Глава 18: Самая важная часть меня
8 апреля 2026 г., 10:00
Примечания:
Дружба никогда не устанавливается как понятое отношение. Это чудо, которое требует постоянных доказательств. Это проявление чистейшего воображения и редчайшей веры! — Генри Дэвид Торо
Утром в день Презентации я понимаю, что успокоила себя ложным чувством безопасности. После месяцев, проведённых в Квадранте Всадников, я решила, что Дайн оставил попытки заставить меня сбежать и стать писцом. Я всегда быстро пресекала его, как только эта тема всплывала, и старательно дистанцировалась от всех его попыток возродить нашу дружбу.
Мы всё ещё ругаемся, к удивлению всего моего отряда. Он набрасывается на меня и кричит по любому поводу: «Тебе стоит подстричься, Вайолет. Тебе не следует разговаривать с Риорсоном, Вайолет. Тебе не следует перечить кадетам, которым смешно тебя донимать, Вайолет. Тебе не следует размахивать кинжалами, чтобы доказать свою правоту, Вайолет». Я слышала это снова и снова.
Всякий раз, когда наши споры принимают личный оборот, я всегда списываю весь свой гнев на то, что он мне совершенно не верит, ведь я не могу раскрыть всю глубину своего недоверия к этому человеку. Но правда в том, что Дайн мог бы чудесным образом стать моим самым преданным сторонником, и я всё равно не смогла бы рассказать ему ни капли правды обо мне.
Мне грустно разрывать отношения со своим старым другом, но это ещё одна эмоция, которую мне приходится скрывать. Остатки той девушки, которой я была раньше, возвращаются и преследуют меня.
Я думала, что хорошо выдерживаю дистанцию. Мне правда показалось, что он начал сдаваться.
Но когда я выхожу из туннеля на пути к Полосе, чувствую, как чья-то рука хватает меня за плечо и грубо тянет в сторону от толпы. Я вздрагиваю от рывка, но благодарна, что не слышу хруста.
— Что за херня, Дайн? — выплюнула я ему и отцепила его пальцы от своего плеча. — Ты что, хотел вывихнуть мне плечо перед Полосой? Знаю, ты не хочешь, чтобы я была здесь, но саботаж — это уже перебор.
Дайн вздрагивает от злобы в моём голосе. — Мне так жаль, Ви. Мне просто нужно было тебя увидеть, я должен был спросить ещё раз. Пожалуйста, пожалуйста, не делай этого. Я уже получил разрешение от Маркема, и он не сдаст тебя, если ты уйдёшь в Квадрант Писцов. К тому времени, как твоя мать узнает, будет слишком поздно.
Почему Маркем согласился? Я думала, он потерял надежду, что я стану его преемницей.
Я смотрю в умоляющие глаза Дайна и испытываю лёгкую жалость к этому человеку. Мы были лучшими друзьями, и после смерти брата и отца я доверяла ему больше, чем кому-либо ещё в моей жизни, но теперь я едва узнаю его.
Этот Дайн упирается в свои правила и своё упрямство и отказывается видеть, что я не та хрупкая, изящная, наивная Вайолет, с которой он вырос. Он не видит женщину, отнявшую жизнь на парапете, или бойца, непобедимого в состязаниях, или самого умного кадета на курсе. Он всё ещё видит во мне ту, кем я была раньше, а она умерла давным-давно. Я сама её убила.
Но Дайн смотрит на меня и видит, чёрт возьми, призрака. Он не видит человека, который достоин быть здесь, человека, которому суждено стать всадником, но он должен увидеть.
Потому что я решила, что создана для этого дерьма, несмотря на то, в каком теле родилась. Я не должна провести свою жизнь, чахнув в Архивах, прикованной к земле.
Мне суждено летать. Я стану всадницей или погибну, пытаясь. Я с этим смирилась.
— Хватит, Дайн Аэтос, — я пытаюсь придать голосу решительность. — Я не сбегу, поджав хвост.
— Пожалуйста, Вайолет. Я и так уже многих потерял в этом месте. — И снова речь идёт о том, как моя смерть повлияет на него.
Дайн даже не знает истинного значения слова «потеря». Он видел, как в квадранте умирали люди, возможно, даже друзья. Но ему никогда не приходилось оплакивать брата, сестру или родителя, будучи оставленным без внимания последним оставшимся родителем и разлученным с последним членом семьи, который его любил. Он не понимает, что величайшая потеря в его жизни была не просто трагедией, а чёртовым заговором.
Утрата и месть не переплетались в его сердце так глубоко, что трудно было понять, где заканчивается он и начинается его жажда крови.
— Сегодня ты потеряешь меня не из-за Полосы. Ты будешь сам виноват в этом. — Мой голос ледяной. Я оборачиваюсь, чтобы найти Рианнон. Через мгновение я останавливаюсь и снова оборачиваюсь. — Я всегда буду заботиться о тебе, Дайн.
Даже в гневе я не настолько жестока, чтобы сделать мои возможные последние слова в его адрес злобными упрёками.
Я вижу, как его карие глаза блестят от влаги, но не позволяю этому меня смутить. — Я не могу смотреть, как ты умираешь.
— Тогда закрой глаза, — отвечаю я ему твёрдо, но не злобно.
И ухожу.
***
— Ты уже что-то придумала? — тихо шепчет Рианнон, когда мы следующие в очереди. Она бы никогда не стала открыто говорить о моих слабостях перед толпой. — Пфф. А когда у меня не было плана? — ворчу я, инстинктивно опуская пальцы и нащупывая кинжал на боку. Рианнон быстро сжимает моё плечо и принимает боевую позу. — Ни секунды не сомневалась. Моя лучшая подруга всегда имеет туз в рукаве. — Она подмигивает и начинает, я уверена, феноменальный забег. Кажется, я немного теряю голову. Рианнон действительно лучшая из нас, и мне повезло, что она помогает мне уже несколько месяцев. Столько людей помогали мне с тех пор, как я вошла в квадрант. Рианнон и Сойер со спаррингами, Ридок с поднятием тяжестей и избеганием взглядов Имоджен, и даже Иван, который каждый день напоминает мне, что моё пребывание здесь — это хорошо. И Ксейден. Он помог мне больше, чем я могу выразить словами. До того, как я начала спарринговаться с ним, я стремилась выжить. Теперь я стремлюсь стать настоящим бойцом. Я смотрю на себя и свои навыки по-другому. Я с трудом сдерживаю румянец, вспоминая его прошлой ночью… или, если быть точнее, этим утром. К тому времени, как я заползла в постель, солнце взошло всего через несколько часов. Сначала Полоса, потом столкновение с чувствами к Ксейдену. Или после Презентации и Молотьбы? Или после того, как я научусь защищаться? Чёрт. Я физически стряхиваю с себя нервные внутренние метания и расслабляю мышцы. Теперь моя очередь. Сфокусируйся. Мои тренировки проходили безупречно вплоть до финального подъёма, и сегодняшний день, к счастью, не стал исключением. Я легко преодолеваю препятствия и помню всё своё время, как нечто само собой разумеющееся. Приближаясь к проклятию своего существования, я делаю несколько глубоких вдохов. Время не имеет значения. Важно лишь выжить. Я не могу использовать страховочные тросы, чтобы спуститься вниз, иначе меня дисквалифицируют, но нет правила, запрещающего использовать их, чтобы подняться наверх. Я хватаюсь за один из тросов, перекидываю его через дымоход и разбегаюсь, чтобы подняться как можно выше, одновременно натягивая трос, чтобы он не сползал. От усилий я кряхчу, но медленно, шаг за шагом, подтягиваюсь. Кожаные перчатки служат неоценимым барьером против острого трения и жёсткой внешней поверхности верёвок. Вся моя работа над развитием силы достигает кульминации в этот момент, когда я заставляю себя двигаться дальше, чем когда-либо прежде. И мне нужно двигаться ещё дальше. Мне нужно пройти весь путь. Я не позволяю себе ни минуты облегчения, когда достигаю вершины. Даже когда слышу, как Ридок кричит во весь голос, поддерживая меня, и мне хочется улыбнуться. Пандус вблизи выглядит так же грозно, как и издалека. И у меня есть только одна попытка. Когда дыхание успокаивается, я осторожно вытягиваю ноги и руки. Суставы ныли, особенно плечи, но это уже было привычно. Я вынимаю кинжал из ножен и держу его в руках, чтобы на мгновение оценить. В одном Кодекс определённо прав: это оружие — часть меня. Возможно, самая важная часть меня. До них я была слабой Вайолет Сорренгейл, будущей главой писцов. Вооружившись, я использовала их, чтобы создать иное будущее кропотливым трудом и бесконечной практикой. Они спасли мне жизнь не одним способом, а теперь собираются сделать это снова. Я могу это сделать. Я бегу вперёд, быстрее, чем когда-либо могла представить. Я тренировалась на пределе возможностей почти каждое утро перед завтраком с тех пор, как официально стала кадетом. Это отличалось от тренировок на выносливость, но мне нравилось. Во время длинных пробежек мой мозг неизбежно начинает прокручивать планы, варианты развития событий и теории о том, что скрывает Наварра. Когда дело доходит до спринта, высокая интенсивность не позволяет так усердно думать, и даже моему разуму иногда нужен отдых. Я продолжаю бежать и прыгаю вперёд всеми мышцами своего некогда жалкого тела, пока угол меняется, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы точно определить момент, когда гравитация потянет меня вниз. Моя рука без колебаний выбрасывается вперёд, чтобы вонзить лезвие в рампу на пике траектории. Я кричу от разрывающего ощущения в плече, когда гравитация безжалостно тянет меня вниз. Гравитация — единственный настоящий враг, с которым ты сталкиваешься на Полосе. Нет времени справляться со своей болью или загонять её в рамки. Я могу только жить внутри неё. Задыхаясь, я подтягиваю тело из последних сил и пытаюсь схватиться ногами, чтобы обрести хоть какую-то опору. Ещё немного. Моя рука достигает вершины стены, и я отчаянно хватаюсь за неё. На мгновение я чувствую, как мои конечности вот-вот откажут. Я представляю, как моё тело разваливается на куски и падает, разбиваясь насмерть. Я почти ощущаю вкус крови, наполняющей мой рот, когда мои органы расплющиваются от удара. Наконец, мне удаётся перекинуть ногу через стену, и всё остальное тело следует за ней. Прежде чем рука отпускает кинжал, я резко выдёргиваю его из пандуса и откидываюсь назад, ложась на ровную, безопасную землю. Дышу так тяжело, что, кажется, рёбра вот-вот треснут под давлением. Я отстранённо замечаю, как сгибаю конечности и пытаюсь осознать свои травмы. В конце концов, сегодня мне ещё предстоит пройти презентацию. Оба плеча горят от напряжения, особенно правое, которым я пожертвовала, чтобы подтянуться, но вывихов не было. Я закрываю глаза и представляю своё тело как отдельную сущность, которую я полностью контролирую. Разум превыше тела. Моя боль не важна. Незначительна. Временна. На замке. Когда через несколько мгновений мои глаза наконец открылись, я медленно встала на дрожащих ногах и направилась к ожидающему отряду. Рианнон сияла, бросаясь вперёд вместе с Ридоком и Сойером, чтобы обнять меня. Больно, но я не могу сдержать широкую улыбку. Мы подпрыгиваем и ликуем, осознавая, что все четверо действительно здесь. Мы сделали это. Я сделала это. О, боги, я действительно это сделала. Ну, почти. Одна из других командиров крыльев бросается вперёд с криками о нарушении правил. Эмбер Мэвис. У меня есть два факта о ней. Она трахалась с Дайном большую часть прошлого года, и, судя по тем трём случаям, когда я её ловила, тайком спускающейся с этажа третьего курса, это всё ещё продолжается. Ещё один факт: её семья из Тиррендора, но во время восстания они встали на сторону Наварры. Похоже, она открыто выражает свою неприязнь к отмеченным больше, чем большинство других, несмотря на то, что сама тиррийка. Не могу отделаться от мысли, что она, вероятно, даже знала некоторых из них в детстве, что заставляет меня презирать её из принципа. Я дважды подумывала отравить её, увидев, как она с ними разговаривает, но каждый раз сдерживалась. В последний раз, когда я отклонилась от плана, меня раскрыл Ксейден. Как бы хорошо всё ни получилось, я не буду испытывать судьбу во второй раз. Я слышу, как она пронзительно кричит на Ксейдена, и Гаррик подходит и говорит ей отступить. Эмбер жалуется на мой забег и требует дисквалификации, но я не дрогнула. Я знаю, что решение о моих действиях должен вынести мой Командир Крыла. Кодекс оставляет мою жизнь в его руках, и пока Ксейден верит в мои доводы, она не сможет меня тронуть. Забавно осознавать, что он, возможно, спас мне жизнь, переведя мой отряд в тот первый день. Не представляю, как бы я нашла общий язык с другими командирами крыльев, кроме Четвёртого, особенно если они хоть немного похожи на Эмбер Мэвис. Они бы увидели что-то другое и решили, что это неправильно. У Ксейдена ум острее: он спросил, есть ли у меня план, потому что ему было не терпелось увидеть, что я придумаю. Я подхожу и встаю перед этим мужчиной. Стараюсь не слишком сильно погружаться в его отвлекающий взгляд, пока мне нужно что-то доказать. — Что ты хочешь сказать в своё оправдание, Сорренгейл? — Изгиб его брови говорит мне, что он удивлён. — Я ожидаю тридцатисекундного штрафа за использование верёвки, — отвечаю я спокойно. Эмбер раздражённо фыркнула, но я едва удостоила её взгляда, прежде чем продолжить: — Статья три, раздел шесть, дополнение Б. Она гневно краснеет, что так не гармонирует с её клубнично-белокурыми волосами. — Ты что, пытаешься процитировать мне Кодекс? — Всадник может взять с собой в квадрант только те предметы, которые может унести на себе. И в дальнейшем всадники не должны быть отделены от этих предметов, что бы те из себя ни представляли. Ибо после переноса через парапет они считаются частью их личности, — чётко проговариваю я. — Это дополнение было написано, чтобы сделать воровство смертельным преступлением, — утверждала она. Что ж, хорошо, что я достаточно искусна в этом, чтобы не попасться. — Это неважно. Этот кинжал я перенесла через парапет и поэтому считаю частью себя. — Я поднимаю его, чтобы показать двум командирам крыла. Это старый клинок майора Гилстеда, больше моего последнего, от Миры, и он облупился от частого использования. Мои кожаные перчатки едва ли лучше. Скоро придётся стащить себе новую пару; я чувствую прилив благодарности к Гилстеду за эту идею и за кинжал. Наконец-то я позволяю себе заглянуть в глаза Ксейдена. Выражение его лица, как всегда, подчёркнуто безразлично, но если присмотреться, кажется, я вижу эту мягкость, припасённую только для меня, прячущуюся вдали. Он рад, что мне это удалось. Возможно, даже немного гордится моей изобретательностью, если я не обманываю себя. Я кусаю губу, чтобы отвлечься от того, как сильно мне хочется услышать, как он мной гордится. Нелепая мысль. Я горжусь собой. И мой отец тоже гордился бы мной. Вот что важно. — Она сделала тебя, командир крыла Мэвис, — громко заявляет Ксейден, и я совершенно уверена, что вопрос решён. Мы с Эмбер немного перекидываемся парой слов, но я почти ничего не замечаю. Я не могу отвести взгляд от Ксейдена. Несмотря на эйфорию от победы над своим злейшим врагом, я не могу не помнить, что, возможно, вижу его в последний раз. На презентации самый высокий процент смертности среди всех испытаний первокурсников, и я никогда не забывала слова Дайна о том, что драконы распознают мою врождённую слабость. На всякий случай я пытаюсь запомнить черты лица Ксейдена. Эмбер приковывает моё внимание свирепым взглядом. — Ты мыслишь как писец! Я моргаю, глядя на неё. Она что, считает это оскорблением? Мой разум спасал меня больше раз, чем я могу сосчитать. — Я мыслю как выжившая. Кодекс не спасёт тебя в бою, командир крыла Мэвис. — Хотя сегодня он меня спас. Я спокойно киваю Ксейдену в знак благодарности за решение в мою пользу и разворачиваюсь, чтобы вернуться к своему отряду, не оглядываясь ни на него, ни на всё ещё кипящую Эмбер Мэвис. К тому времени, как мы воссоединяемся и находим место, чтобы подождать до конца испытания, Ридок уже превосходно изображает, как Эмбер надула щёки от гнева. Сойер держится за Рианнон, чтобы не упасть на пол от смеха. Мы с Рианнон многозначительно переглядываемся, но обе не можем сдержать широких улыбок. Мы все пребываем в одинаковом состоянии безумного счастья, и я позволю себе пока пожить в этом пузыре. Через несколько минут мне нужно сосредоточиться и завершить мысленную подготовку к Презентации. Шаг за шагом — один из многих уроков, которые я усвоила на парапете.
