Глава 19: Надежда нелогична, она просто есть
15 апреля 2026 г., 10:00
Примечания:
Я унаследовал то, что мой отец называл искусством адвоката, или раздражающую привычку искать изъян в любом аргументе. — Джон Мортимер
Презентация Железного отряда проходит не так гладко. С момента формирования нам удалось сохранить в живых поразительно много кадетов, за исключением Аурелии во время первой тренировки на полосе, и мы заслужили за это особую нашивку и всё такое. Но драконам на всё это плевать.
Я чувствую себя непринуждённо, когда мы поднимаемся по долине во время Презентации, несмотря на то, что нас выстраивают перед такими опасными существами. Я вижу, как напряжены тела моего отряда, но я чувствую странное умиротворение.
Я делала всё, что могла, с того дня, как нашла письмо отца. Каждый час, каждая минута, каждая секунда были потрачены на то, чтобы жить ради этого. С самого первого дня я ни разу не искала оправданий, не жалела себя и не ставила что-то выше своих приоритетов. Я знаю, что у меня не было ничего, чего я бы не отдала. Сегодня я смиренно отдаю себя на суд драконов. Если они найдут во мне недостаток, у меня есть ответ.
Я слегка поворачиваю голову, видя, как Рианнон сжимает кулаки, когда мы проходим мимо группы оранжевых. Ей нужно расслабиться.
— Так ты уже знаешь, будет ли у тебя племянница или племянник? — спрашиваю я небрежно.
— Что? — Рианнон моргает, и я никогда раньше не видела её столь растерянной.
— Твоя сестра. Я слышала, некоторые целители могут сделать довольно точные предположения, когда женщина находится на поздних сроках беременности.
— А. Нет, понятия не имею. Хотя я надеюсь, что будет девочка. Думаю, я узнаю, когда закончим год и сможем написать нашим семьям. — Я грустно вздыхаю, глядя на измученное выражение её лица. Чёртов Басгиат.
Я кривлю лицо от разочарования. — В месте, полном абсурдных правил, это правило — самое дерьмовое.
Рианнон легкомысленно посмеивается над моим типичным ответом. Я очень часто критикую недостатки Басгиата, которых немало. — Ты не думаешь, что так усиливают верность крылу?
Я задумчиво мычу. — Вся эта чушь про отвлекающие факторы и приоритеты мне совершенно не понятна. Жизнь полна отвлекающих факторов, будь ты на первом или втором курсе. Если ты умрёшь, потому что будешь сомневаться, пришло ли твоё последнее письмо, это будет твоя вина. Держать нас вдали от важных для нас людей не делает нас лучшими кадетами и не заставляет нас меньше любить свои семьи, так что вывод такой: либо им всё равно, что мы страдаем, либо это часть их плана. Что из этого вселяет в тебя больше преданности? Апатия или садизм?
Я, честно говоря, не собиралась отклоняться от темы, но Кодекс и правила Наварры — тема, которую я глубоко изучила. Ничто не говорит о враге лучше, чем законы, которые он заставляет соблюдать своих граждан. Рианнон выглядит удивлённой моим пылким ответом, но понимающе кивает. Она всегда восприимчива к моим деликатным расспросам о лицемерии Басгиата.
— Я никогда об этом не думала... — Она открывает рот, но Тайнан её перебивает.
— Глупо думать об этом, — усмехается он. Он затаил обиду с тех пор, как я, сама того не зная, выставила его дураком перед всем отрядом. Легенда гласит, что насмешки вроде «Тимми» или «Тайлер» до сих пор преследуют его по всему квадранту. — Нам не просто так не дают писать домой. Нужно больше доверять руководству.
— Не заставляй меня смеяться над тобой перед драконами. — Я быстро отмахиваюсь от него и поворачиваюсь к Рианнон.
— Хотя и племянник — тоже неплохо. Мальчики — это не слишком страшно. Наверно, — сказала Рианнон, как будто наш разговор и не прерывался. Я улыбаюсь, глядя на её расслабленную линию плеч. Мы продолжаем идти, непринуждённо болтая, вовлекая в разговор Ридока и Сойера и игнорируя самых неудачливых членов нашего отряда.
Помню, как Бреннан и Мира рассказывали мне о своей связи с драконами, и как их сразу же к ним потянуло. Как будто их связывала невидимая нить, которая существовала всегда, но они заметили её только сейчас. Я стараюсь не расстраиваться, когда не чувствую ничего подобного.
Драконы прекрасны и грозны, но никто из них не взывает ко мне. Я сдерживаю своё разочарование. Сегодня я не выбираю дракона. Никто не выбирает дракона. Я здесь, чтобы показать им, кто я, в надежде, что они выберут меня.
Мы доходим до конца тропы, сохраняя свободный строй, как и было приказано. Я уже собиралась отвернуться, как вдруг мой взгляд приковала золотая вспышка. Я не смогла сдержать вздоха.
Золотистый перьехвост наблюдает за процессией с явным любопытством. Я слышала слухи, что его видели, но не думала, что мне доведётся такая честь. Они известны своей скрытностью и не связываются с всадниками, поэтому большинство из них обосновалось в Долине.
Возможно, я всегда ассоциировала себя с малыми созданиями мира, но мне очень нравилось, когда отец рассказывал мне о перьехвостах. Они даже были предметом его исследований в последние годы в Басгиате, по крайней мере официально. Все иллюстрации, которые я видела, прекрасны, но они меркнут по сравнению с существом передо мной.
Я слушаю, как мой отряд спорит, к какому виду он принадлежит, но я знаю, что они ошибаются. Я вижу хвост из перьев, выглядывающий из-за него. Что ещё более удивительно, я вижу с такого расстояния, что у него даже нет когтей. У него лапы. Мягкие, идеальные на вид лапы. Мне приходится бороться с желанием умилиться.
Я останавливаюсь и переосмысливаю разговор моего отряда. Возможно, Сойер прав, и это детёныш или молодой дракон, и поэтому перьехвосты не связываются.
Учитывая, насколько малы перьехвосты, логично предположить, что они находятся на более ранней стадии развития, до того, как драконы-подростки достигают зрелости и формируют свои уникальные хвосты, которые мы используем для их классификации. На самом деле, мы мало что знаем о драконах, несмотря на многовековое взаимовыгодное сотрудничество. Они известны своей скрытностью, и, полагаю, любой исследователь, задающий слишком много вопросов, в итоге станет их обедом. Именно поэтому, как мне кажется, исследования моего отца были лишь прикрытием для его истинных открытий о Наварре.
Несмотря ни на что, перьехвосты прекрасны, и я благодарна, что у меня есть возможность их увидеть.
— Тебе точно стоит связаться с ним, Сорренгейл. Вы оба чудовищно слабы. Пара, благословенная небесами, — рычит Тайнан, словно его слова могут причинить мне боль.
— То, что ты не понимаешь, где и что говоришь, не значит, что я должна опускаться до твоего уровня, — говорю я ровным, чётким голосом. Сойер, кажется, готов на него броситься, но я лишь качаю головой. Я не хочу, чтобы кто-то из моих близких оказался рядом с Тайнаном, пока мы здесь.
В основном потому, что он никогда не знает, когда пора заткнуться. — Кто-то должен убить его до того, как он выберет одного из нас. Он просто убьёт своего всадника, а у нас не будет выбора, если он захочет нас связать.
Я подавляю желание потянуться за кинжалом у бедра. Убийство члена твоего отряда противоречит Кодексу.
— Драконы не уважают истребителей, Тайнан, — спокойно говорю я ему. — Продолжай в том же духе, и тебе вообще не придётся беспокоиться о том, чтобы связаться или остаться в живых, потому что я сама тебя убью. — Я просто не хотела попадаться.
Я отворачиваюсь, прежде чем он успевает ответить, и выстраиваюсь в очередь, чтобы вести группу обратно. Мои товарищи по отряду, те, кто мне действительно нравится, выстраиваются позади меня на нужном расстоянии, и я благодарна, что между мной и Тайнаном есть буфер, пока он бормочет оскорбления. Я невысокая, Тайнан. Мы знаем. Я бы уважала его больше, если бы он проявил немного креативности, может быть, придумал что-нибудь новое.
Наверное, мне не следовало угрожать ему убийством, особенно перед драконами, но я не могла остановиться.
Желать смерти чему-то столь прекрасному без причины? Думаю, после Молотьбы я отравлю Тайнана. Совсем чуть-чуть, побалую себя, если выживу.
Мне не нужна мотивация, чтобы выжить, но не могу отрицать, что эта идея меня радует. Моя кривая улыбка при этой мысли не держится долго. Позади меня вспыхивает спор, и я чувствую порыв жара. Я замираю на месте, но не кричу.
Драконам плевать, что мы Железный Отряд. Приор и Лука погибают от драконьего огня прежде, чем мы доходим до конца. Я не оглядываюсь назад, разве что чтобы убедиться, что Рианнон, Ридок и Сойер выжили.
Жаль Тайнана, но, по крайней мере, есть ещё шанс его отравить.
***
Два дня между Презентацией и Молотьбой пролетают как в тумане. Я провожу это время на удивление спокойно, без каких-либо планов или интриг. Я не подсыпаю никому яд в еду, не выхожу ночью исследовать какой-нибудь новый уголок Басгиата или смотреть на звёзды. Все мои приготовления были завершены за несколько недель до Полосы, даже подарки, над которыми я решила поработать. Это приятная смена ритма, но это также означает, что впервые за долгое время мне почти нечем заняться. Я даже сплю больше рекомендуемого количества часов каждую ночь, к почти оскорбительному удивлению и благоговению Рианнон. Я избегаю смотреть на Ксейдена как на чуму, потому что не хочу думать о том, что буду делать, если окажется, что я упустила возможность поцеловать эти идеальные губы перед смертью. Это будет одна из последних мыслей, которые придут мне в голову, если завтра меня сожгут. Муки от того, что я так и не узнала правду о Наварре, вина за то, что подвела отца, и разочарование от того, что я так и не узнала вкус Ксейдена Риорсона. Это осознание — не самый яркий момент в моей жизни, но есть причина, по которой я так много занимаюсь самоанализом. Возможно, я немного сожалею, что не залезла на этого человека, как на дерево, но я всё равно остаюсь при своём мнении. Я хочу знать, что Ксейден хочет, чтобы меня, и я не хочу принимать важное решение, когда моя жизнь висит на волоске. Потому что эти зарождающиеся чувства, растущие в моей груди, слишком важны для меня. Они слишком важны, чтобы относиться к ним безрассудно. Я всегда чувствовала, что меня к нему влечёт, но никогда раньше не представляла себе будущего с ним. Может быть, в этом и суть. Я давно уже не представляла себе будущего ни с кем. Я всегда думала, что умру, или даже если узнаю правду, не было никакой гарантии, что кто-то будет рядом со мной после того, как будут подведены итоги и выбрана сторона. Зачем тратить время на оптимистичные иллюзии, когда я могу думать о своих целях? Но с Ксейденом всё иначе. С самого начала я была с ним максимально честной. В глубине души я всегда чувствовала, что даже если не смогу сказать ему всю правду, я не окажу ему медвежью услугу, солгав. Я отдала Ксейдену больше себя, чем кому-либо другому, даже моему отряду, и он ни разу не дрогнул. Постепенно я начала невольно доверять ему. Я знала, что он поддержит меня после Полосы. Не спрашивая, я была уверена, что он придёт за мной. Потому что он делал это уже несколько недель. Моя возросшая способность защищаться — лишь доказательство этого. А ещё он приготовил мне подарок. И подарит его после Молотьбы. Я уже не та наивная Вайолет, какой была раньше. Я знаю, у него есть свои секреты. Ночные перелёты — лишь одна из причин, по которой я подозреваю, что за этим скрывается нечто более глубокое. Но я доверяю ему. Я верю, что причины его секретов окажутся для меня справедливыми, так же как я верю, что он поймёт причины моих поступков и не станет меня подстрекать или предавать. Или, по крайней мере, у меня есть надежда, хотя это понятие мне чуждо. Это слово звучит как-то неловко. Всю мою жизнь, и особенно после того, как я нашла письмо, логика была для меня центром внимания. Но надежда? Надежда нелогична, она просто есть. Несмотря ни на что, я надеюсь, что Ксейден увидит, как я раскрываю свою душу и признаюсь во всех тёмных, преступных поступках и манипуляциях, которые я совершила, и всё равно захочет меня. Я смогла найти рациональное объяснение всем своим поступкам, но не могу отрицать, что то, кем мне пришлось стать, тяготит меня. Иногда даже дышать трудно. Я лгала семье, друзьям, всем, с кем сталкиваюсь каждый день. Я убивала, шпионила, воровала, причиняла боль и травила. Удручает тот факт, что я до сих пор не нашла черту, которую не готова переступить. Не знаю, есть ли она вообще. Как я могу видеть будущее с кем-то, если я готова потерять себя ради своей цели? Если я готова никогда больше не смотреть в зеркало? Вспомню ли я, кто я, когда мне позволят перестать притворяться? Но, чёрт возьми, с Ксейденом всё иначе. Даже с тех пор, как мы встретились, я словно узнаю частичку себя в его тенях, в нём. Меня тянет к нему, как мотылька на пламя. Надежда вспыхивает каждый раз, когда мы разговариваем, смеёмся, устраиваем словесные перепалки и даже спаррингуемся. Если завтра всё сложится по-моему, и мы наконец-то сможем развеять ложь между нами, возможно, я смогу представить себе будущее, где мы будем сражаться бок о бок с ним, а не в одиночестве. Мне потребовалось время до полуночи перед Молотьбой, но, похоже, у Вайолет Сорренгейл наконец-то появился кусочек надежды.
