the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Несмотря на свой в целом раздражающий подход, Ксейден поднимает несколько важных вопросов, которые я давно собиралась задать. От этого мне ещё больше хочется ударить его по его самодовольному лицу. Когда моя тревога по поводу трудностей спала с всеобъемлющей до лёгкого раздражения, я решаю продолжить реализацию некоторых из своих планов, которые откладывала.        Правда в том, что яды, приготовленные из различных растений и животных, отлично подходят для того, чтобы незаметно сбить других кадетов с толку. Но Ксейден прав: их будет недостаточно, если на меня нападут без предупреждения. Их сложно применять, и они слишком долго вызывают симптомы. Если на кону моя жизнь, мне понадобится что-то столь же смертоносное под рукой.       Хорошо, что у меня уже есть план, как уравнять шансы. Но чтобы это осуществить, нужно учесть одно небольшое обстоятельство. Мне нужно проникнуть в Квадрант Целителей после отбоя.        Проблема в том, что Квадрант Целителей немного похож на Квадрант Всадников. Палаты защищены, особенно после того, как целители ложатся спать. Я могу без проблем бегать по Квадрантам Пехотинцев и Писцов, украв за последний год действительно тревожное количество запасных ключей и обнаружив потайные проходы, но пройти сквозь чары незамеченной — это совсем другое. Это требует раздумий и предусмотрительности.        Я достаточно много читала об охранных чарах, чтобы понимать, какая у их задача — это всё, что я нашла. Я размышляю о том, как может быть устроен этот щит, и прихожу к выводу, что они не могут не пускать всех. Если бы они не пропускали никого, кто не был вплетён в заклинание, он был бы ужасно неэффективным. Комната должна быть доступной, учитывая количество целителей и раненых, которые обращаются за помощью.        В первую ночь после того, как Ксейден вызвал меня на спарринг, я решаю провести простой тест с низкими ставками. Намеренно случайная второкурсница из другого отряда получает стакан лимонада к ужину, приправленный концентратом из коры карминового дерева. Отравить кого-то без завтрака сложнее, но не невозможно. Я тщательно рассчитываю время, когда вхожу в очередь, чтобы взять еду. Беря напиток, я наливаю тщательно отмеренное количество в следующий подготовленный стакан, используя тот же трюк, что и с яйцами, с помощью пробирки, прикреплённой к запястью.        Я небрежно продвигаюсь вперёд в очереди, следя за её руками, чтобы убедиться, что она взяла нужный стакан. Если бы она взяла другой, я бы последовала за любым кадетом, который его выпил, но я отмерила дозу примерно по её параметрам. Я благодарна, что всё идёт по плану, потому что в конечном итоге это обернулось бы хлопотами, если бы симптомы не были настолько серьёзными, чтобы потребовать визита к целителю, поскольку пострадавший оказался крупнее, чем ожидалось.        Препарат вводится в достаточно малых дозах и достаточно поздно в течение дня, чтобы к тому времени, как он подействует и пациентка обратится за помощью, у целителей уже не было никаких следов.        Я осторожно прячусь в коридоре, видя её комнату, и терпеливо жду. Через несколько часов я вижу, как её дверь скрипит, и она лениво выходит из комнаты и, спотыкаясь, направляется в сторону Квадранта Целителей. Идеально.        Я молча тащусь за ней на расстоянии, чтобы понаблюдать. Честно говоря, судя по её покачиванию и стонам, я, наверное, могла бы топать по коридору, и она бы меня всё равно не заметила. Может быть, доза всё-таки была слишком высокой? Или концентрат оказался сильнее, чем ожидалось? Надо будет разобраться.        Как я и думала, чары позволяют ей пройти прямо в смотровую, несмотря на то, что дверь была заперта, когда я пытался войти вчера вечером, и комната была совершенно пуста. Я запомнила небольшое расписание, которое они держат за столом Нолона несколько недель назад, после того, как мне чинили плечо. Я знаю, что кто-то должен вернуться на обход чуть меньше чем через час.       И всё же, всего через восемь минут я вижу целителя в бледно-голубых одеждах, приближающегося из коридора. Интересно.        Я слушаю, как они приветствуют кадета так, словно ждали его, и могу сделать ещё несколько выводов.        Чары предназначены для того, чтобы впускать всех раненых. Кроме того, необходимо предусмотреть возможность оповещения дежурного, если кому-то требуется помощь, поскольку дежурный практически сразу же приходил на помощь кадету. Отличная система для военной академии с таким количеством раненых, но её немного сложно обойти.        Во-первых, мне нужно, чтобы чары поверили, что у меня есть причина к ним зайти, иначе они меня не пустят. Я вздрагиваю от мысли, которая приходит мне в голову, как бороться с этой проблемой.        Во-вторых, у меня будет примерно восемь минут, чтобы собрать всё необходимое. Чтобы убежать, мне нужно около пяти-шести минут. Мне придётся тщательно подготовить список и заранее определить их местонахождение. Но в визите Вайолет Сорренгейл к целителю нет ничего необычного, так что это не будет проблемой.        В-третьих, если я замешкаюсь или отреагирую быстрее, чем ожидалось, мне понадобится история для целителя, который войдёт. Просто неуклюжая Вайолет, нуждающаяся в медицинской помощи, — ничего удивительного. Значит, крайне важно иметь способ всё спрятать на случай, если меня обнаружат.        Наконец я выхожу из тёмного коридора и ложусь спать. Завтра вечером осуществлю свой план. 

***

      Как и яд, шпионаж — это одновременно и искусство, и наука. Он требует изобретательности. И, возможно, толики безрассудства.        Жизнь, полная боли и постоянного страха, научила меня так многому. Она научила меня так многому, что, кажется, я даже не до конца понимаю, как она помогает мне двигаться вперёд.        Но я не думала, что мне пригодится одна вещь: научиться правильно причинять себе боль.        На следующее утро я намеренно не следую привычной процедуре бинтования лодыжек под ботинками. Из-за отсутствия привычного давления у меня такое чувство, будто я иду в бой без доспехов.        Я сижу и слушаю Инструктаж, рассеянно слушая обсуждение старой войны, которую я могла бы рассказать наизусть, и обдумываю варианты. Любая тупая травма была бы странной для объяснения, но лёгкий подвывих при спуске по лестнице? О нет, мои бедные слабые лодыжки. Полное заживление займёт около трёх дней, даже с починкой.       Я бы рассказала Рианнон о своём плане, но она, вероятно, будет против этой его части. Она больше беспокоится о моём здоровье и благополучии, чем я сама. Сколько раз она смотрела на меня свирепо или читала мне нотации за то, что я не ем или не высыпаюсь… Не думаю, что признание в том, что я собираюсь броситься с лестницы, будет воспринято с одобрением.        Ну, на самом деле, я просто поскользнусь на последнем шаге, как нормальный человек, соблюдая осторожность и инстинкт самосохранения. Одно небольшое растяжение лодыжки, и всё, что мне придётся заплатить, — это моя гордость и несколько дней тренировок. И немного боли, если говорить формально.        Если всё пойдёт на поправку, я всё равно поправлюсь к тому времени, когда в субботу у меня запланирована встреча с Ксейденом для спарринга.        Когда мы с Рианнон приближаемся к площадке, я намеренно неправильно ставлю ногу на последнем шаге, так что она подгибается подо мной, и я заваливаюсь набок. Несмотря на все тренировки, мои суставы всё ещё не справляются со своей задачей, и слишком знакомый хруст неприятно звенит в ушах. Я хватаюсь за руку Рианнон, чтобы удержать равновесие, и это выглядит инстинктивно, в основном для того, чтобы гравитация не отбросила меня назад и не привела к сотрясению мозга из-за растяжения лодыжки. Хотя ночёвка избавила бы меня от необходимости пробираться внутрь…       Рианнон быстро меня перехватывает, потому что я даже не успеваю закончить мысль: — Ви!       — Чёрт. — Я ругаюсь и делаю шаг вперёд на здоровой ноге, чтобы освободить дорогу идущим позади. — Спасибо, что спасла.        — У тебя с лодыжкой всё в порядке? Звучало не очень хорошо.       Точно растяжение. Я натянуто улыбаюсь. — Со мной всё будет хорошо.       Я делаю шаг вперёд и слегка морщусь, словно пытаюсь скрыть серьёзность ситуации.       — О нет, не думаю, — заявляет Рианнон, как я и предполагала. — Пойдём к целителям. Даже если это несерьёзно, всё равно стоит проверить.        Я вздыхаю, словно она чересчур опекает меня, но киваю в знак согласия. Я даже позволяю ей скрестить наши руки, чтобы она могла поддержать часть моего веса по пути. — Если ты настаиваешь, Ри.       Мы входим в коридор, ведущий в Квадрант Целителей, но прежде чем мы успеваем подойти к двери, оттуда выходит полковник Аэтос. Я пытаюсь скрыть свою реакцию. Что он здесь делает? Полковник Аэтос совершенно нетипичен для нахождения в другом квадранте, и я знаю, что генерал в этом месяце находится в Колдире, судя по новостям из Архивов.        Я слегка выпрямляюсь и медленно приближаюсь, натянуто улыбаясь. Рианнон следует моему примеру. — Полковник Аэтос. Рада вас видеть, сэр. Надеюсь, вы здесь не по той же причине, что и я. — Мой голос нарочито приятен, и я обращаю его внимание на свою лёгкую хромоту.        Он слегка улыбнулся. — Привет, кадет Сорренгейл. Я слышал, что ты присоединилась к Квадранту Всадников от Дайна. Жаль видеть, что ты всё ещё страдаешь от тех же… наклонностей.        Я продолжаю улыбаться. — Просто небольшая авария. Вообще-то, Дайн — мой командир отряда. Он отлично справляется. Думаю, вы бы им гордились.        Он медленно кивает. — Да, это так. — Я замолкаю и жду, пока он снова заполнит пустоту словами. У него всегда есть что сказать. — Для нас обоих было неожиданностью услышать, что ты переступила через парапет.       — Это был приказ генерала, — отвечаю я нейтрально. Он целую минуту испытующе смотрит на меня, и мне приходится собрать всю свою выдержку, чтобы не ёрзать.        — В самом деле. Пожалуйста, не позволяйте мне отвлекать вас от обращения за медицинской помощью. Свободны, кадеты. — Он уходит, не сказав больше ни слова, даже не обратив внимания на Рианнон.        — Это отец Дайна?       — Единственный и неповторимый. Он был помощником генерала большую часть моей жизни, поэтому мы с Дайном всегда были вместе, когда росли.        — Мне кажется, или он действительно был таким придурком? Кажется, теперь я лучше понимаю нашего командира отряда.       Я тихонько смеюсь над её словами, толкая дверь. Она распахивается, и я вижу нескольких целителей и пациентов. Я встречаюсь взглядом с Нолоном.        — Привет, Нолон, — робко здороваюсь я. — Извини, что вернулась так скоро.        Он добродушно улыбается мне: — Я всегда рад тебя починить, Вайолет.        Я знаю, как это делается. Медленно хромаю к открытой кровати и позволяю взгляду осмотреть комнату и найти всё необходимое. Шкафчик с ингредиентами, как я и опасалась, заперт, но я с облегчением вижу, что он не магический, так что мой опыт взлома замков пригодится. Хирургическая зона находится в соседней комнате, и я, бросив взгляд, убеждаюсь, что на двери всё ещё нет замка. Я была там много раз, и ни один из этих походов не был приятным. Насколько я помню, там всё необходимое хранится на средних полках, чтобы легко достать.        После мучительного сеанса заживления Нолон отпустил меня, наказав отдохнуть, туго забинтовать лодыжку и не вставать с места.        Я выползаю из кровати, когда все засыпают. И вот опять, я не слушаю указания. Беру с собой пустую сумку и кладу набор для вскрытия замков в потайной карман куртки.        Я небрежно иду к Квадранту Целителей, слегка прихрамывая, на случай, если меня кто-нибудь увидит. Подходя к двери, я вспоминаю всё, что знаю о чарах. Замысел. Цель. Намерение.        Отец сам мне это объяснил. Если человек может обмануть себя, он может обмануть и магию. Чтобы попасть за чары, мне нужно, чтобы чары поверили, что я ранена и мне нужна медицинская помощь.        Разум превыше тела. По сути, это мой обычный способ справиться с болью, только наоборот. Я сгибаю ногу, чтобы усилить боль в лодыжке, и отбрасываю все мысли, кроме боли, распространяющейся по ноге. Я травмирована, и мне нужны новые бинты.        Я травмирована и мне нужны новые бинты.        Я протягиваю руку, открываю дверь и вхожу одним быстрым движением. Нет времени праздновать. Часы уже тикают. Восемь минут до того, как они придут за ингредиентами, и пять или шесть, пока я не смогу сбежать незамеченной. Я тут же подхожу к шкафу с ингредиентами и достаю отмычку. Это занимает чуть меньше минуты.         Я быстро просматриваю ингредиенты и хватаю всё, что, как мне кажется, может понадобиться. Наверное, это станет гораздо сложнее, когда они проведут инвентаризацию и обнаружат пропажу, поэтому я не могу позволить себе оставить что-то важное. Собрав всё, я подтягиваю бутылки вперёд, чтобы не было похоже, что их обыскали. В конце концов, кражу обнаружат, но в моих интересах, чтобы это случилось как можно позднее. Особенно, если мне не удастся уйти незамеченной.        Я снова запираю шкаф и бегу в операционную. Прошло две с половиной минуты.        Полки почти такие же, как я помнила. Я на мгновение впадаю в панику, когда не сразу нахожу то, что ищу, но, к счастью, оно находится прямо за одной из коробок с запасной марлей. Я хватаю один из бинтов для своего запланированного алиби и кладу его в карман вместо сумки.        Тридцать пять секунд. Осталось около двух минут.        Я уже собиралась вернуться в главную комнату, чтобы уйти, когда увидела короткий коридор, ведущий из хирургической зоны, который я раньше не замечала. В конце — единственная дверь. Судя по тому, что я видела через щель, в комнате светится магический свет. Это невероятно странно, учитывая время суток.        Это не кабинет. Всё это находится в одном помещении тремя коридорами ниже. Это не палата для долгосрочного лечения. Всё это на другом этаже. Что это?        Вопреки здравому смыслу, я крадусь вперёд. Поскольку я не умею транслировать, моя чувствительность к магии невелика, но с практикой я научилась её едва уловимо ощущать, как в случае с последней дверью.        Я не могу сдержать вздоха. Ощущение магии в воздухе вокруг этой двери настолько густое, что я почти чувствую её вкус. Это совсем не похоже на чары, которые я только что обманула. Больше всего оно похоже на строго охраняемую секцию в Архивах. Эти чары — очень мощный барьер, способный не впустить ничего — или удержать что-то внутри.        Я трачу драгоценное время, размышляя, что, чёрт возьми, скрывает Квадрант Целителей и имеет ли это какое-либо отношение к сегодняшнему визиту полковника Аэтоса, прежде чем мои внутренние часы заставят моё тело прийти в себя.        Осталась минута. Пора идти. Я выбегаю в главную комнату и выхожу через ту же дверь. На случай, если целитель окажется ближе, чем ожидалось, я замедляюсь до лёгкого шага, держа в руке новые бинты. Я иду ровно, пока не сворачиваю за угол, противоположный направлению их приближения. Убедившись, что путь свободен, я срываюсь на бег, плевать на ноющую лодыжку.        Я всё уберу ранним утром, ещё до того, как кто-то подумает встать на завтрак. Я заползаю в постель, свернувшись калачиком вокруг своего пухлого рюкзака, слишком потрясённая неожиданной дверью, чтобы даже думать о сне. Хорошо, что всё прошло по плану.        Что это, чёрт возьми, было? Зачем прятать что-то там, используя такую ​​мощную магию? Это могло бы быть что-то безобидное, но мои инстинкты говорят другое.        Несмотря на любопытство, я стараюсь отодвинуть всё это на задний план.        До Полосы осталось меньше двух месяцев. Моё сегодняшнее проникновение не поможет мне ни там, ни во время Презентации, но во время Молотьбы. Вероятность того, что мне придётся сражаться за свою жизнь с другим кадетом, высока. Следующие несколько недель мне придётся экспериментировать, чтобы убедиться, что я действительно готова к этому моменту. К счастью, остальное будет гораздо проще украсть. Или купить в городе, но где в этом удовольствие?        Всю свою энергию нужно направить на физическую подготовку или дальнейшую подготовку арсенала к настоящему бою. Если я переживу Молотьбу, я ещё раз подумаю о том, что находится за этой дверью.