the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Недели перед Полосой пролетают быстрее, чем я ожидала. Моя жизнь — это вихрь из занятий и тренировок днём и тайных выходов поработать над ядами или снаряжением ночью, и бывают моменты, когда это грозит меня свалить с ног. Я была благодарна, что и официальные испытания, и мои индивидуальные уроки с Маркемом тоже были приостановлены две недели назад. Даже если мне хотелось запустить в Маркема пером, когда он рассказывал, как любезно предоставляет мне больше времени для подготовки к Полосе.       И то, и другое возобновится после Молотьбы — если, конечно, я выживу. Я стараюсь посвящать это дополнительное время спортзалу, скорее из вредности, чем из-за совета Ксейдена. К сожалению, всё складывается в мою пользу крайне редко. Имоджен практически живёт в этом спортзале, поэтому мне редко удаётся спокойно потренироваться.       В первый раз, когда я иду поднимать тяжести, я приглашаю Ридока для моральной поддержки. Даже его бодрая болтовня не могла отвлечь внимание от Имоджен, которая делала становую тягу меньше чем в шести метрах от меня, глядя на меня с предвкушением расплаты в глазах. Розоволосая, возможно, и восприняла приказ Ксейдена относительно моей жизни всерьёз, но она явно не оставила надежды когда-нибудь надрать мне задницу. Я хочу скрыться от очевидной агрессии, но у меня были заботы поважнее, чем один кадет, который предпочёл бы видеть меня мёртвым. Мне нужно подготовиться к полосе препятствий, которая собирается меня убить, поэтому я собираю волю в кулак и позволяю Ридоку учить меня, как поднимать тяжести, чтобы нарастить мышцы рук и бёдер. Он не лучший учитель в мире, но я ставлю ему десять из десяти за энтузиазм.        Чувствую, как обратный отсчёт до Полосы бьётся в моей груди, словно барабан. После этого всё будет происходить очень быстро. Полоса, Презентация, Молотьба — всё в течение четырёх дней. Если выживу.       Я не собираюсь забирать книги отца до окончания Молотьбы, когда, надеюсь, перееду в свою новую, отдельную комнату, но всё же срываюсь и прошу Есинию принести мне «Сказание о Пустошах». Не потому, что я приблизилась к пониманию важности этого. Просто чаще я чувствую сентиментальность. Хочу вернуть частичку отца, пока размышляю о своей вероятной смерти.        Для таких, как я, Полоса — самое сложное испытание, с которым может столкнуться всадник в первый год. Я бы с удовольствием протанцевала по парапету и вызвала бы на состязание самого крупного кадета, которого только смогу найти, чем добровольно пошла на Полосу. Но это не значит, что я сдаюсь.       У меня есть план, или, может быть, хотя бы его костяк.        Я с головой ухожу в тренировки, чтобы отвлечься от всей этой неопределённости. Терпеть не могу любые планы, требующие участия кого-то, кроме меня.        Даже в самый разгар всего этого, Ксейден всё равно старается брать меня на спарринги с собой хотя бы два раза в неделю. С самой первой нашей встречи на тренировке он меня удивил. Он отвечает на все мои многочисленные вопросы с неизменным терпением и всегда объясняет, как и почему он надирает мне задницу после каждого удара. Он заставляет меня повторять движения до тех пор, пока они не будут даваться мне легко, даже когда мои конечности молят о пощаде, и даёт поразительно честную обратную связь, порой граничащую с жестокостью. Но он серьёзно относится к моему обучению, и у него это отлично получается.       Его методы поначалу просто бесят, но через две недели мне удаётся без всякого яда выиграть состязание у кадета, который был выше меня как минимум на 23 сантиметра и тяжелее на 40 килограмм. Приём, которым я его удерживаю, — это тот, который Ксейден лично мне отточил.       Иногда он может быть придурком, но он всегда эффективен. По сравнению с майором Гилстедом, я бы сказала, что у Ксейдена гораздо больше опыта в обучении других. Особенно тех, кто был ниже его.       По правде говоря, мне доставляет на удивление много удовольствия, когда Ксейден Риорсон снова и снова сбивает меня с ног. Не то чтобы я была слишком плоха на мате, но играть с ним всегда было весело. Особенно теперь, когда он так часто оказывается на мне, настолько близко, что я чувствую его дыхание у своего лица. В такие моменты у меня каждый раз перехватывает дыхание, даже если он всё ещё придурок.       Наши занятия полны невыразимого напряжения, даже когда он выводит меня на мат больше раз, чем я могу сосчитать, и читает мне лекции о важности использования головы. Наверное, это первый раз в жизни, когда меня в этом обвиняют, но Ксейден был непреклонен, когда мы начали тренировки, утверждая, что я не использую свой разум на полную мощность. Что я восприняла не очень хорошо, по понятным причинам.        — Ты быстра, Вайоленс. Быстрее большинства, и я говорю не только о твоём теле. Я говорю о твоём образе мышления. Анализируй своего противника, словно он проблема, которую ты пытаешься решить, или, не знаю, книга, которую ты пытаешься перевести. Что его движения говорят тебе о его действиях? Каковы его слабости? Каковы его сильные стороны? Ты быстра, но должна инстинктивно реагировать, основываясь на собранной информации, а не зацикливаться на том, как уклониться от ударов.       Я ворчу от разочарования и поднимаюсь, игнорируя его предложенную руку.        — Мне кажется, что умение избегать ударов — это очень важная часть победы.       — Пытаться не проиграть и пытаться победить — это две разные вещи, Вайоленс, — отвечает он.        Как бы я ни смотрела на него и ни ворчала, я серьезно обдумываю его слова.       Честно говоря, он не ошибается. Я никогда не рассматривала свой аналитический ум как инструмент, который можно использовать в своих интересах на мате, а лишь как средство, помогающее мне планировать выживание вне его.       Я быстрая, и меня трудно поймать в бою, но мне сложно провести атаку. В большинстве случаев, когда я выигрываю в состязаниях, я обычно жду, когда соперник каким-то образом перенапряжётся, разозлившись на мои насмешки и не имея возможности до меня дотянуться. Когда они совершают ошибку, я этим пользуюсь. До сих пор я подходила к каждому бою с одной и той же простой установкой: не умирай.        — Я видел, как ты воспринимаешь информацию. Планируй каждый шаг с той же предусмотрительностью, с которой ты отравляешь людей, Вайоленс, — серьёзно говорит Ксейден. — Только делай это быстро.       Я задумчиво киваю и возвращаюсь в исходное положение, держа по кинжалу в каждой руке. Поначалу я переживала, что придётся использовать настоящее оружие во время спарринга, но он настаивал, что всё будет в порядке, и польза от обучения перевешивает любой риск. Учитывая, что я никогда не пускала кровь, с сожалением сообщаю, что он был прав.        Неделями я пытаюсь анализировать бои так, как он советует, — как во время боя, так и наблюдая за другими, — и поражаюсь, насколько простое изменение мышления меняет мой стиль боя. Вместо того чтобы отстраняться и ждать, пока кто-то совершит ошибку, я целенаправленно сохраняю дистанцию, изучая своего противника.       Как они ходят, как двигаются их глаза, как они держат оружие. Я осторожно, вне досягаемости, прощупываю их защиту, чтобы оценить их реакцию и баланс. Реакция и равновесие — всё, когда дело касается боя с противником вдвое крупнее меня.       Я всё ещё делаю нерешительные финты и колкости, чтобы разозлить их, пока мой разум работает, но это уже другой уровень восприятия, о котором я даже не подозреваю. Мои товарищи по команде с радостью повторяют мои самые колкие выпады после матча, но я даже не помню, чтобы произносила большинство из них.        Внутри я их анализирую и превращаю каждый из них в мельчайшие части. Это информация, которую нужно усвоить, и проблема, которую нужно решить.        Рианнон предпочитает правый бок и почти всегда начинает с одной из шести комбинаций. Я адаптирую уникальные ответы для каждой с разной степенью успеха. Сойера легко вывести из равновесия, и, похоже, у него есть слабость в левом колене, которой легко воспользоваться, подойдя близко и быстро. Я предполагаю, что это может быть старая травма, вызывающая слабость. Если я заведу ногу за Сойера под правильным углом, ему практически невозможно будет уйти, не ударившись о пол.       Мои показатели успешности во время спаррингов с командой резко возросли, и я рада, что Рианнон наконец перестала так сильно сдерживать себя. Даже если на следующий день я заработаю себе за это разбитую губу.        Ксейден никогда не щадит меня. Конечно, он всегда старается не причинить мне серьёзного вреда, но он не делает мне медвежью услугу, притворяясь, что я держусь, когда это ложь. Он заставляет меня попотеть. Эти игры, в которые мы играем, возможно, не совсем честны, но они пугающе искренни.        Я пытаюсь критически оценить Ксейдена, но безуспешно. Он грозный боец, и почти никогда не показывает свои движения до их выполнения. Он не демонстрирует той бросковой реакции, которая свойственна бойцу, выбирающему, что лучше — удар рукой или ногой. Он одинаково точно бьёт обеими сторонами тела и легко адаптируется к изменению инерции, которое я наблюдал у соперников его габаритов. Я не вижу у него никаких слабостей, которыми можно было бы воспользоваться, даже несмотря на то, что моя реакция во время схваток продолжает улучшаться.        — Фух, — простонала я вслух, снова ударяясь о мат… сильно. — Кажется, мне больше нравилось, когда я боялась, что ты меня убьёшь.       Ксейден издает что-то похожее на смех и отступает, давая мне время прийти в себя. Жаль, что сейчас он не один из тех случаев, когда оказывается на мне сверху. По крайней мере, это хоть что-то, чего можно ожидать, помимо синяков, покрывающих мою спину и бока. — Ты жалуешься, что я выкраиваю время из своего плотного графика, чтобы помочь тебе, Вайоленс?       Я сажусь и скрещиваю ноги под собой. Отвожу плечи назад, чтобы снять напряжение, и вытягиваю руки высоко над головой. — А я жалуюсь? Никогда.       Это правда. Образование, которое он бескорыстно мне даёт, может когда-нибудь спасти мне жизнь, и я не могу не поблагодарить его за это.        Он закатывает глаза и садится рядом со мной на коврик. Я вся в поту, и день явно подходит к концу.       — Знаю, трудно видеть перемены, когда живёшь этим, но ты прогрессируешь. Я видел, как ты вчера дралась с второкурсником. То, как ты скользнула за его спину и нанесла удар под колено, которое явно было ведущим, вдохновляюще.        Я пытаюсь не хвалиться его словами. Ксейден не хвалит там, где этого не заслуживаешь.       — Спасибо, — тихо говорю я. То, что я шпион, не означает, что я должна быть грубой. — Всё, чему ты меня научил, действительно помогло. Раньше я справлялась, но теперь чувствую, что заслуживаю похвалы.       — Ты всегда это заслуживала, — резко отвечает он с таким серьёзным выражением лица, что у меня внутри всё сжимается. — Ты когда-нибудь расскажешь мне, как ты всегда знаешь, с кем сражаешься?       — Может, если ты расскажешь мне один из своих секретов, — я слегка поддразниваю его. Ксейден качает головой и ухмыляется — одна из его редких мягких ухмылок, которую я никогда не видела направленной ни на кого, кроме меня. Это нелогично, и я этим не горжусь, но, кажется, я умру, если он когда-нибудь посмотрит так на кого-нибудь другого.        — Хм, тебе действительно нужен секрет?       Да, все. Отчаянно. — Если ты согласен, повелитель теней. Я не хочу портить твою репутацию неприкасаемой загадки.       Он выглядит удивлённым и наклоняется вперёд. Должно быть, уже не меньше десяти, потому что мы одни остались в спортзале. Но я всё равно не могу удержаться и наклоняюсь, чтобы повторить его позу. — Ладно. Вот секрет, который я тебе открою: у меня есть подарок для тебя после Молотьбы.       У меня отвисает челюсть, и я не могу сдержать слёзы, покалывающие уголки глаз. Я быстро моргаю, чтобы смыть влагу.       Ониксовые глаза Ксейдена расширились от беспокойства, и я вижу, как в свете магических фонарей сверкают золотистые искорки. Это выражение, наиболее близкое к панике, я ещё никогда не видела. — Вайоленс? Чёрт, я не… ты…       Я быстро качаю головой. — Прости, прости! Я не хотела… плакать. Я просто… честно говоря, я избегаю думать о жизни после Молотьбы, особенно перед нашей первой тренировкой на Полосе завтра. Приятно… что ты думаешь, что я справлюсь. Надеюсь, все твои усилия по моей подготовке не пропадут даром, прежде чем я смогу выйти к драконам.       Ксейден, с облегчением, понимающе кивает и слегка придвигается ближе, чтобы слегка коснуться моего плеча. Даже сидя, он гораздо крупнее меня. — Ты не умрёшь на Полосе.       — Я не считала тебя оптимистом, Ксейден, — усмехаюсь я и опускаю взгляд на свои руки. Раньше они были мягкими, если не считать грубого следа от пера на пальце, оставшегося от рук писца; теперь же они покрыты новыми мозолями на ладонях и небольшими отметинами, оставшимися с тех пор, как я только училась владеть кинжалами. — Я мало что могу сделать с длиной своих рук.       — Ну и что? У тебя же есть план, да?       Я не могу сдержать почти застенчивой улыбки, которую посылаю ему из-под ресниц. Он сказал это без малейшего колебания, и его уверенность заразительна. — У меня есть план.         — Я так и знал, — уверенно говорит Ксейден. — Зачем мне на тебя ставить, если бы я был уверен, что ты не справишься? Тогда я бы не смог отдать тебе этот подарок.       Я лишь качаю головой, но всё ещё улыбаюсь. — Насколько мне кажется, это ужасный план. У меня такое тоже иногда бывает. Помнишь парапет? Очень глупо с моей стороны.         — Как будто я когда-нибудь смогу забыть парапет. Это было не глупо. Это было храбро. Опасно, но храбро. Надеюсь, ты не собираешься устроить мне ещё один сердечный приступ на Полосе?       Я игнорирую намёк на то, что он запаникует при мысли о моей смерти. Это говорит мне слишком много, но совсем недостаточно. Я поддразнивающе толкаю его плечом и на мгновение замираю, осознавая, как… надёжно я себя чувствую рядом с ним. — Не могу ничего обещать. Наверное, мы оба будем стараться не умереть.        Он издаёт ещё один звук, похожий на смех, который мне хочется приберечь про запас на потом.        — Договорились. Только не думай, что тебе удастся уклониться от того, чтобы рассказать мне один из своих секретов, — напоминает он мне.        Я тяжело вздыхаю. — Хочешь знать, как я выясняю, с кем мне предстоит сразиться?       — Я хочу знать о тебе всё, Вайоленс, но да, сегодня меня устроит только это.       Сердце замирает в груди. Боже, как бы мне хотелось рассказать ему всё обо мне. Правда, не могу, но если дело только в этом…       Я продолжу делать то, что делала всё это время с Ксейденом: буду с ним настолько честной, насколько это возможно. Как бы то ни было, я просто не хочу ему лгать. У меня есть глубоко укоренившееся чувство, что было бы ошибкой привносить нечестность в наши отношения.        — Не будь жадным. Секрет за секрет — это взаимовыгодная сделка, — поддразниваю я. Глубоко вздохнув, чтобы собраться с духом, я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза. — Мой брат.       Ксейден замирает. — А что с твоим братом? — осторожно спрашивает он.       Я не виню его за осторожность. Бреннан — одна из тем, от которых мы уклоняемся во время всех наших спаррингов. Ничто не портит настроение больше, чем напоминание о том, что его отца сочли виновным в смерти моего брата.        — Он передал книгу Мире, когда она вступила в Квадрант Всадников. Советы, хитрости, секреты… Она дала её мне. Понятия не имею, как он догадался, что списки вывешиваются в профессорской гостиной каждое воскресенье, но всего одна маленькая отмычка… — мой голос затихает. — Он назвал её «Книгой Бреннана», что немного неловко и очень на него похоже.        Не могу не улыбнуться при мысли о Бреннане. Скучаю по тому, как он никогда не разговаривал со мной как с ребёнком и всегда слушал меня с полным вниманием. Я тихонько смеюсь. — Сегодня я даже открою тебе ещё один секрет, причём бесплатно.       — Кто-то сегодня особенно щедрый, — поддразнивает меня Ксейден, но я вижу мягкость в его глазах. Ту, которая, как я уже решила, принадлежит мне.        — Считай это благодарностью за всю твою помощь. Я тоже узнала большую часть того, что знаю о ядах, от Бреннана. Он был действительно замечательным братом. — Воспоминания о том, как я училась у Бреннана, накатывают на меня, и мне снова приходится сдерживать слёзы.        — В книге есть указания по ядовитым растениям? — спрашивает Ксейден. Я смеюсь и качаю головой, что помогает остановить слёзы.        — Ни в коем случае, он написал её для Миры. Она бы никогда не прибегла к яду. Она скорее из тех, кто готов ударить тебя в лицо. Моё обучение ядам началось, когда мне было семь, и Бреннан продолжал меня обучать вплоть до своего ухода в Квадрант Всадников, когда мне было десять. После этого мне пришлось учиться самостоятельно, что было уже не так весело.        — Он согласился рассказать семилетнему ребёнку о ядах? — Ксейден, кажется, удивлён. Он беззвучно произносит слово «весело», и я невольно хихикаю, глядя на его лицо.        — Мило, что ты думаешь, будто я дала ему выбор, — шучу я, но не могу сдержать горько-сладкой улыбки. — Бреннан и наш отец учили меня всему, чему я хотела научиться, то есть практически всему.        Кроме физики. К чёрту физику.       Кажется, Ксейден не может решить, что он делает: смеётся, впечатляется или беспокоится. Это глупо, учитывая, что яд спас мне жизнь здесь, в Басгиате.        — Спасибо, что сказала, Вайолет, — тихо отвечает он. Должно быть, я впервые слышу, как он называет меня настоящим именем. — В следующий раз я буду тебе должен ещё один секрет. — Я обязательно приду за ним. Я не охочусь за секретами Ксейдена, но с радостью приму любой, который он мне расскажет.       Я поднимаюсь, чтобы встать. — Ловлю на слове, Ксейден. — Если я задержусь ещё немного, ощущая эту странную энергию, растекающуюся между нами, я могу сделать какую-нибудь глупость, например, рассказать ему все свои секреты. В Ксейдене Риорсоне было что-то странно обезоруживающее.        — Сладких снов, Вайоленс, — кричит он, когда я иду за сумкой. Я оборачиваюсь через плечо, чтобы посмотреть на него. Он не двигается с места, сидя на мате. — Удачи на Полосе.        — Сладких снов, Ксейден, — я поднимаю бровь. — И мне не нужна удача, помнишь? У меня есть план.       Я уже на полпути к двери, когда меня настигает его смех, более раскованный, чем когда-либо прежде. Больше всего мне хочется обернуться и посмотреть, как он преображает его прекрасное лицо, но я заставляю себя продолжать движение. Сосредоточься, Вайолет. Думай головой.        В ту ночь, несмотря на все мои сомнения по поводу впуска Ксейдена, мои сны наполнены тихим смехом, ониксовыми глазами и вспышками золота.