the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Молотьба — это бег на выносливость, а не на скорость. Я бы, наверное, предпочла второе, но, к сожалению, со мной не посоветовались.        Помня об этом, я стараюсь не спеша двигаться по долине, оставаясь начеку в ожидании драконов или надоедливых кадетов, пытающихся воспользоваться беззаконием Молотьбы, чтобы очистить квадрант от Сорренгейл.        К счастью, моя так называемая репутация после Джека и Имоджен, а также приказ Ксейдена для отмеченных, не позволили большинству угроз выйти за рамки редких злобных взглядов и невообразимых оскорблений. Я не питаю иллюзий, что список тех, кто действительно желает мне смерти, стал короче.       И это только из-за моего имени, не считая ночных занятий.       Я методично следую по детально спланированному маршруту и ​​стараюсь использовать не только физические ощущения. Ведь я должна что-то почувствовать, не так ли?        Разве тот факт, что меня не тянет ни в одну сторону, не означает, что ни один дракон не счёл меня достойной? Хотя мне нельзя так думать, если хочу продолжать идти дальше.        Я перехожу в следующую зону и обхожу стороной пару обугленных останков. Их-то и сочли недостойными. У меня ещё есть шанс.        Сбавляя скорость, выйдя на небольшую поляну посреди густого леса, я внимательно осматриваюсь. Драконы не смогли бы маневрировать здесь по земле, но деревья дают достаточно укрытия, чтобы спрятаться.        Мои волосы встают дыбом, когда я слышу шелест листьев за спиной, который поразительно диссонирует с естественным ритмом ветра. Мои плечи напрягаются, и я быстро беру в каждую руку по клинку. Я замедляю дыхание и прислушиваюсь внимательнее.        Шаги. Они быстро приближаются ко мне, не сбиваясь с ритма, что само по себе подозрительно. Отсутствие сбиваний с ритма означает, что этот кадет, вероятно, не ищет своего дракона. Скорее, он увидел, как я вхожу в лес, и быстро последовал за мной в наиболее вероятном направлении. Этот человек здесь ради меня.        Я медленно поворачиваюсь в сторону, откуда слышу звук, и невольно застываю в замешательстве.        Он не кадет и уж точно не один из старших офицеров, которым поручено следить за всем происходящим. Всадник на дежурстве не будет находиться так далеко от своего дракона, и его местоположение будет чётко обозначено. Я вообще не помню, чтобы видела этого человека раньше, и стараюсь запомнить его лицо. Никогда не знаешь, кто на тебя охотится.        Всадник, высокий и бледный, с короткими тёмными волосами и садистской улыбкой, которая слишком сильно напоминает мне Джека Барлоу. В правой руке он держит большой меч, и я отчётливо вижу на нём остатки крови. Крови, которую он даже не попытался вытереть.        Лучше бы он не нашёл никого, кто мне дорог, до того, как столкнулся со мной.        Где-то в глубине души я понимаю холодность этого заявления. Судя по количеству крови, он лишил жизни человека, и я не могу проникнуться ни малейшим сочувствием к тому гипотетическому человеку, который встретил смерть. Остаётся только надеяться, что он не лишит жизни меня.        — Что здесь делает второкурсник из Третьего крыла во время Молотьбы? — громко обвиняю я его. — Тебе нельзя быть в поле.       Его улыбка превращается в презрительную ухмылку, и он наконец выходит из тени деревьев. На его куртке нет никаких нашивок, кроме крыла и курса. Его тёмные глаза обведены болезненно-красным кольцом, что придаёт ему вид сумасшедшего. Что с ним, чёрт возьми?        — Тебе вообще не следует находиться в этом квадранте.        — Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — шучу я, но уже начала анализировать его как противника. — Вмешательство в проведение Молотьбы противоречит Кодексу, ты в курсе?       Я пытаюсь расширить свои чувства, не упуская из виду мужчину. Посторонних звуков вокруг не слышу, так что он, скорее всего, один. Отсутствие других нападавших — это хорошо, но присутствие третьего лица, способного засвидетельствовать столь очевидное нарушение Кодекса, было бы ещё лучше.        Легко не бояться правил, когда нет свидетелей. Говорю по собственному опыту.        Я представляю мысленную карту долины и пытаюсь понять, где вероятнее всего наткнусь на возможных союзников. Чёрт возьми, я бы с радостью согласилась на пару невольных прохожих. Я поворачиваюсь спиной к западу, чтобы успеть добежать до ближайшего поля с небольшим озером. Оно находится в следующем квадрате, который я планировала обыскать.        Это место ничем не хуже любого другого, но сначала мне нужно его замедлить. Думаю, пара связок на его ноге сгодится.        Всадник делает несколько шагов вперёд, а я, сохраняя постоянную дистанцию ​​между нами, делаю шаги назад к опушке леса. Я переворачиваю оба кинжала в руке, чтобы схватить их за кончики и быть готовой к удару.        — Ты представляешь угрозу высокопоставленным лицам, Сорренгейл. Но я всё равно собираюсь этим насладиться. Чтобы летать, нужно избавиться от самых слабых частей крыла.        Я замираю и обдумываю его слова и их значение. Этот всадник был послан, чтобы проникнуть на Молотьбу и избавиться от меня во время хаоса. Он не какой-нибудь сумасшедший кадет с обидой. Он чёртов убийца.        Все мысли о милосердии и попытках нейтрализовать быстро умирают.        Я метнула оба клинка. Моя меткость всегда была безупречной, и они попали именно туда, куда я хотела: один в связку, позволяющую ему двигать рукой с мечом, а другой — в шею с противоположной стороны тела, там, где проходит крупная артерия.        Я продолжаю отступать маленькими шажками в том направлении, куда планировала бежать, если понадобится. Пока я не увижу его последний вздох, я не могу позволить ему застать меня врасплох. Раненый зверь — самый свирепый.        Глаза всадника сверкают гневом, но я не вижу предательской гримасы боли, даже когда его меч падает на землю, когда я лишаю его руки возможности действовать. В его глазах нет страха поражения, когда кровь сочится из смертельной раны на шее.        Он опускается на колени и упирается безвольной рукой в ​​землю ладонью вниз. Его тёмно-красные глаза встречаются со мной взглядом, и он медленно, не дрогнув, вытаскивает кинжал из плеча. К моему ужасу, я вижу, как его правая рука дёргается, словно восстанавливает свою функцию, что, чёрт возьми, не должно быть возможно.        Какого хрена?        Он отбрасывает мой кинжал в сторону, а затем хватает тот, что в шее, чтобы высвободить и его. Кровь не хлестала, а медленно сочилась. Как от пореза бумагой. Он перехватывает второй кинжал поудобнее и встаёт, поднимая меч, как ни в чём не бывало.       «Отлично, я только что дала ему ещё одно оружие», — жалуюсь я себе, переваривая последнюю информацию. Резко разворачиваюсь и бегу сквозь лес к озеру, вернее, туда, где, по моим предположениям, оно должно быть. Стараюсь не позволять панике затуманивать разум и рассудок.        Я смотрю на землю, чтобы не споткнуться и не дать ему шанс догнать меня. Я немного отхожу, но недостаточно, чтобы вздохнуть спокойно. Это не тот нападающий, от которого я смогу убегать вечно, какой бы быстрой я ни стала. Сосредоточься, Вайолет. Думай, думай, думай.        У меня осталось всего шесть кинжалов, и, судя по его шагам, травмы его совсем не тормозят. Что он, чёрт возьми, принимает? Я читала о допинге, но ничего подобного. Его покрасневшие глаза, его болевая стойкость, его способность выживать после тяжёлых ран и восстанавливаться после мышечных повреждений. Это, должно быть, магия.         Проблема в том, что подобной магии не должно быть, какой бы ни была его печать. Даже целителям трудно восстанавливать себя. Ужас, охвативший меня, грозит свести меня с ума, если я это допущу.        Это не обычный противник. Он должен сейчас валяться на лесной подстилке, истекая кровью, а не гоняться за мной. Даже если я доберусь до озера, у меня всё равно будут огромные проблемы, когда он доберётся до меня. Помню слова Ксейдена, когда он только начал меня тренировать.       Пытаться не проиграть и пытаться победить — это две разные вещи. Вайоленс.       Я не могу бежать вечно. Мне нужен план победы. Желательно хороший и в сжатые сроки. Никакого давления.        У меня даже нет времени думать, что это за ёбаное чудовище и кто его ко мне подослал, но подозрения у меня определённо есть. Сейчас я могу беспокоиться только о том, как бы убить его, прежде чем он убьёт меня.        Если кинжалы неэффективны, мне придётся прибегнуть к плану Б. Не сбавляя скорости, я одной рукой лезу в потайной мешочек на внутренней стороне куртки, достаю по одному экземпляру каждого из своих самых опасных ядов и кладу их в передний карман, чтобы было легче достать.        Это не ядовитые ягоды и не галлюциногенные грибы. Это химические отвары, которые я бы ни за что не подумала использовать на другом кадете, потому что, вопреки мнению некоторых, я на самом деле не хочу увеличить число смертей до выпуска. Эти яды можно приготовить только из ингредиентов, которые я украла из Квадранта Целителей и купила в городе, сбежав туда однажды ночью в прошлом месяце.        Я никогда раньше не пробовала эту хаотичную смесь из всех трёх, но, эй, широкой сетью больше рыбы поймаешь, верно? Или что-то в этом роде.        Нет-нет, нестабильные химические реакции для явно нестабильного атакующего. Звучит лучше.        Сосредоточься, Вайолет.        Я кладу руку на специальный кинжал, который храню в теперь уже укреплённых ножнах на бедре. Я модифицировала ножны, чтобы погрузить клинок в очень мощный состав с парализующими свойствами. Он был адаптирован с использованием одного из сильных анестетиков, которые Квадрант Целителей хранит для хирургических операций. По понятным причинам я не смогла его протестировать, но, по моим расчётам, он должен быть способен парализовать обычного человека как минимум на тридцать минут, в зависимости от его комплекции. Теоретически.        Я пробираюсь сквозь лес, и в поле зрения появляется озеро, которое я искала. Оно выглядит больше, чем на всех картах долины, которые я изучала, и я не вижу никаких признаков присутствия других кадетов. На другом берегу озера я вижу большую пещеру со входом, который определённо достаточно велик для дракона.        Моё сердце грозит остановиться из-за ответвляющейся дороги передо мной.       Идеального варианта здесь нет. Если бы я исследовала эту местность без угрозы смерти, я бы, скорее всего, оставила эту пещеру в покое.        Ну, скорее всего. Хотелось бы думать, что я бы не исследовала тёмный портал в неизведанное, но, вероятно, мне стало бы любопытно.        Я как можно быстрее прокручиваю в голове факты.        Если я останусь здесь и сражусь с этим монстром на открытой местности без укрытия, получить преимущество, не говоря уже о том, чтобы отравить, будет практически невозможно. Если я пойду в эту пещеру, то мы оба окажемся на неизведанной территории, что может быть хорошо, если я смогу быстрее него анализировать обстановку и использовать это в своих интересах. Или же это может быть чертовски плохо, если я наткнусь на голодного дракона, которому нет никакого дела до моего выживания.        Я рискую оглянуться. Я его не вижу, но слышу его неуклюжие, тяжёлые шаги, приближающиеся. Он отстаёт от меня не больше, чем на несколько минут.        — Ты будешь дурой, если сделаешь это, Вайолет, — бормочу я себе под нос. Но раньше меня это не останавливало.        Я срываюсь с места и мчусь на большой скорости, даже быстрее, чем когда взбиралась на пандус. Чуть замедляюсь, достигая входа в пещеру, и проскальзываю внутрь быстрыми, но бесшумными шагами. После долгого нахождения в темноте взгляд быстро привыкает к полумраку пещерного пространства. Дальние углы окутаны постоянной тьмой, и этого достаточно, чтобы насторожиться. Это вполне может быть частью большой пещерной системы, пусть я и не помню, чтобы видела её на всех картах, которые я смотрела. По крайней мере, местность каменистая, и, думаю, я справлюсь.        Я не могу позволить этому превратиться в драку. Затяжная битва с противником его размеров и неизвестных способностей была бы неразумна. Я не смогу выдержать столько ударов, сколько он, и уж точно не смогу оправиться от разрывов мышц и переломов. Если я не смогу победить противника в лоб, мне придётся спланировать первую засаду.        Прижавшись к стене пещеры, чтобы ничто размером с дракона не смогло подкрасться ко мне сзади, я как можно быстрее обхожу пространство, выбирая удобную позицию. Я нахожу угловатый камень, спускающийся к потолку и возвышающийся как минимум на два с половиной метра над землёй, с полуплоской поверхностью наверху. Он был достаточно широким, чтобы я, наверное, могла присесть, а поверхность была достаточно каменистой, чтобы служить опорой для ног. В любом случае, придётся смириться. У меня мало времени.        Я бегу вперёд, чтобы начать свой шестой подъём за эту неделю, который каким-то образом делает невозможное и оказывается даже более сложным, чем дымоход или пандус. Я лезу так, словно от этого зависит моя жизнь, потому что так оно и есть. Взбегая по скале, я чувствую, как острый край впивается в кожу правого бедра и тянет ногу вниз по всей длине, но я игнорирую это.        Добравшись до вершины, я осторожно приседаю, чтобы стать как можно меньше, и готовлюсь. Вытаскиваю отравленный кинжал из ножен, прижимаю его к себе и позволяю себе на несколько секунд закрыть глаза.        Разум превыше тела. Я заставляю себя дышать ровно, беру свой часто используемый, потрёпанный, но любимый ящик в своём сознании и запихиваю туда всё своё смятение, ужас и боль. Им нет места в этой пещере.       Я резко распахиваю глаза, слыша звук неловких шагов по каменному полу. Он здесь.        В отличие от моих тихих шагов, он идёт прямо в пещеру, без страха и какой-либо осторожности. Значит, он идиот, что мне на руку. Кроме того, это значит, что он подходит под идеальным углом, чтобы скрыть моё местоположение.        Я начинаю мысленно прокручивать в голове, как плавно сместиться с позиции и схватить его, не дав ему возможности среагировать. Лучше всего подойти ближе к крупным кровеносным сосудам, чтобы быстрее доставить лекарство в кровоток. Учитывая моё преимущество в росте — и разве не смешно? С моим преимуществом в росте, его шея — мой лучший вариант.        Моя цель, в конечном счёте, не имеет значения. Мне просто нужно вонзить в него кинжал, и я не могу остановиться, чтобы подумать, подействует ли яд. Он должен сработать.        Я отвлеклась от его приближения, когда луч света снаружи зацепил что-то внутри пещеры, и я увидела золотую вспышку. Моя голова резко повернулась в сторону, противоположную противнику, и я увидела золотого перьехвоста, выходящего из-за одного из больших камней в пещере неподалёку. Того, у которого вместо когтей были лапы. Того, от которого я не могла отвести взгляд.        Убийца тоже. Вот только выражение лица всадника сейчас сильно отличается от моего во время Презентации. Он смотрит на дракона так, будто тот… голоден. У меня от этого мурашки по коже.        — Приятный сюрприз. Интересно, сколько силы можно высосать из беззащитного перьехвоста, — он размышляет о своём злодейском плане вслух, словно какой-то чёртов злодей. — Наверное, я смог бы вознестись с помощью магии даже такого слабого дракона, как ты.        Я снова ловлю себя на мысли: какого хрена? Всё, что я знаю, это то, что он собирается сделать что-то ужасное с перьехвостом, и ему нужно немедленно убираться прочь. Я смотрю на дракона широко раскрытыми глазами и пытаюсь силой мысли призвать его бежать. Пещера достаточно широкая, чтобы он мог его обойти, верно?        Он моргает, глядя на меня, и упрямо подходит на несколько футов ближе к нам обоим, направляя моего убийцу ещё ближе. Он что, пытается мне помочь? Лучше бы он помог сам себе. Если бы я так заботилась о своём благополучии, я бы уже бежала к выходу, пока нападавший отвлечён.        Почему ты не знаешь, когда нужно отступить, малыш?        Убийца смеётся и крадётся вперёд. Даже когда дракон своим движением приближается к моему укрытию, всадник всё ещё слишком далеко для идеальной атаки. Жаль, что я не могу дождаться более подходящего момента. Я не могу позволить ему ранить перьехвоста, а значит, не могу медлить.        Я быстро переворачиваюсь через ближайший край скалы и опираюсь на одну руку, чтобы отталкиваться ногами от камня и продвигаться вперёд. Я игнорирую боль в плече, удерживая вес тела. По крайней мере, это не то, которое я чуть не сломала на Полосе.        Пострадавшая рука — конечно же, та, которая держит мой кинжал.        Пока его жадные глаза всё ещё не отрываются от перьехвоста, я бросаюсь вперёд изо всех сил и едва успеваю обхватить его шею руками и торс ногами, не пронзив руку собственным ядом. Не останавливаясь, я напрягаю ноги и перевожу клинок в положение для удара, освобождая вторую руку, запутавшись в его волосах и резко дёрнув её, чтобы обнажить шею.        Я пытаюсь вытянуть руку вперёд, но он необычайно силён и изо всех сил пытается стряхнуть меня. Я чувствую далёкую стреляющую боль, когда он протягивает руку назад и несколько раз подряд вонзает мне в левое бедро мой же кинжал.        Каким-то образом этот факт — точка кипения моей ярости. Я отказываюсь позволить ногам расслабиться. Разум превыше тела. Это моё чёртово тело, и оно должно меня слушаться прямо сейчас.        С диким криком я игнорирую боль в плече и, используя гибкость, сгибаю руку перед собой. Я подношу кинжал к его шее, рядом с сонной артерией, и наношу глубокий порез, а затем провожу им по яремной вене.        Он издаёт отвратительный булькающий звук и выпускает кинжал и меч. Я слышу, как они падают на пол пещеры, и в глубине души благодарю себя за то, что мне не пришлось вытаскивать кинжал из бедра самой. Эта мысль вызывает у меня необычайную брезгливость.        Он падает вперёд, опираясь руками, но я опускаю ноги и бью его под колени, заставляя его опуститься на колени. Не отпуская его волосы, я беру отравленный кинжал и вонзаю его прямо ему в сердце сзади. Более прямого пути в кровоток нет.        Затаив дыхание, я жду, пока его тело обмякнет. Дрожащими пальцами я протягиваю пустую руку, чтобы проверить его пульс, и, конечно же, он слабый, но ровный.        — Это невозможно, — бормочу я себе под нос. — Это всего лишь паралич от кинжала. Он всё ещё жив.        Я с безумным взглядом поворачиваюсь к перьехвосту и вижу маленького дракончика, сидящего в нескольких шагах от меня, словно у него не было ни единой тревоги на свете. — Тебе нужно убираться отсюда, Золотинка. Эта тварь не собирается оставаться на месте, и я не знаю, как его убить. — Всё, что у меня осталось, — это мои другие яды.       Он ещё раз моргает и не делает никакого движения. Я тяжело вздыхаю. — Ладно. Тогда надейся, что следующий план сработает. У меня их осталось не так уж и много.       Я достаю заранее приготовленные флаконы и ногтем быстро открываю каждый из них. Осторожно оттягиваю его голову назад за волосы и выливаю все три прямо ему в рот. Скривившись, я трясу его голову, пытаясь стимулировать глотание. Я не собирался больше трогать его окровавленную шею. Жду, пока вся жидкость медленно просочится ему в горло. С закрытыми глазами трудно не вспомнить, что я только что перерезала горло другому кадету и ударила его кинжалом в сердце.        Я напоминаю себе, что он был убийцей, посланным убить меня. Я делаю всё, чтобы выжить, плевать на эти очереди.        С хрипом я грубо переворачиваю его на спину, так что он неловко сползает, всё ещё поджав под себя колени. Я пытаюсь проанализировать его реакцию.        К моему удивлению, его покрасневшие глаза распахнулись и начали лихорадочно кружить по пещере.        — Блядь! — Я чуть не выпрыгиваю из своей чёртовой кожи.        К сожалению, даже через пару минут он не задыхается, не синеет и не проявляет никакой физической реакции. Сердцебиение остаётся медленным, но стабильным, температура тела в норме, а на коже нет никаких следов, кроме следов от моих лезвий.        Похоже, этот яд его тоже не убьёт. А другого я пока не придумала. Жаль.        К счастью, он, похоже, всё ещё парализован после удара кинжалом. По крайней мере, хоть что-то сегодня идёт хорошо.        — Иди на хер, — невольно говорю я ему, глядя ему прямо в глаза. Теперь легче вспомнить, что он не просто очередной кадет. — Я пыталась пустить тебе кровь из главных артерий, разорвать связки, перерезать тебе горло, ударить ножом в сердце и дать тебе три самых сильных яда из моего арсенала. Должна сказать, что я начинаю немного раздражаться.       Я выдавливаю слова из себя, едва сдерживая ярость. — То, что ты продолжаешь существовать, противоречит всякой логике. И я не могу бросить тебя и сбежать, потому что это прекрасное существо, которое ты хочешь осушить, не хочет уходить. Ты же слышал его раньше, да, Золотинка? — Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на дракона, пока он внимательно наблюдает за происходящим. — Он хочет осушить тебя, и я не могу его убить, понятно? Кто, чёрт возьми, вообще такое говорит? Это как в сказке, и я…        Чувствую, как каждый мускул в моём теле застывает на месте. Это как в сказке из моей книги.       В моей голове всплывает «Басня о пустошах». Я просила отца читать её мне каждый вечер, пока сама не могла. Помню, как однажды я испугалась, когда Генерал пришла с работы среди ночи с налитыми кровью от усталости глазами. Я закричала так громко, что разбудила всю семью, и крикнула, что мама — вейнитель. Бреннан смеялся до слёз.        Фольклор обычно не пытается убить вас, но доказательства подтверждают это, вплоть до покрасневших глаз.        Я оборачиваюсь и смотрю на безымянного всадника. — Ты вейнитель, — шепчу я. Вижу удивление в его глазах и понимаю, что права. Вот почему отец сказал мне, что книга так важна. — Чёрт возьми, это всё правда.       Но у меня нет времени на размышления о таком важном осознании, когда мне нужно убить или обезвредить эту тварь, прежде чем он навредит золотому дракону. Тогда я смогу выбраться из этой пещеры и обдумать свой следующий шаг. Разобраться с Молотьбой, а затем справиться с этим великим откровением.        Кровь из ран на ногах неприятно прилипает к коже, но я заставляю себя держаться прямо и быть начеку. Я пока не чувствую этой боли. Сегодняшний день ещё даже не близок к концу.        Твой разум уже знает ответ, так что просто успокойся и дай ему вспомнить.       Слова моего отца. Совет, который я храню в сердце. Я должна верить, что он дал мне всё необходимое для успеха.               В голове проносится то, что помню из книги.: историю о вейнителях и вивернах, о силе, украденной у земли, а не дарованной, и все типичные моральные уроки, сопровождающие детские сказки. Вот только, судя по всему, это не моральные уроки, а вейнитель — определённо не метафора.        Мой взгляд возвращается к нападающему, когда я замечаю лёгкое подёргивание его пальца. Похоже, тридцать минут были очень наивной оценкой, потому что он скоро сможет двигаться.        Пока я с ужасом смотрю на его руки, ко мне приходит осознание. Сила, вытянутая у земли, а не дарованная. Он опустился на колени и прижал ладонь к земле после того, как я ударила его в лесу.        Вейнитель нуждается в силе, идущей из земли, чтобы получить свою силу. Для этого нужен контакт. Конечно.        — Боже, это так очевидно, — бормочу я себе под нос. — Отвернись, Золотинка. Сейчас будет грязно.       Я достаю свой самый большой и противный кинжал, который выиграла в испытании, и, не колеблясь, отпиливаю ему руки по запястье. Я не могу думать о том, что делаю, кроме того, что это необходимо. Я жертвую тканью куртки, чтобы она служила барьером против его ладоней. Бережёного Бог бережёт. Со временем я чувствую, как его тело начинает морщиться и дёргаться, по мере того как возвращается чувствительность, и я ускоряюсь.        Это определённо самый отвратительный поступок в моей жизни. Я игнорирую неприятное ощущение распила мышц и сухожилий, пока не обнажаю кость. С громким щелчком и последним взмахом кинжала я отцепляю одну руку и перехожу к следующей.        Теперь, зная, чего ожидать, я двигаюсь быстрее и могу не обращать внимания на его подёргивания. Через несколько минут я уже осторожно держу обе руки нападавшего в своей руке за мясистые пальцы.        Теперь я чувствую, как кровь прилипает не только к моей одежде, а куски его плоти прилипли к кинжалу, который я держала в одной руке.         Я отбрасываю обе конечности подальше от нас, отбрасываю их вглубь пещеры, отбрасываю на всякий случай и оружие, а потом поворачиваюсь, чтобы взглянуть в его разъярённые глаза. Он смотрит на меня, словно рисуя в воображении все возможные способы причинить мне боль, имея в распоряжении лишь окровавленные обрубки. Я рада, что его глаза всё ещё открыты. Красный цвет напоминает мне, с чем я имею дело, и помогает легко заглушить боль.               Его тело начинает извиваться и ёрзать, пока оно не садится. Точно не тридцать минут. Или, может быть, другие яды испортили этот образец.        Я размышляю вслух. — Вот как я это вижу. Ты не можешь исцелиться, если не можешь направлять, верно? Так что, если я изуродую тебя до неузнаваемости, то, разумеется, смогу приблизить тебя как минимум к полусмерти, если не к ней.          Я поднимаю окровавленный клинок и, не говоря ни слова, вонзаю его прямо в сердце. Вытаскиваю его, а затем снова втыкаю под другим углом несколько раз. Я вытаскиваю кинжал в последний раз, без единой эмоции, и вонзаю его прямо в открытую рану в гортани, оставляя там. Его глаза наконец начинают закрываться, и я почти разочарована.        — А можно ли исцелиться от этого без силы? — с любопытством спрашиваю я. Наклоняю голову и наклоняюсь ближе, размышляя, как ещё можно навредить ему. Я отключаюсь, и в голове проносятся кровавые образы всех лучших, самых эффективных способов покалечить и ранить. Я всегда могла бы попробовать обезглавить, но с моими кинжалами это будет сложно. Возможно, я преждевременно отбросила его меч.        Прежде чем я успеваю обернуться и посмотреть, золотистый перьехвост неожиданно легонько толкает меня головой в спину. Я вздрагиваю от этого ощущения, ведь я даже не слышала его приближения, полностью погрузившись в боль, которую причиняла.         Блядь.        Сама того не осознавая, я с удивительным успехом замкнулась в себе и дистанцировалась от своего поведения. Меня ужасает, в какую бессердечную и кровожадную личность я превратилась, и я с благодарностью сосредотачиваюсь на ощущении тёплого дыхания дракона на спине, чтобы постепенно вернуться к реальности.        Моё дыхание прерывается, и я с трудом беру его под контроль впервые за долгое время. Мои отчаянные вздохи эхом разносятся по огромному пространству. Так же, как звуки моих кинжалов и ломающихся костей.        Как я всегда и боялась, мне пришлось столкнуться со всеми худшими сторонами своей внутренней сущности и обнаружить, что они даже хуже, чем я себе представляла.        С пугающей медлительностью я возвращаю себе контроль.        — Боги, прости меня за это, малыш. Я уже вернулась. Спасибо, что вытащил меня. — Я поворачиваюсь к дракону и отвожу нас обоих на несколько футов от кровоточащего комка моего нападавшего. Я игнорирую боль в ногах. — Не думаю, что он сможет направлять, но здесь всё ещё небезопасно. Не знаю, насколько хорошо ты разбираешься в вейнителях, но мои познания чуть выше нуля, и я не могу гарантировать, что ты в безопасности.        Я осмеливаюсь протянуть руку к маленькому дракончику с лапками и осторожно прижать её к его плечу. Даже если он маленький, я уверена, что его зубы всё ещё очень острые. Малыши могут быть невероятно свирепыми. Достаточно оглянуться назад, чтобы понять это.        Я стараюсь не смотреть на пятна крови на своих руках и на то, как они выглядят нелепо рядом с золотым драконом. Как будто они портят что-то идеальное.        — Ты уйдёшь со мной? — тихо спрашиваю я. — Тебе будет безопаснее где угодно, только не в этой пещере. Я не могу допустить, чтобы ты пострадал, и у меня заканчивается время.        Перьехвост смотрит куда-то справа от меня, вглубь пещеры.       Меня пробирает дрожь, когда я чувствую, как в тёмных тенях движется чья-то огромная сила. Всё моё тело переворачивается, и я замираю на месте, мгновенно опуская глаза в знак почтения. Из темноты выползает самый большой дракон, какого я когда-либо видела, его чешуя легко сливается с тенями. Я сразу узнаю его по изборождённым шрамами крыльям и устрашающему хвосту, похожему на утреннюю звезду.        Тейрн, единственный чёрный дракон в Долине, которого не видели больше пяти лет, с тех пор как погиб его последний всадник. Если верить профессору Каори, он выгорел, пытаясь спасти жизнь моего брата, но безуспешно. Я впечатлена тем, как хорошо ему удалось скрыть своё присутствие, учитывая, что его плечи в полный рост почти достают до верха пещеры. Что он делает в долине во время Молотьбы? Он никогда не показывал, что готов к узам.        Мои глаза прикованы к полу. Чёрные драконы — самые редкие и хитрые. Перехитрить его и выбраться из этой пещеры будет невозможно, даже если он захочет моей смерти. А он уже смотрит на меня так, будто видит меня с головы до ног. Я собираюсь с духом и жду суда.        — Тебе стоит отступить, Золотинка, — шепчу я, едва шевеля губами. — Скоро здесь может стать опасно.       «Не бойся, Серебристая», — раздаётся глубокий голос в моей голове. — «Сегодня ты проявила большую хитрость. Я не вознагражу интеллект смертью».       Он разговаривает со мной? Внутри моей головы?       «Да, я с тобой разговариваю». — Голос звучит раздражённо, и, признаюсь, я тоже немного обижаюсь. Я только что пережила очень мучительный и отвратительный опыт. И более того, мне нужно время, чтобы переосмыслить всё, что я когда-либо, как мне казалось, знала. Второй раз за менее чем два года.        Девочке некогда отдыхать.        — Ты не знаешь, он окончательно умер? — первым делом я задаю вопрос. Даже травмированная, я всё ещё я.        «Этот был не очень силён, и без способности направлять, нанесённого тобой урона будет достаточно. Он умрёт в этой пещере».       — О… это мило, — бормочу я, и голос у меня совсем не умный. — Погоди, этот был слабым? — В голове проносится упоминание вейнителя о вознесении. У меня кровь стынет в жилах. На самом деле, это может быть потеря крови.       «Ты истекаешь кровью, Серебристая. Останови её».       Я думаю, не сказать ли мне, что у меня есть дела поважнее, но он прав. Нельзя строить теории, если ты мёртв.        — Хорошая идея... сэр. — Я всё ещё не уверена, что он меня не убьёт.        Умеют ли драконы закатывать глаза? Почему-то у меня сложилось именно такое впечатление.        Я лезу в свой небольшой рюкзак, чтобы достать запасные бинты для суставов, и использую их как бинт на правом бедре. При ближайшем рассмотрении я вижу, что вейнитель превратил меня в игольницу. Я замечаю как минимум шесть отдельных ран, сочащихся кровью. От моего собственного кинжала, что каким-то образом усугубляет ситуацию. Я несколько раз туго обматываю бинт, пытаясь хоть как-то остановить кровотечение. С другой ногой я пока ничего не могу сделать. Длинная рана кровоточила, но не обильно.        Я снова смотрю на свои окровавленные руки и вспоминаю озеро у входа в пещеру. Мне нужно будет вымыться, прежде чем идти куда-либо. Я чувствую, как брызги крови прилипают к лицу и шее, и большая часть моей одежды уже никуда не годится. Ходить по долине во время Молотьбы, забрызганной кровью, — не лучшая идея.        «Давайте покинем эту пещеру. Ты умоешься, и потом нам всем нужно будет идти».        — Идти? — спрашиваю я его и отмечаю тот факт, что он определённо отвечает на мои мысли. — Мне казалось, ты сказал, что он останется мёртвым.       Что ж, похоже, драконы определённо умеют драматично вздыхать, потому что именно это он только что и сделал. — «Мы должны прибыть на лётное поле и объявить о нашей связи», — объясняет он с наигранным терпением.        Мои глаза широко распахнулись. — Наша связь? — громко повторила я. — Ты связываешься со мной?       Раздался ещё один вздох. — «Да, Серебристая. Драконы не говорят в разумах людей, если они не связаны с ними».       У меня замирает сердце от его слов. На каком-то уровне я всегда это понимала. Но стресс после нападения и, вероятно, моё собственное чувство неполноценности помешали мне признать правду.        — Ты уверен? — невольно спрашиваю я тихим голосом. Я не образцовый всадник и определённо не достойна чести быть его всадником. Не говоря уже о том, как он только что наблюдал, как я калечила парализованное, но в полном сознании тело, и мне придётся потратить какое-то время, чтобы осмыслить это позже.        «Драконы не ошибаются», — спокойно отвечает он и с неожиданной грацией выходит из пещеры. Я чувствую, как дрожит земля, и слышу, как трясутся камни при каждом его шаге. Я на мгновение останавливаюсь, чтобы аккуратно подобрать свой отравленный кинжал, упавший на пол, протереть его и положить обратно в ножны, наполнив его ядом, чтобы быть готовой к любым новым сюрпризам. Проникновение в Квадрант Целителей определённо стоило того.        Я беспомощно хромаю за своим драконом, чувствуя, что перьехвост следует прямо за мной. Я слышу его голос, продолжающий говорить в моей голове: — «Меня зовут Тейрнеанах, я сын Мурткуидеама и Фиакланфуил, происхожу из мудрого рода Дубхмадинн. Но я не предполагаю, что ты сможешь вспомнить это, когда мы достигнем поля, так что Тейрн подойдёт — чтобы не приходилось потом неизбежно и бесконечно напоминать тебе».       — Тейрн, — повторяю я вслух. Дракон выбрал меня. И не просто дракон, а такой свирепый и легендарный, о котором любой кадет мог только мечтать. Тейрн выбрал меня, и теперь я принадлежала ему.       Я чувствую прилив согласия в этой связи, которая обнимает мои плечи, словно самое лучшее объятие в моей жизни. Чувство правильности проникает в мои кости. Вот она. Та самая связь, о которой говорили Бреннан и Мира. Глубокая чёрная нить, соединяющая его жизнь с моей. Где-то далеко, на периферии, я ощущаю другие огни. Я сосредотачиваюсь на его подавляющем присутствии, теряя дар речи от того, насколько это правильно, и как легко он занимает место в моём сознании, словно всегда был там.        Я останавливаюсь перед озером и бессмысленно смотрю в воду. Я пережила Молотьбу. Вейнители существуют, и я убила одного. У меня есть дракон.        Я слышу в голове лёгкий женский голос: — «На самом деле, у тебя два дракона».        Я поворачиваю голову и с удивлением смотрю на перьехвоста. — Ты только что со мной разговаривала, Золотинка? И ты только что сказала «два дракона»?        «Меня зовут Андарнауррам. Андарна для краткости». — Её сладкий голос приветствует меня, и я не могу сдержать улыбку. Теперь я узнаю её. Эту далёкую золотую нить. Она назвала мне своё полное имя, а значит, я тоже её.        — Привет, Андарна. Подождите, вам обоим разрешено одновременно связываться со мной?       Руководству это не понравится. Да и большинству кадетов это не понравится. Особенно тем, кого сегодня не выбрали.        «Люди не могут диктовать драконам, как поступать», — ворчит Тейрн. — «У них нет права голоса. Ты наша, а мы будем твоими».       Я чуть не рассмеялась вслух, представив, как будет выглядеть лицо Генерала, когда я прибуду живой и с драконом, не говоря уже о двух. Но в его словах есть что-то истинное, что я не могу игнорировать. Тейрн и Андарна кажутся мне такими близкими, как ничто другое, что я когда-либо испытывала.       Тейрн нетерпеливо выдыхает: — «А теперь приведи себя в порядок, Серебристая. Нам ещё многое предстоит сделать сегодня».       Я киваю и осторожно опускаюсь на колени, чтобы вымыть руки в воде. Внимательно осматриваю кровь, скопившуюся под ногтями. Куртка безнадёжна, но я давно пришила потайные карманы к запасной, так что могу её оставить. Замёрзнуть во время перелёта на поле стоило того, чтобы не надевать тяжёлую, пропитанную кровью ткань. Я достаю оставшиеся флаконы с ядом из карманов и убираю их в свою маленькую сумку, прежде чем снова вымыть руки. Где-то в глубине души я думаю, что никогда больше не буду по-настоящему чистой.        Я отрываю один из рукавов своей длинной туники, которая уже лопалась по шву, и смачиваю его, чтобы как можно тщательнее вытереть лицо и шею от брызг крови. С остальной одеждой я мало что могу поделать, но, по крайней мере, издалека я меньше походила на жертву убийства. В этом и заключается прелесть чёрного цвета всадников. Он достаточно хорошо скрывает пятна крови. Видимые повязки говорят сами за себя.        — Ладно, — громко говорю я и решительно киваю, поднимаясь на ноги, не обращая внимания на острую боль в обеих ногах. — Пора ошеломить командование. Одно из моих любимых хобби.        Тейрн ворчит, и, как мне кажется, это звучит забавно. — «Я знаю всё о твоих чувствах к Наварре, Серебристая. Мы поговорим обо всём, включая то, что произошло сегодня, со временем. А теперь залезай, пока я не потерял терпение».       Это он так терпелив? Я игнорирую его ответное хихиканье и иду вперёд, окровавленная куртка осталась позади. Он и правда охренительно огромный.        — Как же мне туда забраться? Я знаю, что физика — не мой любимый предмет, но не уверена, что это вообще возможно… ещё не поздно передумать, понимаешь? — предлагаю я без особого энтузиазма. Не хочу его разочаровывать.        «Ты всадник или нет?» — Он наклоняется и вытягивает вперёд одну из своих длинных ног, чтобы служить мне трамплином, по которому я мог бы сесть. От этого жеста у меня наворачиваются слёзы на глаза. Драконы не должны ни перед кем преклоняться.        — Да, — шепчу я, а потом повторяю громче. — Я — всадник.        Зайдя так далеко, я вынуждена в это поверить. Я чувствую, как пряди волос, выбившиеся из моей косы, трепещут на моей шее, когда Андарна взмахивает крыльями и взмывает в небо позади меня. Я делаю первый шаг на Тейрна, чтобы мы могли присоединиться к ней. Неуклюжими движениями я поднимаюсь и изо всех сил стараюсь устроиться у него на спине и надёжно удержаться.        Я благодарна, что мои руки пережили этот день относительно невредимыми, но я с трудом могу свести вместе бёдра, поскольку на одной ноге у меня ножевые раны, а на другой — длинная неглубокая рана от камней.       Тейрн выпрямляется во весь рост, и я, широко раскрыв глаза, наблюдаю, как долина внезапно становится гораздо меньше со спины такого существа. Я чувствую перемену в своей реальности. Мир навсегда изменится после того, как я увидела его со спины дракона. Он взмахивает крыльями, изборождёнными боевыми шрамами, и мы поднимаемся в воздух, где нас ждёт Андарна. Я парю в небе со своими драконами, и всё идёт своим чередом.