the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Из-за того, что я пробыла на поле дольше, чем мой отряд, мне приходится идти обратно одной. Солнце уже клонилось к закату. Я бы чувствовала себя гораздо лучше, если бы не дрожащие ноги и не взгляды, которые, кажется, сопровождают меня повсюду. Задержавшиеся командиры и кадеты, идущие по коридору, останавливаются и оценивающе рассматривают нового всадника Тейрна.         Я как можно быстрее хватаю свою сумку из казармы и, после того как по дороге обратно мой желудок издаёт подозрительный звук, решаю пробраться на одну из свободных кухонь и перекусить. Просто хлеб и сыр. Там ещё ужинают другие кадеты, но мне удаётся незаметно проскользнуть внутрь и выйти. С едой и вещами в руках я наконец-то открываю свою новую отдельную комнату. Быть всадником, безусловно, имеет свои преимущества.        Как только я наконец обретаю дверь между собой и остальным миром, я быстро ем, а затем тщательно прячу под матрасом всё важное или компрометирующее из своих личных вещей. Я прикидываю, что нужно достать из своих тайников в Басгиате теперь, когда у меня есть своё личное пространство.        Сбор материалов исследований моего отца у Есинии — приоритетная задача. В последние месяцы у меня было мало времени на улучшение знаний по моррейнскому, но мне нужно добиться хоть какого-то прогресса. Особенно учитывая мой сегодняшний прорыв.        Прорывом стало то, что вейнители существуют, и мой отец знал об этом с самого начала.       Я замираю, когда воспоминания обрушиваются на меня. Ощущение, будто я перерезаю человеку яремную вену. Удар ножом в сердце сзади. Красные глаза, полные ненависти, смотрят на меня в ответ, пока я безжалостно разрываю его тело на куски. Звуки лезвий, вонзающихся в плоть, разрывающих мышцы и раскалывающих кости. Запах крови, наполняющий мои ноздри, и тошнотворное ощущение, как она брызгает на кожу при каждом движении кинжала. Она была горячей и прилипала к каждой поверхности моего тела, как грязь, от которой я никогда не смогу избавиться.        — Блядь! — вскрикнула я и посмотрела на свои руки. Ногти оставили на ладонях следы в форме полумесяца от того, что я слишком сильно сжала кулаки. Некоторые из них кровоточили.        Я быстро встряхиваю головой, чтобы выйти из оцепенения, хватаю банные принадлежности и свежую удобную одежду, чтобы наконец принять душ. Я одновременно испытываю облегчение и подозрение, обнаружив, что я одна. Проверяю каждую кабинку и осматриваю коридор снаружи, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Я не позволю им застать меня в душе.        Да пошло всё к чёрту. Если меня найдут мёртвой, я должна быть полностью одета.        Убедившись, что я действительно одна, я осторожно снимаю корсет, чтобы смыть с него кровь, но держу кинжалы наготове, даже когда полностью раздеваюсь и снимаю все бинты, чтобы выбросить всё, кроме корсета, в мусорное ведро. Мне всё равно, что я надела бинты несколько часов назад или что могла бы зашить кожаную форму. У меня более чем достаточно запасных, и мне нужно было снять их.        С тяжёлым вздохом я поднимаю руку и наконец высвобождаю волосы из тугой косы. Это занимает некоторое время, потому что мои руки дрожат от долгого пребывания в таком положении. Правое плечо всё ещё болит после Полосы, а усталость, разливающаяся по всему телу, грозит свалить меня с ног. Дыхание учащается. Как только волосы распущены, я делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться, прежде чем начну задыхаться. Я не могу потерять сознание в таком уязвимом месте. Не могу. Я не позволю им застать меня в душе. Я должна уйти. Но мне нужно помыться. Я не могу так больше. Мне нужно…        Совершенно обнажённая, я падаю на пол под горячие струи воды, и мои мышцы кричат ​​от облегчения. Я делаю судорожный вдох и обхватываю ноги руками, подтягивая их к груди. В каждой руке я всё ещё держу по кинжалу.        Я не позволю им застать меня в душе.       Я сгибаюсь вперёд, чтобы намочить волосы, лицо и шею, и машинально смотрю на воду, которая льётся на меня и стекает в слив. Удивительное изменение цвета от красного к розовому и затем к прозрачному, когда вода очищает мою кожу от крови, которая начала неприятно подсыхать на теле, образуя корки.        Забавно, что я не могу определить, чья это кровь. Моя или вейнителя? Несмотря на то что мы отдали свои души, наша кровь всё равно одного цвета.        Сделав глубокий вдох, я осторожно кладу один из своих кинжалов рядом с собой и беру мочалку и мыло. Я тру руки, и к тому времени, как я заканчиваю, мои кутикулы краснеют, а кожа розовая от раздражения. Порезы на ладонях перестали кровоточить, но лишь едва-едва.        Затем я мою волосы. Не знаю, правда это или нет, но я чувствую, как к коже головы прилип слой крови, и я так грубо расчёсываю её пальцами с мылом, что у меня наворачиваются слёзы.        К тому моменту, когда я наконец-то поднялась на ноги, прошёл уже как минимум час, и у меня едва хватало сил, чтобы протереть руки и ноги мочалкой, стараясь не задеть открытые раны. Я схватила свои кинжалы, выключила воду и, прежде чем выйти из кабинки, внимательно прислушалась.        Я не позволю им застать меня в душе. Я вытираюсь как можно быстрее.        Надевать влажный корсет неудобно, но я не могу позволить себе рисковать. Дам ему немного подсохнуть перед сном. Лучше носить его влажным, чем надеть обратно, не смыв кровь. Он оставляет мокрый след на моей большой, плотной чёрной рубашке с длинными рукавами, которую я перешила, чтобы было легче достать оружие, когда похолодает. Я аккуратно перебинтовываю раны на ногах свежими бинтами и рассеянно пересчитываю шрамы. Семь ножевых ранений. Похоже, я ошиблась в полевых условиях.        Я надеваю удобные чёрные брюки и две пары носков под ботинки. Мне предстоит покинуть Цитадель, и я буду благодарна за дополнительные слои одежды, особенно с мокрыми волосами. У меня нет сил заплетать их в косу.        Обратный путь я иду медленно, прислушиваясь к каждому шороху вокруг, осторожно проверяя каждый уголок между моей комнатой и ванной, прежде чем продолжить. Я ускоряю шаг, услышав знакомый звон. Мои внутренние часы сбились, и уже примерно то время, в которое я обещала встретиться с Ксейденом.        Я быстро оставляю свои банные принадлежности, провожу щёткой по волосам и пытаюсь впитать как можно больше воды чистым полотенцем. Беру самый плотный плащ и накидываю его на плечи. Достаю каждый из своих кинжалов и вставляю их в корсет. Не раздумывая, беру отравленный кинжал и аккуратно прикрепляю ножны к бедру поверх мягких пижамных штанов. Не думаю, что когда-либо пойду без него.        Быстро составив список вопросов в голове, я наконец выбегаю во двор на встречу с Ксейденом. Он расхаживает перед одним из входов, и я не могу не восхититься им на мгновение. Всё в нём — от лица до ума и тела — притягивало меня. Мне не хватает того простого чувства восторга, которое я испытала, увидев его сегодня утром перед молотьбой.        — Вайоленс? — он быстро поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом, и я неуверенно улыбаюсь ему.        — Привет, — тихо говорю я. Ксейден сокращает расстояние между нами и делает шаг вперёд, так что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.        — Ты уверена, что хочешь сделать это сегодня вечером?       Я вздыхаю и киваю. — Конечно. У меня сегодня вечером ещё свидание с драконами, так что давай поторопимся. Не знаю, заметил ли ты, но Тейрн немного нетерпелив.       Я игнорирую недовольное ворчание, которое слышу в ответ, и это вызывает у меня мягкую улыбку.        Он понимающе кивает и начинает вести нас к выходу из Цитадели. Я быстро качаю головой.        — Есть способ получше.       — Способ получше? — спрашивает он. Я чувствую, как от него исходит неуверенность, и это вызывает у меня искреннюю улыбку. Я с лёгкостью возвращаюсь к нашему обычному подшучиванию.        — Не бойся так сильно, командир крыла. Так будет быстрее. Ты даже можешь чему-нибудь научиться. — Его глаза сияют знакомым блеском, и на мгновение я снова ощущаю ту же безграничную привязанность между нами. Я рада, что она не исчезла навсегда.        — Ну, тогда показывай дорогу, Вайоленс.        Сначала он растерянно оглядывается, когда я веду его по почти неиспользуемому коридору и вниз по лестнице, которая выглядит так, будто ею не пользовались десятилетиями. Там есть потайная дверь, частично скрытая старой статуей дракона перед ней. В Басгиате есть разветвлённая система подземных ходов и сооружений, если знать, где искать.        — Магический свет, пожалуйста, — тихо прошу я, когда нас окружает темнота. — Обычно я просто краду один или иду без него, но сегодня ночью мне очень нужна хорошая видимость.        Ксейден быстро кивает в знак согласия и вызывает яркий свет, который парит перед нами. Его удивление сменяется благоговением, когда я провожу его по тайным проходам, ведущим за пределы Басгиата вдоль скалы, где находится Цитадель.       — Сгаэль рассказала мне о коротком пути к лётному полю, но я не знал...       — О, я знала, что длинный тоннель ведёт к лётному полю! Я держалась от него подальше, чтобы не стать закуской для дракона. Но остальные довольно полезны. Они проходят через всю Цитадель, включая те части, которые мы полностью забросили, — небрежно объясняю я. — От них отходят небольшие тропинки, и я ещё не все их исследовала, но моя мысленная карта довольно обширна.        Ксейден проявляет невероятный интерес ко всей новой информации, словно маленький ребёнок, охваченный волнением. — Не могла бы ты показать мне побольше туннелей? — спрашивает он, когда мы подходим к дереву, где я застала его во время собрания клуба.        Я смотрю на ветку, на которой сидела, дразня его. Я думала, он создан для того, чтобы свести меня с ума, но я никогда не могла представить, что Ксейден станет для меня значить. Я стараюсь быть оптимисткой и надеяться на честный разговор между нами. Он мне нравится больше, чем можно было бы предположить, но если я смогу открыться и впустить его в свою жизнь, может быть, он прав, и у нас есть будущее, в котором мы будем вместе. Может быть, это всё ещё может быть правдой, даже после всех сегодняшних потрясений.        Я игриво пожимаю плечами. — Конечно, когда-нибудь. Но мне придётся выписать тебе копию расписания патрулирования, если ты планируешь использовать их для своих дел. Не хотелось бы, чтобы тебя застукали за выходом куда не следует, а я держу его только в голове.        — У тебя есть расписание патрулирования? — Мне нравится его удивлённое, заинтригованное выражение лица.        Я тихонько смеюсь и приподнимаю брови. — Ладно, ладно. Хватит моих секретов. Твоя очередь.       Я невольно съёживаюсь, когда любопытный блеск в его глазах сменяется чем-то гораздо более суровым. Как бы я ни надеялась на то, как всё обернётся, я знаю, что этот разговор будет непростым.        Ксейден тяжело вздыхает. — Вейнители существуют.        Я тут же качаю головой. Устаревшие сведения. — Это не считается. Я это уже поняла. Я хочу знать, чего они хотят.       — Это непростой ответ. Они яростно атакуют Поромиэль и другие районы, не защищённые чарами, но мы понятия не имеем об их конечной цели. Они атакуют, разрушают и крадут энергию, оставляя после себя серые и безжизненные пустоши. И кто, чёрт возьми, пытался тебя убить?        Я резко вдыхаю от его резкого тона, хотя знаю, что он адресован не мне. Не стоило ожидать от него простого вопроса с самого начала. — Моя теория такова, что это был полковник Аэтос.        Он удивлённо шипит, и я вижу, как его глаза загораются от гнева. — Отец Дайна Аэтоса? Помощник твоей матери?       — Да. Я не буду считать это одним из твоих вопросов. Как убить вейнителя?       — Как ты его убила? — спрашивает он вместо ответа.       — Сейчас не твоя очередь. — Соблюдай правила, Ксейден.       — Кинжалы из магического сплава, — он вытаскивает из кармана зелёный кинжал, и я вижу, как он пульсирует магией. — Это единственное оружие, у которого есть шанс, и его можно изготовить лишь в нескольких местах, например, у Светила здесь, в Басгиате. Кроме того, для работы они должны быть наполнены магией, поэтому количество использований снижает их эффективность.       Я смотрю на него несколько долгих мгновений. — Задавай свой вопрос, потому что я уже готова к следующему.       — Почему ты думаешь, что это был Аэтос? — сразу же спрашивает он.       Я хмурюсь. — Это довольно длинный ответ, но потерпи немного. Несколько недель назад я проникла в Квадрант Целителей по очень веским причинам и столкнулась с ним, когда в тот же день отправилась на разведку. Он показался мне странно подозрительным, хотя обычно считает меня слабой и наивной. Что-то было в его взгляде. Меня аж передёрнуло. Думаю, с тех пор они провели инвентаризацию и заметили, что кое-что пропало. Признаюсь, много чего. Но одного этого было бы недостаточно, чтобы убедить меня в том, что отец моего старого друга хотел моей смерти, если бы не дверь.       — Дверь? — тут же спрашивает Ксейден.        — Это была незнакомая комната, соединённая с хирургическим отделением. Мне удалось без проблем пройти через основную палату и войти, но эта была другой. Даже осмотрев её всего минуту, я поняла, что с другой стороны есть магический свет, и, судя по силе магической защиты, там есть что-то, о чём Басгиат не хочет, чтобы мы знали. Почему Аэтос оказался в тот же день в Квадранте Целителей? До того, как пересечь парапет, я наблюдала за ним с перерывами в течение нескольких месяцев, и он почти никогда не отклонялся от графика. Его роль мало пересекается с Квадрантом Целителей, и у него не было видимых травм. Я уже упоминала, что это совпало с одной из тех недель, когда Генерал была в Калдире? Я думаю, что Аэтос что-то замышляет, Целители как-то замешаны, он подозревал, что я что-то знаю из-за того, что я была там в тот день, когда что-то пропало, а затем использовал свои связи с вейнителями, чтобы попытаться убить меня без ведома Генерала, — подытожила я.       Ксейден моргает, услышав всю новую информацию. Он открывает рот, чтобы ответить, но всё ещё выглядит немного ошеломлённым. Я даю ему несколько минут, чтобы переварить всё из того, что я на него вывалила, пока моё терпение не лопается.        — Моя очередь? — спрашиваю я спустя некоторое время, и он кивает, но я всё ещё вижу, как быстро бегают его глаза, обдумывая всю новую информацию, которую я предоставила. Я начинаю с нового вопроса из своего списка. — Зачем ездокам на грифонах тратить ресурсы на нападение на чары, если они сражаются с вейнителями? Если им нужно только оружие, почему бы не заключить торговую сделку с поставщиком?       — Их называют летунами, — поправляет Ксейден, и я запоминаю это. — И дело в том, что Басгиат — не просто одно из мест, где можно достать это оружие. Сейчас это практически единственное место, где есть все необходимые компоненты, и они не хотят делиться. Летуны на грифонах рискуют атаковать аванпосты, потому что это единственный способ заполучить кинжалы и получить хоть какой-то шанс против настоящего врага.        — Если это правда, зачем Наварре вообще запасаться ими на аванпостах? Им невыгодно искушать… защитные чары. То же, что их убивает, их и отталкивает. — Я задыхаюсь от осознания. — Они ведь сделаны из того же материала, который помогает расширять защитные чары, не так ли? Это единственная логичная причина держать их в запасах на аванпостах и ​​в приграничных городах.        На мгновение я задумываюсь о печати Миры. Внезапно я проникаюсь благодарностью за то, что у неё лучшая в мире защита от вейнителей.        Ксейден мрачно кивает. — Как всегда, блестяще. Наварра никогда ничего не пожертвует и не пошевелит пальцем, чтобы помочь остальному миру за пределами своих владений. Они убивают летунов, которые пытаются найти способ помочь своей стране выжить в борьбе с врагом, от которого Наварра отступила, как трусы, сотни лет назад. Наварра наслаждается многовековой безопасностью, и тем не менее даже не позволяет невинным мирным жителям укрыться, обрекая их земли на опустошение. Все новости и информация удаляются перед публикацией, а тех, кто не согласен, объявляют врагами.        Мои мысли метаются от новой информации. Наварра оказалась ещё более порочной, чем я могла себе представить. Убивает людей, пытающихся спастись от такого коварного врага. Отказывает иностранцам, ищущим убежища внутри чар. Переписывает историю и распространяет ложь в угоду своим гнусным целям.        — Твоя очередь, — рассеянно бормочу я.        — Зачем ты это делаешь? Я знаю, ты шпионишь с тех пор, как попала сюда. Но я не могу понять, зачем. Начинающие писцы не начинают заниматься шпионажем внезапно только потому, что их мать отправляет их в квадрант всадников.       У меня перехватило дыхание. Вот оно. Единственный секрет, который я храню в глубине души. Как только я произнесу эти слова, я уже не смогу взять их обратно.       Я говорю себе, что это того стоит. Что Ксейден стоит риска. Я смотрю ему в глаза и отдаю ему самую драгоценную частичку своей души.        — Наварра приказала убить моего отца, когда тот случайно узнал правду. Я не знаю, насколько глубоко была замешана моя мать, но она что-то знала и ничего не сделала, поэтому для меня она мертва.        Глаза Ксейдена расширяются, и у него перехватывает дыхание. Он делает шаг ко мне и поднимает руку, но не приближается. Я прижимаю руки к груди под плащом, пытаясь унять дрожь.       — Почему ты думаешь, что его убили? — мягко спрашивает Ксейден.        — Помимо странных обстоятельств его отчуждения от общества и противоречивых подробностей его болезни? Я нашла в книге, которую он мне оставил, и которую я считала просто сборником сказок о вейнителях, письмо, в котором он предупреждал меня о необходимости быть осторожной, когда я войду в Квадрант Писцов. Он думал, что я узнаю какую-то ужасную правду и погибну. Он велел мне найти его исследования, что я и сделала, но они заблокированы. Я работаю над получением доступа, но он использовал один из немногих языков, который я не знаю. Чёртов моррейнский. Ничего из того, что я перевела до сих пор, не имеет смысла.        Я смотрю вниз, на траву, примятую моими ботинками. — Я просто знаю, что там есть что-то важное. Он оставил мне «Сказки Пустошей», которые привели меня к истине и спасли мне сегодня жизнь. Его исследования должны дать какую-то зацепку. Больше способов остановить их, как они создаются, может быть, даже чего они хотят. Я не знаю. Возможно, это всего лишь мои мечты, но я собираюсь выяснить, что он пытался мне сказать.        К тому времени, как я заканчиваю говорить, моё дыхание становится тяжелее, и я не могу сдержать слёз. Я моргаю, чтобы остановить их.        — Мне очень жаль, Вайоленс, — тихо говорит он мне, и я отмахиваюсь от его слов. Мне не нужны извинения. Мне нужна правда. Мне нужна месть. Мне нужен Ксейден. Но мне не нужны извинения.        Ксейден молча смотрит на меня. — Теперь ты точно должен мне два вопроса, — упрямо говорю я ему. Я чувствую себя уязвимой от прохладного ветерка, ласкающего мою свежепотрескавшуюся грудь. Я позволяю ему увидеть мою истинную цель.        После моего вопроса он несколько мгновений молчит. — Какие два?       — Что на самом деле произошло во время Тиррийского восстания? У меня есть свои теории, но я хочу услышать их от тебя. — Если он собирается задать мне самые важные вопросы о моём прошлом, я хочу сделать то же самое. Я хочу точно знать, какие события сделали Ксейдена тем, кем он стал.        — Мой отец встал на сторону народа, жившего за пределами защитных чар, против вейнителей. Он умолял короля, умолял его о любой поддержке в настоящей войне, но постоянно получал отказ. Наварра не была заинтересована в помощи в конфликте, существование которого они уже искоренили в своём сознании. Он объявил об отделении как о крайней мере, чтобы лучше поддерживать свой народ, и был объявлен Великим Предателем. Войска твоей матери были отправлены уничтожить Аретию и любые остатки восстания, которые могли бы распространить историю о лжи Наварры, — апатично докладывает Ксейден, едва скрывая злобное выражение лица.        Я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы от того, что все мои опасения подтвердились. — Блядь. Это ужасно. Мне очень жаль, Ксейден.        Слёзы наконец хлынули из моих глаз тяжёлым потоком, и я ничего не могла с этим поделать. Ксейден наконец преодолевает расстояние между нами и притягивает меня к себе. Мои руки оставались прижатыми к бокам, но я с благодарностью уткнулась лицом ему в грудь. — Тебе не за что извиняться. Мы все знаем, какую цену пришлось заплатить, и почему наши родители выбрали именно эту сторону».        Я шмыгаю носом и слегка отстраняюсь. Грубо вытираю лицо. — Следующий вопрос всё ещё мой. Что ты собираешься с этим делать?       — Что ты имеешь в виду?       — Ты не будешь сидеть сложа руки, пока люди умирают, Ксейден. Ты забыл, что я шпион? Я как минимум четыре раза с тех пор, как пересекла парапет, ловила тебя на том, что ты возвращаешься в неурочное время с другими отмеченными, и я даже не шпионила за тобой. Не говоря уже о том, что я тебя знаю. Что ты делаешь с вейнителями? Знают ли об этом младшие отмеченные?       Ксейден колеблется, и у меня от этого сжимается живот. Он собирается оттолкнуть меня после того, как вел себя так, будто мы оба были готовы на всё. Он уже просил меня поделиться самыми сокровенными секретами, которые я храню в глубине души, а теперь собирается сказать, что не может поделиться со мной своими. Чёрт. Слёзы наворачиваются на глаза, но я не позволяю им снова течь.       Не могу поверить, что я так себя обманула. Я рассказала ему про своего отца.        — Ладно... послушай, Вайоленс, — начинает Ксейден, но я уже вырвалась из его объятий, чтобы отойти и посмотреть на луну, пока он вырывает мне сердце.        — Давай, — осторожно говорю я ему. — Секрет за секрет.       Если он этого не сделает, я, наверное, получу свой ответ. Любое воображаемое будущее, где мы будем вместе, — ложь. К чёрту щиты, моя жизнь в опасности, и мне нужно знать, с чем я сейчас столкнулась. Если он мне не доверяет после всего, что я рассказала, я — дура.        — Это не только мой секрет, — начинает он, и я усмехаюсь, отступая от него на несколько шагов.        — Теперь это и моя жизнь тоже, Ксейден, — тихо отвечаю я, не отрывая взгляда от неба. Оно так же прекрасно, как прошлой ночью, или на прошлой неделе, или даже в прошлом году, что кажется неправильным, ведь мир сегодня совсем другой, чем тот, в котором я в последний раз засыпала. — Я не завидую твоим секретам, но после всего, что я пережила сегодня, мне нужно, чтобы ты поделился со мной тем, что может привести к смерти кого-либо из нас. Я не могу ждать месяцами, пока смогу защититься, чтобы узнать правду, пока ты безжалостно выискиваешь все мои секреты. Это несправедливо.        Он выглядит расстроенным. — Я знаю, Вайолет. Ты никогда не пыталась нарушать моё личное пространство, и мне не нравится, что приходится просить тебя об этом. Но, пожалуйста, поверь мне. Есть истины, которые мне не принадлежат, и которыми я пока не могу с тобой поделиться. Я не говорю «никогда». Я просто говорю, что пока не могу.        Я киваю на его ожидаемый ответ. — Хорошо.       — Хорошо? — спрашивает он в замешательстве.        — Думаю, продуктивная часть нашего разговора подошла к концу. Ты знаешь об Аэтосе. Ты знаешь, зачем я здесь на самом деле. Твой дракон уже рассказал тебе, что произошло во время Молотьбы. Сообщи, если что-то прояснится, касающееся моей безопасности, поскольку наши жизни всё равно останутся связанными. Я окажу тебе ту же услугу.        — Вайоленс, — пытается он меня перебить, но я всегда была упрямой.        — Мне нужно поговорить с моими драконами. — Я разворачиваюсь, чтобы вернуться в сторону туннелей. Я иду быстро, но слышу, как Ксейден догоняет меня быстрыми шагами.        — Вайолет, пожалуйста. — Вместо того чтобы схватить меня за плечи, как я почти ожидала, он развернулся, преграждая мне путь своим телом. — Я хочу рассказать тебе всё.        — Ты уже это говорил, — холодно замечаю я. — Надеюсь, я доживу до того, чтобы когда-нибудь заслужить эту привилегию.        Он вздрагивает, словно получил подлый удар во время одного из наших спаррингов. — Не уходи. Нам нужно обсудить дальнейшие действия. Ты должна рассказать мне всё, что знаешь, чтобы я мог придумать план твоей безопасности. Ты не можешь просто так уйти одна.        Теперь это его план, а не наш. Я тяжело вздыхаю и смотрю на его подбородок, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Я уже долгое время сама сохраняла свою жизнь, Командир Крыла. И я буду продолжать это делать. Но я собираюсь выяснить, что ещё здесь происходит, независимо от того, вместе мы или нет.        — Конечно, мы вместе... — начинает он, и это окончательно выводит меня из себя.        — «Конечно, мы вместе!», — говорит он! «Я хочу рассказать тебе всё!», — говорит он! «Тайна за чёртову тайну!», — кричу я, голос полон жестокости. — Возможно, я говорю окружающим больше лжи, чем правды, но я никогда не лгала тебе. Так что сделай мне одолжение. Лучше вообще со мной не разговаривай, чем лги.        — Это несправедливо, Вайоленс. Я тебе не лгу. Мир не чёрно-белый, и тебе нужно научиться защищаться! Могут пройти месяцы, прежде чем ты начнёшь направлять Силу, не говоря уже о том, чтобы поддерживать щит, способный выдержать кого-то вроде Аэтоса. Я смогу рассказать тебе больше, как только твой разум будет защищён, — возражает Ксейден, и я чувствую нарастающее раздражение в его голосе.       Я стону и делаю несколько шагов назад, чтобы увеличить расстояние между нами.       — Думаешь, я этого не знаю? Я обосновалась среди оттенков серого. Но мне нужно прожить достаточно долго, чтобы научиться направлять и защищаться, Командир Крыла. — Я тяжело вздыхаю. — Говорить, что мы вместе, когда ты получаешь всю мою информацию и отказываешься раскрыть свою, — это ложь, а также самая чертовски раздражающая вещь на свете для такой девушки, как я. Я рискнула, поверив в тебя, и ничего не скрывала, рассказала тебе то, чего не знает ни одна душа, а ты поделился со мной грязной историей Наварры, о которой я, вероятно, могла бы узнать от Тейрна. Понимаешь, что это не одно и то же?       Он открывает рот, но я ещё не закончила. — Я раскрыла свою душу, а ты жадно посмотрел на меня и имеешь наглость просить всё больше и больше, но ты не хочешь рисковать, несмотря на свои утверждения, что знаешь меня. Ты знаешь меня, но не веришь, что я буду хранить твои секреты так же тщательно, как свои собственные. Ты не веришь, что я, возможно, смогу помочь?       В глазах Ксейдена вспыхивает что-то неуловимое. Может быть, гнев? Страх? Я думала, что научилась лучше понимать его, но, возможно, ошибалась. — Я знаю, ты хочешь помочь. Дело не в том, что я тебе не доверяю. Я точно знаю, какой ты человек и за что ты борешься. Просто я не могу смириться с мыслью о том, чтобы подвергнуть тебя ещё большей опасности. Неужели этого недостаточно, хотя бы на время? Ты мне дорога, Вайолет. Мы на одной стороне. То, что я не могу рассказать тебе все подробности, ничего не меняет. Пожалуйста, скажи мне, что ты всё ещё веришь, что мы не враги.         Проблема в том, что я даже не знаю, как называется его сторона. За кого или за что сражается Ксейден? За Поромиэль? За руины Тиррендора? За какую-то сущность, которую я не вижу? Как я могу ему доверять, если даже не могу ответить на этот вопрос?        Какая наглость у этого человека — преподать мне урок истории и ожидать, что это даст ему право выбирать, что мне нужно знать, а что нет. К чёрту всё это. С меня хватит Басгиата и Наварра, которые всю жизнь делают одно и то же. Нам нужно поддерживать друг друга из-за наших драконов, но я не собираюсь слепо и безоговорочно верить кому-то, если он не доверяет мне в ответ. Особенно когда дело касается чего-то столь важного, как его истинная преданность.         Изнеможение давит на мои конечности. Если бы я после всего, что произошло, чувствовала себя менее уставшей или измотанной, возможно, я смогла бы лучше его понять.        — Ты мне не враг, но этого недостаточно. Кажется, ты забываешь, как много я вижу. Я понимаю, что информация, которой ты поделился, настолько отделена от тебя, что если я попаду под удар, я не смогу потянуть за собой никого другого. Ты защищаешь себя и своих людей, рискуя моей жизнью и моим доверием. Я не могу тебя за это ненавидеть, но это также не основа для здоровых отношений.        Ксейден вздрагивает от моих слов. — Я думал, ты понимаешь важность защиты, Вайоленс, — слабо пробормотал он.        — Признаюсь, я была оптимистично настроена подождать, пока ты решишь, что я готова. Это было до Молотьбы. До того, как я поняла, что натворила, и сделала всё, что нужно было сделать, чтобы выжить. А может, я бы никогда не смогла подождать, потому что я такая девушка. Мы никогда этого не узнаем.        — Что, чёрт возьми, там произошло? — его голос умоляет меня рассказать ему, но я не могу. Сначала я не решалась показать ему всю глубину своей жестокости, но теперь я просто убеждена, что он не заслуживает больше ни кусочка меня. — Сгаэль ничего мне не сказала, кроме того, что это был тёмный маг.        — Не стоит рассчитывать на то, что сегодня вечером из меня вытащат ещё хоть один секрет, Командир Крыла, — говорю я ему прямо.        — Боги, перестань, блядь, так меня называть! Назови моё имя, пожалуйста. Мне кажется, ты пытаешься уйти от меня навсегда, Вайолет, а не просто пока не сможешь защититься. Я думал, что после Молотьбы мы… — его голос затихает, и я вспоминаю более простые времена. Меня охватывает волна сочувствия, но я стараюсь не позволить ей смягчить меня.        Я вздыхаю и откидываю влажные волосы, которые начали неприятно сохнуть на шее. — Я тоже так думала, Ксейден. Прости, что не могу предложить тебе лишь частичку себя. Не тебе. Ты получишь всё, что только можно, или вообще ничего.       — Клянусь, я хочу всё, — возражает он.        Я снова смотрю на луну. Он говорит, что хочет меня, но ещё не наступил день.       Как бы мне хотелось поверить ему, чтобы того, что он был готов мне предложить, оказалось достаточно.        — Но я эгоистка, Ксейден. Может, это и глупо, но я хочу получить от тебя всё взамен. Я хочу, чтобы мои секреты и твои секреты стали нашими. Я хочу смотреть на тебя и знать, что я ничего не скрывала хотя бы от одного человека в своей жизни, и получила то же самое в ответ. Это не твоя вина. Я не злюсь на тебя…       — Такое ощущение, что злишься, — вставляет Ксейден.        Я снова вздыхаю. Я так чертовски устала. Сейчас это чувство сильнее, чем моя злость, и оно развязывает мне язык. — Я просто разочарована тем, что позволила себе надеяться на что-то, когда мне следовало бы быть осторожнее. Ты игнорируешь тот факт, что я месяцами защищала свои воспоминания сама, даже без щитов, и я готова поспорить, что у первокурсников, отмеченных меткой, в незащищенных умах витают ужасающие истины, которые так же уязвимы! Тьфу, я отвлеклась от темы. — Я собираюсь начать ходить взад-вперед, но резко прерываю движение. Опускаю плечи и голову.       Это не его вина. Он защищал их годами, дольше, чем знал меня. Я не могу ожидать, что он будет ставить меня на первое место, но это не уменьшает боль. Мне следовало задать важные вопросы, прежде чем рассказывать ему о своей истинной цели. Я доверилась ему преждевременно, и это моя вина. Я снова пытаюсь объяснить всё предельно ясно.       — Послушай, ты имеешь право принимать собственные решения, и я постараюсь не злиться, но я также не обязана доверять тебе свои секреты. Я просто не собираюсь ждать, пока ты вынесешь какое-нибудь произвольное решение о том, когда я буду готова узнать всю правду, и надеяться, что у тебя не появится ещё один повод не рассказывать мне всё после того, когда я наконец смогу защититься.       — Я бы с тобой так не поступил. Ты ведёшь себя так, будто мне нравится не иметь возможности сказать тебе всю правду. Это меня просто убивает, — стонет он, прежде чем, кажется, до него доходит остальной смысл моих слов. — И что значит «не собираюсь ждать»? Что ты собираешься делать, Вайоленс? — нервно продолжает он.        — А как ты думаешь? Если никто не скажет мне то, что я хочу знать, я сама во всём разберусь. Пока всё складывается достаточно хорошо.        — Несколько часов назад кто-то пытался тебя убить.       Как будто мне нужно напоминание. Я едва справилась с тем, чтобы принять душ самостоятельно.        — И всё же, я всё ещё здесь.          Ксейден колеблется несколько мгновений, но не позволяет мне обойти его. Он встаёт у меня на пути, чтобы помешать мне каждый раз, когда я двигаюсь.        — Ты отпустишь меня, Ксейден? Я хочу увидеть своих драконов.        — Мне снова страшно, Вайоленс, — тихо говорит он. — Я боюсь, что если я тебя отпущу, эта дверь захлопнется между нами, и ты навсегда закроешься от меня.       — Думаю, это зависит от тебя. — Я снова впиваюсь ногтями в открытые раны на ладонях и избегаю его пристального взгляда. — Хотела бы я, чтобы всё было по-другому.        — Почему нет? Ты можешь просто дать мне время? — вопросительно спрашивает Ксейден.        Время. Кажется, что это неограниченный ресурс, пока за твою голову не назначат награду.        — Я никуда не уйду, Ксейден. Я останусь здесь, в Басгиате, и попытаюсь пережить свой первый год. — Я пытаюсь говорить по-доброму, но слышу ком в горле. — Но пока ты настаиваешь на том, чтобы всё делать по-своему, мы не вместе. Я не какая-то там пешка, которой можно манипулировать по своему усмотрению, контролируя то, что мне позволено знать.       — Наши драконы...       — Это позволяет нам оставаться рядом друг с другом и после окончания учёбы. Это не значит, что мы должны доверять друг другу, если ты меня не подпускаешь. Мы ничего друг другу не обещали, Ксейден. Я не считаю тебя своим врагом. Может, не совсем тем союзником, на которого я надеялась, но точно не врагом. Мы можем снова провести этот ужасный разговор, когда я научусь защищаться, если хочешь, но, возможно, нам пока просто нужно держать дистанцию ​​и посмотреть, что из этого получится.        Я больше не могу с ним спорить, проводить с ним время и влюбляться в него. Не сейчас, когда я точно знаю, где проходит черта дозволенного.        Ксейден поднимает руки, и я позволяю ему обхватить моё лицо с душераздирающей нежностью. Я рискую взглянуть в его ониксовые глаза, и меня почему-то удивляет неприкрытая боль, которую я в них вижу. — Вайолет… — он замолкает.        Я поднимаю руки, чтобы положить свои руки на его. Мои руки намного меньше. Я чувствую, как бьётся моё сердце. На мгновение я позволяю ему увидеть надломленный взгляд в моих глазах. Я показываю ему одиночество, страх, стыд и всё остальное, от чего я не могу избавиться так же легко, как от чего-то простого, например, боли. Насколько я сломлена и что, вероятно, больше нельзя восстановить.        Он проводит большим пальцем по изгибу моей щеки и переносице. — Хорошо.       — Хорошо? — спрашиваю я на этот раз. — Соблюдать дистанцию?       Больно, но я переживу. Больше меня пока ничто не убивало.         Ксейден вздрагивает, и его губы искажаются от гнева. — Что? Нет, к чёрту это. К чёрту дистанцию. Я пробовал, и мне не понравилось. Я отвечу на твой вопрос. Только… не уходи. Не делай ничего безрассудного, не позволив мне прикрыть твою спину. Я не переживу, если с тобой что-то случится. И драконы тут ни при чём, Вайоленс.        У меня перехватывает дыхание от напряжения в его голосе. — Ты мне расскажешь?       — Я расскажу тебе всё о себе и о том, чем я здесь занимаюсь. Я впущу тебя. Есть вещи, о которых я пока не могу тебе рассказать. Но обещаю, что они не поставят твою жизнь под угрозу здесь, в Басгиате. Я просто хочу, чтобы ты нашла лучший способ, не такой. Не сегодня вечером, после того, что ты пережила за день. Пожалуйста, доверься мне достаточно, чтобы проявить терпение, и я сделаю то же самое. — Его взгляд умоляет меня поверить ему. Его большие пальцы продолжают нежно поглаживать мои скулы.         Я хмурюсь в недоумении, пытаясь понять, что он может от меня скрывать, но чувствую, как узел в моей груди ослабевает от искренности его глаз.        Часть меня хочет восстать против полумер и ложных обещаний. Нелогично слепо верить, что Ксейден когда-нибудь их исполнит, но я не могу не верить в него. Довериться человеку, который сказал мне, что не может представить мир, где он ошибается насчёт меня. Который сказал мне, что чувствует меня до глубины души. Я цепляюсь за воспоминания о ночи перед Полосой.        Может быть, у меня получится. Я смогу выслушать его, и если он покажет, что готов мне доверять, я смогу пойти на компромисс. Мне хочется считать его настоящим союзником, и я пытаюсь убедить себя, что это не делает меня слабой.        — Я доверяю тебе, — говорю я тихо, но в этом нет ни капли колебания.        Ксейден судорожно вздыхает. Я отчаянно хватаюсь за его куртку, чтобы он не смог отстраниться. — Мы восстанавливаем Аретию, и остатки восстания постарались собрать обломки, как могли. Моя задача и задача других старших Отмеченных — тайно вывозить как можно больше кинжалов, чтобы встретить стаи летунов, чтобы им не приходилось атаковать аванпосты. Именно на этом ты нас и поймала. Это опасно, и остальная группа об этом не знает. Лиам и Имоджен знают только по необходимости, пока не возьмут на себя доставку грузов с Боди после выпуска. Это единственное, что мы можем сделать сейчас, чтобы помочь, и этого явно недостаточно, но мы стараемся.        Блядь. Я понимаю его нерешительность. Это больше, чем измена.       Может я и шпион, но он возглавляет тайное восстание.        У меня против воли наворачиваются слёзы, и я слышу, как Ксейден снова пытается извиниться, но мне всё равно. Я была права насчёт него.        Я подпрыгиваю и обнимаю его за шею изо всех сил, хотя одно плечо неприятно тянет. Я зарываюсь лицом в его шею и глубоко вдыхаю его знакомый аромат мяты и кожи, чтобы успокоить учащённое сердцебиение. Он доверяет мне. Он действительно доверяет мне.        После секундного колебания Ксейден обнимает меня с такой же силой, и я чувствую, как его большие руки обнимают меня за талию и притягивают ещё ближе. Даже если мои ноги болтаются в воздухе, его крепкая хватка не даёт моим плечам ныть от напряжения, связанного с необходимостью удерживать себя. Я с облегчением вздыхаю от нашей близости. Это всё, чего я жаждала неделями.        — Спасибо, что доверяешь мне, — шепчу я, уткнувшись лицом в смуглую кожу его ключиц. — Клянусь, я никогда не сделаю ничего, что могло бы подвергнуть опасности тебя или тех, кого ты защищаешь.       — Знаю, Вайоленс, — шепчет Ксейден мне в волосы на макушке. — Мы бы не зашли так далеко, если бы я этого не знал.       Моё сердце ликует от тихой уверенности в его голосе. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, но он не отпускает мою талию. Хорошо. Я не хочу, чтобы он меня отпускал. Думаю, я бы так ходила на занятия, если бы не мешало делать записи.        Я одариваю его слабой улыбкой. — Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу помочь. Всем, чем смогу. Если ты поддержишь меня, я поддержу тебя.       Улыбка Ксейдена была мягче, чем я когда-либо видела. — Я ни секунды в этом не сомневался, Вайолет.        Моя улыбка становится шире, и несколько слезинок скатываются по щекам. — Ты мне позволишь?       — Я никогда ничего тебе не запрещал и сомневаюсь, что это изменится. Но да, теперь ты застряла с нами.        Они, то есть он и остальные отмеченные. Я с радостью это приму. Большинство из них по-прежнему меня ненавидят, но я буду над этим работать. Я киваю и наклоняюсь вперёд, чтобы снова оказаться в его крепких объятиях.       Он ждёт несколько долгих минут, прежде чем заговорить. — Расскажешь мне, что сегодня произошло?       Я знаю, он чувствует, как напрягается всё моё тело, и в ответ лишь притягивает меня ближе. — На меня напал второкурсник. Я поняла, что он убийца, и попыталась его убить, но ничего не вышло. Раз за разом ничего не получалось. Наконец я поняла, кто он, и сделала то, что должна была.        Мои слова звучат безжизненно, без эмоций. Ксейден осторожно ставит мои ноги на землю, чтобы посмотреть мне в глаза, но не отстраняется дальше, продолжая обнимать меня.        — Расскажи мне, — снова мягко пытается он. — Пожалуйста.       Я тяжело вздыхаю и снова пытаюсь смотреть на его подбородок, но он убирает руку с моей талии и поднимает моё лицо, чтобы встретиться со мной взглядом. — Я никогда не отвернусь от тебя из-за того, что ты делаешь то, что необходимо для выживания, Вайолет. Никогда.       Его слова напоминают мне ворчливые заверения Тейна. Я хочу рассказать ему всё. Я должна рассказать ему всё. Это уже не секрет за секрет. Я просто делюсь самым травмирующим событием в своей жизни.        — Я боюсь, — шепчу я почти беззвучно. — Не хочу, чтобы ты думал об этом, когда смотришь на меня. Я даже думать об этом не хочу.       Ксейден добродушно кивает и вытирает следы слёз с моих щёк. — Мы можем подождать, если тебе нужно время. Но я же говорил тебе ещё несколько недель назад, что хочу знать о тебе всё. Ни хрена не изменилось, Вайоленс. По крайней мере, для меня.        Не знаю, киваю ли я или просто моё тело начинает дрожать, но в любом случае Ксейден снова обнимает меня. На этот раз его руки обвивают мои плечи, и я оказываюсь лицом к лицу с его, без сомнения, великолепной грудью.        — Я попыталась убить его, как только поняла, что он убийца, — начала я, глубоко вздохнув. — Один смертельный бросок в артерию на шее и ещё один в связку, позволяющую ему двигать рукой с мечом. Я попала точно в цель, но для него они были просто раздражителями. Он сбросил кинжал с плеча в лес, а другой снял с шеи и оставил себе. Я бросилась бежать, когда поняла, что он каким-то образом снова может двигать рукой. Это было невозможно.       Ксейден нежно поглаживает мою спину круговыми движениями и мягко предлагает мне продолжить. — Куда ты побежала?       — Я запомнила карту долины и знала, что неподалёку есть озеро. Это было подходящее место, чтобы попытаться найти других людей или выиграть время. Когда я наконец добралась туда, я всё ещё была одна. Всё, что я видела, — это огромный вход в пещеру. Я знала, что это опасно, но всё время думала о том, что ты мне говорил: бороться ради победы, а не ради поражения. Я знала, что на открытом пространстве у меня не будет преимущества.       — Моя Вайоленс никогда не забывает уроков, — тихо шепчет Ксейден, продолжая успокаивающе гладить меня руками. Я подавляю лёгкий смешок и опускаю голову, чтобы скрыть румянец на щеках, вспыхнувший от того, что он назвал меня своей. — Ты зашла в пещеру?       — Да. Я знала, что не смогу его одолеть, особенно учитывая, что мои кинжалы почти не нанесли урона.        — Какой у тебя был план?       Я снова судорожно вздыхаю. — Я забралась на один из камней, чтобы спрятаться, и решила устроить ему засаду, когда он появится. Так я и получила рану на бедре. У меня был с собой мой особый кинжал. — Я делаю небольшой шаг назад, чтобы вытащить его и показать ему модифицированные ножны. — Я сама их сделала. Лезвие пропитывается ядом, который я сделала из анестетика и миопаралитика. Он предназначен для обездвиживания жертвы при попадании в кровоток. Я предположила, что эффект должен длиться до тридцати минут в зависимости от размера противника, но мне не удалось провести никаких тестов. План был такой: как только он не сможет двигаться, я попробую другие свои яды и буду надеяться, что какой-нибудь из них сработает.       Я рискнула поднять взгляд и вместо ужаса с радостью увидела в его глазах гордость. — Вот почему ты проникла в Квадрант Целителей. Это гениально, Вайоленс.       Я слабо улыбаюсь, но следующую часть мне всё ещё трудно вспоминать. — Я ждала, и тут из ниоткуда появилась Андарна. Я слышала, как он говорил о том, чтобы высосать из неё все силы и вознестись, и я была в замешательстве, но понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Он бросился на неё, и я не могла позволить себе ждать подходящего момента. Поэтому, когда он проходил мимо, я набросилась на него, чтобы обхватить его шею руками. Я не могла остановиться и подумать, что бы я сделала, если бы это не сработало.        Ксейден молчал, пока я собиралась с духом, чтобы продолжить, не прекращая успокаивающих поглаживаний по моей спине. — Я держалась изо всех сил, а он всё пытался меня стряхнуть. Он умудрился воспользоваться моим же чёртовым кинжалом и ударить меня в ногу шесть… нет, семь, я посчитала в душе. Он семь раз ударил меня в ногу, прежде чем я успела провести отравленным кинжалом по его ярёмной вене. Прежде чем он упал, я вонзила его прямо ему в сердце.       — Это сработало?       Я слегка киваю и отхожу назад, чтобы показать ему несколько флаконов, которые всегда ношу с собой. — И да, и нет. Он был парализован, но всё ещё жив. Поэтому я влила ему в глотку три своих самых сильных яда. Ты должен понимать, что это не те, которые я использовала на кадетах. Я говорю о дыхательной недостаточности, разжижении желудочно-кишечного тракта и прочей херне, от которой люди не оправляются. Он не должен был пережить даже один из них, не говоря уже обо всех трёх. А он лишь открыл свои покрасневшие глаза и уставился на меня, совершенно застыв, но при этом оставаясь невозмутимым.        Меня бросает в дрожь, когда я вспоминаю ненависть в его взгляде. — Я пыталась уговорить Андарну уйти, но моя упрямая девочка не хотела слушать. Я подчёркивала, что он хочет её осушить, и тут я вспомнила сказку. Я назвала нападавшего «вейнителем», и по его взгляду я поняла, что была права. Мой отец дал мне ответ с самого начала.       Я поднимаю руку и резко откидываю волосы с лица. — Я знала, что мы обе умрём, если действие яда прекратится, и он снова сможет исцелиться. Я вспомнила, что он коснулся земли в лесу, когда я впервые ударила его ножом, поэтому я решила, что ему нужен контакт, чтобы вытягивать силу.        Меня едва не вырвало от воспоминаний о том, что произошло дальше. Я полностью отстранилась от Ксейдена, чтобы сделать несколько шагов назад и повернуться. Я посмотрела на луну, пока он терпеливо ждал, когда я продолжу, а я ждала, пока утихнет тошнота. Может быть, прошла минута, а может, и час, но я наконец почувствовала, что готова заговорить.        — После этого всё немного расплывчато. Помню, что я была злее, чем когда-либо. Обычно я злюсь, но тогда всё было по-другому. Злость словно раскалилась и стучала в ушах. Я, э-э, отрезала ему руки по запястья. Я подумала, что если он не сможет направлять, то и исцелиться не сможет. Я до сих пор слышу эти звуки и чувствую, как он дёргался, пока к нему медленно возвращалась чувствительность. Потом я снова и снова наносила ему удары в грудь, оставив клинок у него в горле. Всё это время я… издевалась над ним и была жестока. — Я сжимаю кулаки по бокам, и чувствую, как кровь скапливается на ладонях, когда я усугубляю всё ещё открытые раны. — Мои мысли были сосредоточены на том, как лучше всего его изувечить. Как найти что-то, от чего он не сможет исцелиться. Мои кинжалы не наносили достаточно урона. Я только начала взвешивать преимущества обезглавливания его собственным мечом, когда Андарна толкнула меня и вернула к реальности. Я была вся в крови и не могла понять, где его раны, а где мои собственные.       Ксейден молчит, но подходит ближе, прижимаясь грудью к моей спине. Он наклоняется, хватает меня за обе руки и осторожно разводит их, раскрывая кровоточащие ладони. Он держит мои руки, чтобы я не могла продолжать ранить себя. — Что произошло дальше? — шепчет он.        — Тейрн выполз из тени, и я чуть не потеряла сознание. Я даже не заметила его присутствия, но он был там всё это время, просто наблюдал за мной. Он сказал, что не собирается меня убивать. Что я проявила большую хитрость, и он не вознаградит интеллект смертью. Я была настолько не в себе, что не сразу поняла: что если услышала его голос в своей голове, то он выбрал меня. После того, что я сделала, я думаю, что уже отказалась от возможности того, чтобы какой-либо дракон выбрал меня, не говоря уже о двух. Я чувствовала… — Мои слова обрываются, и я неловко ёрзаю. — Что я превратилась в монстра, а не во всадника.        — Ты не монстр, Вайолет. Ты сама это сказала. Ты умеешь выживать. Я это вижу. Твои драконы это видят. Тейрн — сварливый ублюдок, но я не могу придраться к его вкусу. Ты — именно та хитрая, умная и могущественная всадница, которую заслуживает такой чёрный дракон, как он. В долине не было другого дракона, который мог бы хоть немного сравниться с тобой.        «Он прав. Но передай командиру крыла, что я без колебаний сожгу ему брови за его неуважение», — ворчит Тейрн, и я улыбнулась, снова услышав его голос. Где бы мы ни были, я не одна.         Я поворачиваюсь в его объятиях и тихо смеюсь Ксейдену в лицо. — Мой ворчливый дракон грозится сжечь тебе брови. Лучше будь осторожен.       Ксейден добродушно рассмеялся и снова взял меня за руки, когда я оказалась к нему лицом. — Мне уже не в первый раз это говорят, если честно. И я сказал, что у него хороший вкус, так что не понимаю, на что он жалуется. Сгаэль — как пара, а ты — как всадница. Мои девочки.       Последние два слова он произнёс тихо, почти нерешительно. Я знаю, что наше будущее неопределённо. Мы не признавались друг другу с той ночи перед Полосой, и с тех пор столько всего произошло. Ксейден явно не забыл наше обещание.       Я помню его слова, сказанные ещё до того, как начала свой рассказ. Ни хрена не изменилось, Вайоленс. По крайней мере, для меня.        Я опускаю взгляд, чтобы робко взглянуть на него из-под ресниц. — Твоя девушка, да?       Ксейден поднимает мои раненые руки и нежно обхватывает их своими. Он подносит их к губам и мягко, едва ощутимо целует неповреждённую кожу моих костяшек пальцев. — Ещё не совсем день, но я всегда смогу напомнить тебе об этом утром.       Я приподнимаю одну бровь, надеясь, что ему не видно, как румянец заливает мои щеки. — Утром? Довольно самонадеянно с твоей стороны.        Губы Ксейдена кривятся в лукавой ухмылке, и я невольно провожу по ней взглядом. — Похоже, я всё-таки оптимист. — Я улыбаюсь, вспоминая свои слова, сказанные в тот день, когда мы впервые поделились секретами в тренировочном зале. — Одно из многих открытий, которые я сделал о себе с тех пор, как ты перешла через парапет.        — Я и не знала, что так сильно на тебя влияю. — Я громко смеюсь и чувствую, как ещё один узел в моей груди ослабевает. Я позволяю ему снова крепко обнять меня.        — Вайоленс, ты свела меня с ума с самого начала. С первого нашего разговора. С первой секунды, как я тебя увидел. Сильная, великолепная и рычащая на того придурка, который стоял за тобой в очереди. Чертовски идеальная. — Я радостно краснею от его похвалы и слегка отстраняюсь, чтобы улыбнуться ему. Это так разительно отличается от того, что я чувствовала всего несколько минут назад.        Его слова переходят в тихий шёпот, когда он медленно приближает своё лицо к моему, давая мне достаточно времени, чтобы отстраниться. Я слегка сжимаю его грудь там, где лежат мои руки, когда он сокращает расстояние между нами и обнимает меня за талию.        Мои глаза закрываются от сладкого ощущения, когда его идеальные губы нежно целуют мой лоб, переносицу и щёки. Я хихикаю, когда он нежно целует каждое веко, словно боясь меня сломать. Когда я уже готова открыть рот, чтобы подразнить его, он с такой яростью захватывает мои губы, что я задыхаюсь.        Открыв рот от удивления, я цепляюсь за его плечи и пытаюсь удержаться на ногах под его натиском, который он воспринял как приглашение углубить поцелуй. Его губы были горячими и настойчивыми, он притягивал меня к себе, пока я едва держалась на ногах. Я отвечаю на поцелуй так же яростно. Не могу удержаться, чтобы не погладить твёрдые мышцы его груди и не сжать в кулаки грубую ткань его куртки, пытаясь удержаться на ногах, отвечая ему тем же.        Одна его рука поднимается с моего бедра, запутывается в моих волосах у основания шеи и слегка дёргает их. Я отдалённо слышу свой восторженный стон удовольствия. Ксейден откидывает мою голову назад, чтобы занять более удачную позу, и его язык почти лениво исследует мой рот, что резко контрастирует с почти болезненным ощущением его пальцев, впивающихся в мою талию и дёргающих за волосы.        Меня никогда так не целовали. Чёрт, я была права. Было бы трагедией умереть, так и не узнав, каков на вкус Ксейден Риорсон. Всего один раз, и мне хочется большего.        Как раз когда я начала подумывать о том, чтобы обхватить его талию ногами для более удобного ракурса, Ксейден случайно задевает длинную рану на моём бедре, и я вскрикиваю от боли, а не от удовольствия. Ксейден замирает и тут же отстраняется.       Я надуваю губы и пытаюсь притянуть его обратно к себе, бормоча что-то бессвязное. Он такой высокий, что я не могу дотянуться до него без посторонней помощи. — Тсс, я в порядке, я в порядке.        Обеспокоенное выражение лица Ксейдена сменяется самодовольной ухмылкой, даже когда он уклоняется от моих попыток. Часть меня хочет ударить его за это самодовольство, но его губы покраснели от моих усилий, а тёмные глаза горят желанием. Я тоже чувствую себя немного самодовольной, когда наделяю его этим развратным выражением лица.        Мои надутые губы сменяются широкой улыбкой, когда мы смотрим друг на друга, освещённые лунным светом.        Он поднимает руку и нежно наматывает прядь моих быстро сохнущих волос на пальцы, завороженно глядя на серебристый оттенок на своей коже. — Как думаешь, ты сможешь встретиться со своими драконами завтра вечером? Я пойду с тобой.       — Почему завтра? — я едва сдерживаю лёгкое недовольство. Я всегда плохо умела откладывать дела на потом. Когда есть дела и вопросы, которые нужно решить, я практически не могу позволить себе ничего не делать.        — Потому что ты сегодня пережила ад. Тебе нужно перебинтовать руки и поспать. — Я совершенно забыла о своих руках во время нашего поцелуя. — Завтра ты сможешь вернуться к спасению мира и шпионажу за врагами, хорошо? — Ксейден вкладывает в свой голос столько мольбы, что мне хочется дать ему всё, о чём он только попросит.        — Ты опасный человек, Ксейден Риорсон, — вздыхаю я, но в моих словах нет ничего, кроме нежности. Он ухмыляется, зная, что я готова сдаться.        «Тейрн? Можем ли мы встретиться завтра?»       «Я рад, что командиру удалось убедить тебя отдохнуть. Похоже, он всё-таки на что-то годен. Не нужно сегодня всё выяснять. Мы всегда будем вместе». — Я улыбаюсь его словам и посылаю через связь согласие и благодарность.        — Ладно, ты победил. Сегодня встречи с драконами не будет.       Ухмылка Ксейдена сменяется искренней улыбкой, совершенно беззащитной, и у меня перехватывает дыхание. Я не привыкла получать столько его милых, полных нежности выражений лица за такой короткий промежуток времени. Это точно не пойдёт на пользу моему сердцу. — Хорошо. А теперь пойдём.        — Куда мы идём? — спрашиваю я.        — Если ты принимаешь предложения, как насчёт моей комнаты? У меня есть чары, которые тебя защитят. Кстати, я наложу чары на твою дверь завтра ночью, перед тем как мы отправимся на встречу с драконами.       Мне хочется расспросить его побольше о чарах, но я сдерживаюсь. Меня до сих пор бросает в дрожь от мысли о том, чтобы провести с ним ночь.       Я говорю себе, что это ради безопасности, когда робко киваю, но я достаточно самокритична, чтобы понимать, что не хочу быть одна. Более того, я хочу остаться с ним. Я не хочу разрушать это волшебство, которое повисло между нами. Часть меня боится, что я проснусь утром, и весь сегодняшний день окажется прекрасным трагическим сном.        — Хорошо, — шепчу я. — Отведи меня в свою комнату, командир крыла.