано, потому что один неверный поворот или лёгкое давление не в том месте — и я сломаюсь.       Большинство людей не могут постичь такое недоверие к телу, которое их обуславливает.       Наконец я падаю на мягкую траву и поворачиваюсь к Ксейдену. Его руки наконец-то расцеплены, словно он был готов подхватить меня, если я упаду.        — Ладно, повелитель теней, я снова на твёрдой земле. Что ты теперь со мной делать будешь? — Сдержанность возвращается ко мне прежде, чем я успеваю сделать несколько откровенных предположений. Он выглядит очень хорошо в лунном свете.        В ответ золотые искорки в его тёмных глазах словно засияли ярче. — Я думал, мы уже договорились, что я не собираюсь тебя убивать.        Я улыбаюсь при этом напоминании. Я никак не могу перестать улыбаться, когда мы так играем. — Ну, я рада. Не хотелось бы пытаться убить тебя в ответ. Поэтому я должна спросить: когда ты понял, что я там? Я знаю, ты меня не слышал.        Я просто хочу, чтобы он подтвердил мои подозрения.        — О, поверь, обычному человеку было бы невероятно трудно тебя обнаружить. Но, к сожалению, мои тени мгновенно нашли тебя. — Вот как.        Я надулась. — Это нечестно. Я почти уверена, что это жульничество.        — Я никогда не говорил, что играю честно. — Он прислоняется к стволу дерева. — Кажется, я припоминаю упоминание о взаимном обмене информацией. Что ты здесь делаешь? Я бы обвинил тебя в шпионаже за мной, но ты не спускалась вниз, чтобы подслушать, пока Имоджен и Иван не начали спорить о тебе.       Его тени могут рассказать ему об этом? Интересно.        — Собирала ягоды. Какая прекрасная ночь, правда? — честно отвечаю я. Возможно, это не вся правда, но я ему не лгу. Это всё, что я могу сейчас сказать.        Ксейден лишь невозмутимо приподнимает бровь. — Сбор ягод. Кто собирает ягоды посреди ночи?       — Я очень занятая девушка, Риорсон, — говорю я. — Может быть, это было единственное свободное время. Или, может быть, мне просто нравятся долгие прогулки в темноте.       — Ты не боишься оставаться одна ночью? — спрашивает он.        — Чего тут бояться? В последний год я больше времени провела, гуляя по Басгиату ночью, чем днём. Мне нравится. Люди становятся более естественными после захода солнца.        Он смотрит на меня, прищурившись, словно я уравнение, которое нужно решить снова. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же останавливается.        — Знаешь, меня ещё ни разу не ловили, пока не появились ты и твои тени, — добавляю я, не дождавшись ответа. — Обычно мне гораздо лучше удаётся оставаться незамеченной.       — Вайоленс, я не думаю, что смогу перестать замечать тебя, даже если попытаюсь, — серьёзно отвечает Ксейден.        Мы флиртуем? У меня давно не было повода по-настоящему флиртовать с кем-то, но это щемящее ощущение в животе мне знакомо.        — Не думаю, что ты вообще стараешься не замечать меня. Верно, Командир Крыла? — дразню я его.       Его ониксовые глаза сверкают удивлением и чем-то ещё. Боги, как бы мне хотелось узнать, о чём он думает.        — Полагаю, ты права, — признаёт он. — А я-то думал, что обладаю потрясающим контролем.       Я отгоняю все мысли о том, каково это — быть причиной его потери контроля, и смущённо улыбаюсь. — Уверена, это один из многих способов доказать, что ты ошибаешься.        Мы внезапно оказываемся на шаг ближе. Не знаю, кто первый это сделал, но мне приходится поднять голову, чтобы посмотреть на него. Он понижает голос до глубокого шёпота, который отдаётся эхом в моей груди. — С нетерпением жду этого, Вайоленс.        Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться ещё шире. Напряжение — ощутимая энергия, повисшая в воздухе между нами, словно подвешенные лучи лунного света. Мне хочется протянуть руку и коснуться её. Коснуться его.        — Я тоже… Ксейден, — шепчу я. Его имя звучит на языке как-то непривычно, но мне нравится, как мои губы произносят слоги. Прежде чем позволить себе полностью отвлечься, я напоминаю себе, что пришла сюда не флиртовать. Мне нужно сосредоточиться на своей миссии, прежде чем игра с Ксейденом убьёт меня или, что ещё хуже, обезоружит.        Я отвожу взгляд, чтобы ещё раз проверить, надёжно ли завязана сумка, и заправляю косу за плечо, чтобы натянуть капюшон и скрыть следы седины. — А теперь извини, — продолжаю я. — Мне нужно кое-куда пойти, а то встреча вашего клуба затянулась. — Я отхожу на несколько шагов назад, в сторону, противоположную входу в цитадель.       — Куда пойти? — недоверчиво спрашивает он. — Солнце взойдёт через несколько часов.       — Сейчас самое время для того, что я запланировала, — шучу я. Я продолжаю пятиться назад, что, конечно, не очень хорошая идея для такого человека, как я, но мне всё ещё было слишком весело, чтобы думать о том, чтобы отвести взгляд от его удивлённого лица.        В его голосе прозвучала неуверенность, и она кажется неуместной. — Ты уверена, что я не могу проводить тебя обратно?       Я тихонько смеюсь, чтобы скрыть удивление. Неужели он действительно переживал, что я одна?         — Не сегодня, но я ценю твоё предложение, Командир Крыла, — я разворачиваюсь и иду вперёд, чтобы не сделать чего-нибудь неловкого, например, не споткнуться и не сломать лодыжку или что-то в этом роде. Я останавливаюсь и бросаю на него ещё один взгляд через плечо. — Спокойной ночи, Ксейден.        — Спокойной ночи, Вайоленс, — шепчет он в ответ и прислоняется к дереву. Похоже, он тоже не спешил искать укрытие от ночи.        На моём лице всё ещё играет глупая улыбка, когда я опускаюсь на колени, чтобы собрать грибы лигореллы, на которые у меня большие планы. Ксейден Риорсон меня не убьёт. Новая концепция, но удачная. Я всё ещё думаю о повелителе теней, когда наконец заползаю в постель за два часа до рассвета. Обещаю себе, что наверстаю упущенное следующей ночью, когда у меня будет не так много планов.        Я мысленно перебираю события той ночи. Ксейден заметил меня, прячущуюся в тенях. Он почувствовал чьё-то присутствие и понял, что это я. Он даже понял, в какой момент я решила подойти поближе, чтобы подслушать.        Какую обратную связь они обеспечивают? Тактильную? Или, возможно, они передают визуальную или слуховую информацию? Если он действительно может «чувствовать» через них, есть ли ограничения? Дальность действия или, возможно, свет?         Неудивительно, что его называют самым могущественным всадником нашего поколения, если его способности действительно настолько многогранны. Кроме того, от него будет невероятно сложно что-либо скрыть. В конце концов, тени повсюду.        В ту ночь мне снится, что я наблюдаю закат с самой высокой крыши Басгиата. И вдруг я оказываюсь ещё выше — парю над покровом ночи.