the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Подарки были закончены и тщательно протестированы за неделю до Полосы. Я бы никогда никому не дала то, в чём не была до конца уверена. К сожалению, это означает, что я пролежала без сознания в кладовке почти полчаса, но, по крайней мере, я знаю, что это эффективно. Даже очень крупного противника это должно лишить сознания как минимум на несколько минут. Достаточно, чтобы убежать или нанести серьёзный урон.        Я заперла и забаррикадировала за собой дверь, прежде чем принять дозу. Я безрассудна, а не глупа. Я бы никому в квадранте не доверила Сорренгейл без сознания.       Даже когда всё готово, я всё ещё не совсем понимаю, зачем вообще решилась на это. Если кто-то из них решит передать свой подарок командирам, это может означать мою смерть. Я не хожу за друзьями по пятам, чтобы убедиться в чистоте их намерений. Это противоречило бы цели впустить их в свою жизнь. Всё, что я могу сделать, — это положиться на своё впечатление о них и надеяться на лучшее. Опять это глупое словечко.        Это рискованный шаг. Я знаю. Но я давно готова умереть, если до этого дойдёт. Им не позволено умирать.        Я не готова потерять никого из тех, кто мне здесь дорог, особенно когда я лежала по ночам в постели и думала, смогу ли я когда-нибудь снова кому-то доверять. Утром в день Молотьбы я готовлюсь к короткой экскурсии, чтобы раздать подарки. 

***

      Моя первая остановка очевидна. Я затаскиваю Рианнон в один из пустующих классов по пути на завтрак и молча передаю ей книгу. Её глаза расширяются.        — Это…       — Оригинальный продукт от Вайолет Сорренгейл, бесплатно, — шучу я. Она смотрит на невзрачный белый порошок так, будто он вот-вот взорвётся ей в лицо, что глупо. Я балуюсь ядами, а не взрывчаткой.        Осторожность быстро сменяется любопытством. — Что он делает?        Я делаю глубокий вдох. — Надеюсь, спасёт твою жизнь. Не думаю, что он тебе понадобится, но если кто-то попытается тебя убить, а ты не сможешь отбиться, дунь это ему в лицо. И ради богов, не вдыхай. Это не смертельно, но даст тебе шанс сбежать. Или убить, если противник того заслуживает.        Рианнон серьёзно кивает и убирает флакон в один из своих надёжных карманов. — Спасибо, Ви. Он всегда будет при мне.        Узел в животе ослабевает. Я ничего не могу сделать, чтобы спасти друзей во время Молотьбы, особенно когда я даже не могу ничего сделать, чтобы спасти себя. Но я точно могу убедиться, что они максимально готовы к тому, что может произойти.        За исключением Тайнана, я хочу, чтобы Железный Отряд добрался до финала. 

***

      Я оттаскиваю Ридока и Сойера с завтрака, как только становится ясно, что сегодня утром ни у кого из нас нет аппетита. Сложно переварить овсянку, когда тебе предстоит Молотьба. Я хватаю яблоко и кладу его в карман, чтобы съесть по дороге на поле. Рианнон многозначительно улыбается, когда мы уходим.        Мы оказываемся в другом пустом классе, и я даю им обоим одинаковые флаконы.        — Это соль? — спрашивает Ридок, хмуря брови. Я тихонько смеюсь. Сойер трясёт флакон, внимательно его разглядывая.        — Это подарок.       — Подарок в виде соли? — подтверждает Ридок, и я лишь закатываю глаза. Сойер смеётся над ним.        — Нет. Это просто особый маленький подарок для вас. Вам не нужно знать, что это такое. На самом деле, для вас будет лучше, если вы этого не будете знать. Просто знайте, что если кто-то из вас окажется в затруднительном положении, во время Молотьбы или где-то ещё, где вы будете опасаться за свою жизнь, выдохните это прямо ему в лицо. Не будьте идиотами и не вдохните. Это даст вам время убежать. — Или убейте их, но я не хочу этого говорить.        Я вижу, как взгляд Сойера уносит его в прошлое. Прошли недели, прежде чем он наконец рассказал мне историю своей первой Молотьбы. Как его вырубил другой кадет, и он проснулся, когда солнце уже клонилось к закату. Он упустил возможность связаться с драконом из-за кого-то другого. Он знает, что это может означать в таком беззаконном месте, как Молотьба.        Сойер выглядит взволнованным и так крепко сжимает в руке маленький флакон, что я почти начинаю волноваться за стекло. — Спасибо, Ви, — шепчет он.        Ридок просто взволнованно смотрит на новую информацию. — Вайолет Сорренгейл, я тронут. Ты, может, и кажешься мне твёрдым орешком, но я знал, что ты к нам привязана!       Я тихонько смеюсь и толкаю их обоих по плечам сжатыми кулаками. — Привязанность — это то самое слово. А теперь сделайте мне одолжение и постарайтесь сегодня не погибнуть.       Карие глаза Ридока сверкают, и он серьёзно кивает, убирая флакон. — Просто потому, что ты так любезно попросила.       Сойер протягивает руку и молча сжимает моё плечо.        Ещё два узла развязаны. Осталась всего одна остановка в моём туре. 

***

      Найти Ивана и оттащить его немного сложнее. Он сидит с несколькими отмеченными и несколькими кадетами своего отряда. Я пытаюсь поймать его взгляд, но, должно быть, он не так хорошо ориентируется в ситуации, как я, потому что умудряется дважды взглянуть в мою сторону и всё равно не сфокусироваться на мне.        Я тяжело вздыхаю и готовлюсь подойти к столику с людьми, которые, вероятно, меня ненавидят. О, какая радость!        Я подхожу ближе и вижу рядом с ним того же светлоглазого блондина — Лиама Майри. Он стоял в строю с Иваном в тот день, когда я отравила группу кадетов, и я узнала его имя от Ксейдена. Он также гордо носит нашивку «Покорителя полосы», что означает, что он показал лучшее время. Как один из немногих отмеченных, помимо Ивана и Ксейдена, кто не смотрит на меня свирепо, я принимаю это.        — Привет, Иван, — небрежно здороваюсь я и делаю вид, что не замечаю, как за столом воцаряется тишина. Вайолет Сорренгейл, подошедшая прямо к столу отмеченных, — пожалуй, самое интересное, что они видели за всю неделю. Что ж, я живу, чтобы радовать.        Я киваю Лиаму с улыбкой и снова поворачиваюсь к Ивану. Он выглядит удивлённым. — Привет, Вайолет. Что случилось?       Я киваю головой в сторону выхода из столовой. — Не хочу прерывать твой завтрак, но мы могли бы поговорить очень быстро. — Его еда такая же нетронутая, как и тарелки на нашем столе.        Иван кивает и пытается встать. Другой отмеченный, не Лиам, смотрит на меня и серьёзно, с предупреждением смотрит на Ивана. Молотьба примерно через час. Что, чёрт возьми, он думает, я сделаю? Убью Ивана в коридоре, потому что проснулась с ощущением, будто хочу крови?        Я стараюсь не закатывать глаза, но лишь слегка. Отмеченные, не виноваты, что мне не доверяют. Я бы тоже себе не доверяла.        — Это займёт всего секунду, — добавляю я бодро, голосом Вайолет Сорренгейл, которую следует недооценивать.        Иван следует за мной, и я веду нас по нескольким коридорам вниз. Быстро оглядевшись, я оцениваю, слышит ли кто-нибудь, и веду нас в тот же класс, где я разговаривала с Ридоком и Сойером.        Иван вздрагивает и тихонько вскрикивает от удивления.        — Извини, я просто не хотела, чтобы нас подслушали.       — Что происходит?       Я делаю глубокий вдох. — Я расскажу тебе кое-что, что будет очень опасно для меня, если когда-нибудь станет известно. Что ты будешь делать с этой информацией — твой личный выбор, и я его уважаю.        Бедный Иван выглядит таким потерянным, его карие глаза прищурены в замешательстве.        Я достаю из кармана последний флакон и передаю ему. — Это я сделала. Даю тебе на всякий случай. Если на тебя нападут и ты не сможешь воспользоваться преимуществом, выдохни ему в лицо — и не вдыхай, блядь, клянусь, — и сможешь кого-нибудь вырубить и убежать. Ну или что-нибудь в этом роде. Действие должно длиться как минимум несколько минут, в зависимости от размера противника. У меня было мало возможностей проверить.        Иван долго смотрит на флакон. Я начинаю думать, что, возможно, обидела его, намекнув, что ему понадобится яд, чтобы пережить Молотьбу. Иван, как и я, тренировался физически, и я верю, что он сам о себе позаботится. Я просто знаю, что он там один, как и все остальные, только с ещё большим количеством ненавистников, и я не могу не защищать его. Он никоим образом не обязан мне жизнью, но у меня появился корыстный интерес помочь ему её сохранить.        Но он не обиделся.        — Я так и знал! — шепчет он. Я удивлена, но, наверное, зря. Знаю, что была чертовски подозрительной в очереди за завтраком. Чёрт, Лиам, наверное, тоже что-то предположил. Но он всё равно мне улыбается, так что, похоже, не спешит на меня жаловаться. Ломаю голову, но, кажется, ни разу не видела Лиама Майри без улыбки. Он, наверное, ухмылялся, проходя сквозь Полосу, словно она была построена для малышей.        Я свободной рукой потираю затылок. — Да, ага, этот провал с яйцами был не очень-то удачным с моей стороны. Честное слово, обычно мне гораздо легче не попадаться. В том случае были смягчающие обстоятельства.       Иван понимающе кивает. — Те самые придурки, что издевались над нашими первокурсниками, да? Одна была в моём отряде и неделями твердила о красоте кармы. — Карма. Хм, меня и похуже называли. — Они просто достаточно тебя разозлили, чтобы ты вырвалась из рутины?       Боги, он всё это сопоставил, как и Ксейден. — Неужели я становлюсь слишком предсказуемой? — спрашиваю я вслух. Наверное, стоит что-то с этим сделать.        Иван просто громко смеётся — всё ещё объективно здорово — и машет руками. — Вайолет, ты буквально самый непредсказуемый человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни.        Я самодовольно улыбаюсь. — Я так и думала.       Он качает головой и выхватывает у меня из рук пузырёк. — Значит, ты травила людей в свободное время? — Он говорит тихо.        — Некоторые вяжут, — говорю я ему, пожимая плечами. — У всех нас есть свои детские увлечения.        Он всё качает головой, глядя на меня. Гад.        — Когда-нибудь тебе придётся рассказать мне больше о своём детстве, Вайолет.        Я рефлекторно морщусь. — Мы сможем обменяться травмами и браслетами дружбы после того, как переживём Молотьбу.        — Я тебя умоляю, — серьёзно говорит мне Иван. Он кладёт флакон в карман. — Кстати, спасибо тебе за это. Я ещё не сказал, но я рад, что ты обо мне заботишься.       Я не могу перестать улыбаться, чувствуя, как в моей груди поднимается солнце. — Не умирай, Иван, — напоминаю я ему с поддразниванием.         — Тебе тоже нельзя умирать, Вайолет.        Я тихонько смеюсь. — Ой, да ладно. Мне? Басгиату никогда бы так не повезло. — Я подмигиваю, завершая свой хохот.        Он распахивает дверь, и мы проскальзываем обратно в коридор. Я поднимаю взгляд и тут же встречаюсь взглядом с Ксейденом, который идёт в нашем направлении. Где-то в глубине души я понимаю, что Гаррик идёт рядом с ним, но я совершенно отвлеклась. Впервые с тех пор, как прошла Полосу, я смотрю прямо на Ксейдена. Я пытаюсь снова насладиться этим, на случай, если это последний раз.       Ксейден приподнимает одну бровь и продолжает свой небрежный шаг по длинному коридору, не сводя со меня глаз. Проходя мимо, он слегка наклоняет голову и понижает голос до разрушительного тембра, который Гаррик и Иван, несомненно, ещё не слышали. — Увидимся на той стороне, Вайоленс.       В этом заявлении так много невысказанных обещаний. Я молча киваю и чувствую, как моё тело слегка наклоняется в его сторону против моей воли.        Как будто он ничего не сказал, он продолжает идти к столовой вместе с Гарриком. Когда они оба заворачивают за угол, я наконец могу выдохнуть.        — Э, Ви? — начинает Иван.        — Ничего не говори, — быстро говорю я ему, чувствуя, как к моим щекам приливает жар.        Иван давится смехом. — Ты и Риорсон?       — Молчи! — повторяю я чуть громче. Но он продолжает говорить!       — Знаешь, это звучит безумно, учитывая богатую семейную историю, но в этом есть и смысл.       Я моргаю. — Что ты имеешь в виду?       — Я знаю, что вы вместе тренировались, и мне кажется, вы очень похожи. Он страшный, но в то же время яростно защищает. Саркастичный и подлый. Ничего не напоминает?       Я задыхаюсь от преувеличенной обиды. — Иван Луперко, ты только что назвал меня страшной и подлой? Я всего лишь маленькая девочка, всего полтора метра ростом. Я и мухи не обижу.        — Обрати внимание, ты не опровергла часть про сарказм.        Я широко улыбаюсь, перейдя от смущения к искреннему веселью. Знаю, я саркастичная, и мне бы, чёрт возьми, понравилось, если бы больше людей считали меня страшной и подлой. Но яростно защищающей? Это мило. После сегодняшнего утреннего «отравленного» тура я буду носить это как дурацкую нашивку на своей будущей лётной куртке.        Скоро нам нужно будет отправиться на Молотьбу, но есть и худшие способы провести утро того дня, когда можно умереть.