the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Мы с Ксейденом ненадолго останавливаемся на этаже для первокурсников, чтобы я могла взять кое-какие вещи, и я наблюдаю, как Ксейден внимательно осматривает мою комнату. Комната практически пуста, и я уже спрятала большую часть своих личных вещей, но «Басни Пустошей» лежат у меня на столе.        — Можно? — Он указывает на книгу. Я подавляю инстинкт спрятать самое ценное и молча киваю. Ксейден уже знает самые важные и самые ужасные уголки моего сердца. Кажется глупым проводить черту на моей книге, особенно когда я уже сказала ему, насколько она мне дорога.        Ксейден садится за мой стол и с нежностью, которую я ценю больше, чем можно выразить словами, открывает тщательно отреставрированную книгу. Он просматривает страницы, пока я пытаюсь найти расчёску, которую бросила в спешке по дороге к нему. Мне нужно собрать вещи на утро, чтобы меня не застали врасплох на этаже третьекурсников в ночной одежде. Я скидываю плащ на кровать, чтобы меньше нести.        К тому времени как я нашла всё необходимое, Ксейден всё ещё сидел в той же позе. Его лицо застыло, и он смотрел на тщательно прорисованную иллюстрацию вейнителя, восседающего на виверне.        — Они тоже существуют? — небрежно спрашиваю я, и Ксейден слегка поворачивается на стуле ко мне. Я подхожу ближе, чтобы вместе с ним рассмотреть иллюстрацию.        Брови Ксейдена обеспокоенно нахмурились. — Насколько мне известно, нет, но не вся информация из дома передаётся кадетам.       — Я думаю, что это так. У меня такое чувство, что всё в этой книге — правда.       Он неловко ёрзает, но серьёзно кивает. — Спрошу при первой же возможности.       Я сдерживаю себя, чтобы не спросить, когда это произойдёт и как он общается с Аретией. Я буду терпелива с Ксейденом, насколько это возможно, до тех пор, пока он не будет скрывать информацию, угрожающую нам обоим.        — Как думаешь, я смогу достать один из этих кинжалов? Я знаю, что их мало, но я хотела бы их изучить, — спрашиваю я вместо этого.       Ксейден спокойно кивает. — Конечно. Тот, что я принёс сегодня, твой. Нельзя, чтобы его увидело руководство, но и после сегодняшнего дня ты должна носить его с собой.       Я пытаюсь сдержать улыбку, но безуспешно. Первые несколько раз, когда я разговаривала с Ксейденом, я не могла не увидеть в нём загадку. Словно тайну, которую нужно разгадать, но гораздо более увлекательную. Его безразличная натура держала всех на расстоянии, и всё в нём, от его безжалостного дракона до его таинственных сил, говорило о том, что с Ксейденом Риорсоном лучше не связываться. Он был саркастичен и часто слишком прямолинеен, но при этом яростно защищал свой народ и был прирождённым лидером, когда возглавил Четвёртое Крыло. Его ответы на занятиях и мастерство в преподавании говорили об умном и закалённом в боях уме. За ним было поистине интересно наблюдать.        Как шпион-самоучка, я обычно наблюдаю за людьми без разбора, чтобы собрать информацию. Я не могу оторвать взгляд от Ксейдена, потому что он чертовски приятен на вид.        Чем больше я наблюдаю и узнаю, тем легче мне его понять. Только после нескольких недель совместных тренировок я осознала, что он — человек, который говорит своими поступками. Его доброта проявляется так же естественно, как и его жестокость, если проявить достаточно терпения и наблюдательности, чтобы это заметить.        Действия Ксейдена по отношению ко мне с тех пор, как я пересекла парапет, говорили сами за себя. Он не убил меня и не обвинил в поступках Генерала. Он не выдал меня, когда узнал правду о моих победах в испытаниях. Он тренировал меня, потому что не хотел увидеть мою смерть на поле боя. Он встал на мою сторону в день прохождения Полосы, потому что верил в меня. Его первый вопрос, когда мы остались одни на лётном поле, был о моих ранах, а первый вопрос, когда мы обменивались секретами, был о том, кто хочет меня убить.        Ксейден Риорсон был сильным человеком, и ему было удобнее всего действовать самостоятельно. Он хочет защитить меня, что вызывает во мне одновременно и привязанность, и опасения. Я защищала себя сама долгое время, и мне кажется, я неплохо в этом преуспела. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь смириться с тем, что он будет принимать единоличные решения от моего имени, особенно пока он ещё что-то скрывает. Однако…       Было бы ложью утверждать, что его защита не наполняет меня глупым головокружением, которое нельзя объяснить парой драконов или взаимным гарантированным уничтожением. Он проявлял ко мне заботу ещё до Молотьбы, и то, что он принёс мне кинжал для убийства вейнителей, — лишь последнее тому подтверждение.        Я невольно открываюсь ему, как цветок солнцу. Моя улыбка полна нежности и невысказанных обещаний. Его ониксовые глаза смягчаются, и он полностью поворачивается ко мне.        — Хорошо, — шепчу я, наклоняясь ближе. Я стараюсь говорить уверенно. — Это облегчит следующий разговор.        Он обхватывает меня руками за бёдра и притягивает ближе, так что я оказываюсь между его вытянутыми ногами. С этого ракурса я выше него, но, к сожалению, ненамного.        — Ты смогла сделать то, что большинству людей не под силу даже с одним из них. Ты убила одного из них, — тихо говорит мне Ксейден. — Это невероятно, как работает твой мозг.        Я легко отмахиваюсь от комплимента. — Тейрн сказал мне, что он слабак. Не думаю, что он давно один из них. Если кто-то обращает кадетов в пределах чар, то где-то должны быть какие-то следы. Также возникает вопрос, так ли мы здесь в безопасности, как нам кажется. Безопасность, конечно, относительна.        Ксейден ласково сжимает мои ноги, и я стараюсь не рухнуть на него от чистого удовольствия. Его руки такие большие и тёплые, что я чувствую их даже сквозь одежду. Я радостно вздыхаю от такого приятного ощущения на моих измученных ногах после боли, которая мучила меня почти весь день. Ксейден предполагает, что это вздох разочарования, и начинает нежно поглаживать мои ноги, чтобы успокоить меня. Я придвигаюсь ближе, пока мы практически не прижимаемся друг к другу.        — Знаю. Это может очень быстро стать крайне опасным. Мои люди обязательно этим займутся, обещаю. Я сообщу тебе, что узнаю.        — Хорошо. А я пока поищу в архиве и попытаюсь выяснить, кто мой потенциальный убийца. Если его имя прочтут в списке погибших при построении, это сэкономит мне время, но я сомневаюсь, что это будет так просто, — рассеянно говорю я ему. Всё ещё думаю об ощущении его рук на моих ногах.        — Как ты собираешься попасть в архив? — он вопросительно поднял бровь. Я усмехнулась его удивлению. Я сказала ему, что проникла в Квадрант Целителей. Там даже нет никаких чар.        — Странное упущение, что личные дела кадетов не хранятся в Архивах. В основном это обычная информация, доступная с достаточно высоким уровнем секретности, но она не охраняется особо тщательно. Возможно, в прошлом году я украла ключ.        — Возможно?       — Возможно, я украла много ключей. — Я усмехаюсь, вспоминая свою обширную и тщательно подписанную коллекцию ключей, спрятанную под матрасом. — Ты удивишься, сколько людей теряют вещи и никогда об этом не сообщают, особенно пехотинцы на патрулировании. Сколько бы я ни крала, замки, похоже, так и не меняют. Это экономит мне время, не нужно всё вскрывать отмычками.        Ксейден смеётся во весь голос, и я не могу сдержать улыбку, чувствуя, как дрожит его тёплое тело. Он наклоняется, прижимается лбом к моему животу и ласково сжимает мои ноги.       — Боги, Вайолет Сорренгейл, ты полна сюрпризов. — Я улыбаюсь и обнимаю его за плечи, чтобы прижать к себе в ответ.  — Пошли, командир крыла, — я мягко отстраняюсь и протягиваю руку. — Пойдём спать. Уверена, твоя кровать больше моей.        Он резко вдыхает. — Ещё один из твоих гениальных планов.        Мы поднимаемся по лестнице в его комнату, держась за руки, хотя это и не совсем разумно. Уже достаточно поздно, и я не боюсь, что нас поймают. К тому же дополнительную безопасность обеспечивают его тени, которые ползают вокруг нас, предупреждая о приближении кого-либо. Я улыбаюсь, глядя на них. — И сколько моих действий засекли твои тени?       Ксейден неохотно качает головой. — И много, и слишком мало, чтобы делать какие-либо выводы. Ты довольно хитрая маленькая шпионка, знаешь ли.        В ответ я широко улыбаюсь. — Да, не так ли?        Большую часть своих навыков я приобрела благодаря ярким и амбициозным урокам отца и Бреннана, но применить эти способности по-новому и научиться шпионить за всеми четырьмя квадрантами Басгиата? Это всё я. Никаких учителей или учебников, только мой упорный труд, креативность и немного безрассудства.        Он оглядывается на меня, пропуская нас через чары, окружающие его дверь на этаже третьего курса. — Хочу когда-нибудь услышать больше о твоих похождениях.        — Может быть, если ты будешь хорошо себя вести, — дразню я его с улыбкой, когда он жестом открывает дверь.        Я следую за ним в незнакомую комнату, и он закрывает за нами дверь. Командирам здесь живётся неплохо. Его кровать вдвое больше моей, и у него есть небольшая зона отдыха со столом и ещё одна дверь.        — Это что, отдельная ванная? — ахаю я, прищурившись, глядя на незнакомую дверь. Чёрт, если бы я не испытывала такого презрения к играм, которые Басгиат устраивает с нашими жизнями, я бы попыталась занять руководящую должность.        Ксейден тихонько рассмеялся: — Мне стоит беспокоиться о том, что ты воспользуешься моей комнатой?       Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, хотя уже пересекла комнату, любуясь его стеной с оружием и демонстрационными клинками. — Если я пользуюсь тобой, то тебе не о чем беспокоиться. Просто расслабься и получай удовольствие, — подчёркиваю я свои слова дерзкой улыбкой.       Ксейден тут же пересёк комнату и встал за мной, многозначительно прижавшись к моей спине. — Моя девочка и её блестящие планы. Они никогда не перестанут приходить в твою прекрасную голову.        Я сдерживаю ещё более грязный ответ и снова поворачиваюсь к его оружию. Ксейден обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Моё тело с благодарностью расслабляется в его объятиях.        — Сколько у тебя кинжалов, выигранных в испытаниях? — с любопытством спрашиваю я.        Ксейден пожимает плечами. — Я не считал. В мои первые два года люди наперегонки пытались убить сына Фэна Риорсона. Я ни разу не проиграл.       Сердце разрывается, когда я думаю о том, с чем ему пришлось столкнуться за время, проведённое здесь, и в годы, когда он воспитывался в приёмной семье, окружённый людьми, которые осуждали его за историю, полную лжи. Я лишь благодарна, что он оказался достаточно сильным, чтобы вынести бремя грехов Наварры, не сломавшись. Я прижимаюсь к нему ближе.        — Сколько тебе было лет? — тихо спрашиваю я. — Во время Восстания?       Ксейден напрягается, но не отстраняется. — Мне было семнадцать, когда казнили моего отца.       — Тебе пришлось быть очень сильным, чтобы выжить, Ксейден. Несмотря на количество твоих клинков, ты невероятно впечатляющий, и я благодарна, что ты обо мне заботишься. Я знаю, что ты хочешь меня защитить, но надеюсь, ты понимаешь, что я здесь ради тебя. Это никак не связано с твоей способностью обеспечить мою безопасность. — Я откидываюсь назад, чтобы серьёзно посмотреть на него. Ксейден открывает рот, но я мягко перебиваю его. — Не знаю, говорила ли я это, но ты правда мне очень нравишься. Всё в тебе.       Его глаза расширяются, рот на мгновение остаётся открытым, а затем резко закрывается. Он глубоко вдыхает и проводит рукой по моей щеке. — Это чувство взаимно, Вайоленс. Я не могу войти в комнату, где ты находишься, не почувствовав влечения к тебе.        Я поворачиваюсь, улыбаюсь в сторону его оружия и снова прижимаюсь к Ксейдену. — Хорошо. Но всё равно было бы неплохо напомнить мне об этом утром.       Смех Ксейдена наполняет комнату, когда он наклоняется ко мне и шепчет в макушку: — Договорились. Хочешь ещё раз принять душ?       Я на мгновение задумалась. Недавно мне было ужасно неудобно в общих душевых, но теперь я больше не чувствую, как кровь прилипает к коже. Это прошло где-то во время разговора с Ксейденом.        — Всё в порядке, — шепчу я. — Я уже сменила повязки на ногах.        Он крепче обнимает меня, вспоминая о моих травмах. — Тогда давай займёмся твоими руками.        Ксейден открывает дверь и входит в ванную, возвращаясь с небольшой аптечкой. Он помогает мне сесть на край кровати, и я бесцеремонно бросаю сумку на пол. Я наблюдаю, как он опускается передо мной на колени и методично обрабатывает следы от моих ногтей, после чего обматывает мои ладони тонкой повязкой.        Я молчу, пока он занят делом. Кажется, никто давно не относился к моим травмам с такой добротой, словно любая моя боль была его собственной. С тех пор как я потеряла Бреннана.        — Вот, — шепчет он и поднимает мои забинтованные руки, чтобы снова осыпать их нежными поцелуями. Он наклоняется, чтобы снять с меня ботинки, а затем жестом просит меня встать. — Помочь тебе одеться перед сном?       Я поднимаю бровь. — Мой большой и страшный командир крыла наконец-то заполучил меня, и он хочет меня одеть?       Он усмехается и тянется к краю моей рубашки, чтобы медленно приподнять её над моими руками. Его движения были настолько нежными, что я не чувствовала никакого напряжения в плече. Я задыхаюсь от ощущения его пальцев, скользящих по голой коже моей талии между штанами и корсетом. — Для этого ещё будет время.        Ксейден снова опускается на колени, чтобы снять с моего бедра ножны, и кладёт их на небольшую тумбочку рядом с кроватью. Я ценю его заботу и спокойствие, которые он дарит мне, зная, что моё главное оружие против них будет под рукой. Его пальцы играют с завязками на моих штанах, и я медленно киваю. Он с благоговением стягивает их с моих ног.        Я наблюдаю, как он осматривает бинты, покрывающие мои бёдра. Он мягко отталкивает меня назад, так что я снова сажусь на кровать, и осматривает повязки на моих суставах.       — Ты каждый день бинтуешь колени и лодыжки?        Я киваю, кривясь: — Они легко вывихиваются, поэтому я привыкла это делать. Я бинтую лодыжки каждый день, а колени — в те дни, когда собираюсь бегать или заниматься интенсивной физической активностью. Что и случалось почти каждый день. Раньше я бинтовала и запястья, но это ограничивает свободу движений при использовании кинжалов.        Ксейден понимающе кивает. С удивительной нежностью он медленно снимает обе пары моих носков и разматывает ткань вокруг моих лодыжек. Он нежно проводит пальцами по открытым участкам, уделяя особое внимание следам от тугих бинтов на моей бледной коже. Он слегка растирает кожу, чтобы улучшить кровообращение, как я обычно делаю после долгого дня.        Я молчу, пока он повторяет тот же процесс, разматывая ткань вокруг моих коленей, лаская все оставшиеся следы тем же образом. Я хихикаю, когда он поднимает мои ноги и целует каждую выше колен, слегка щекоча. Он даже аккуратно складывает каждый мой бинт, чтобы я могла легко надеть их снова утром.       Ксейден смотрит на меня с удивительным благоговением, и я понимаю, что на мне только корсет и нижнее бельё, а он всё ещё стоит передо мной на коленях. Я перестаю сжимать бёдра и заставляю себя оставаться расслабленной и податливой.        — Могу я взглянуть на твои раны? Я перевяжу их, — спрашивает меня Ксейден с отчаянием в глазах.        Я сглатываю на его просьбу, но понимающе киваю. Ксейдену нужно увидеть мои раны и убедиться, что они заживают, иначе в его представлении всё будет только хуже. Он достаёт из моей сумки чёрную ночнушку, которую я взяла из комнаты, и кладёт её на кровать, поднимая меня на ноги.        Ещё медленнее он разматывает бинты с моего правого бедра и пересчитывает семь ножевых ран, осторожно касаясь губами, отчего мне кажется, что колени вот-вот подкосятся. Кажется, он инстинктивно это понимает и обхватывает одной рукой мою ногу, чтобы удержать меня в равновесии. Я стараюсь не думать о том, как его растопыренные пальцы покрывают невероятно большой участок моей кожи. Как его руки могут быть такими большими?        Он аккуратно перебинтовывает моё бедро и переходит к более крупной ране, которая идёт по другой ноге. — Эта рана выглядит хуже, чем есть на самом деле, — предупреждаю я его. — Она довольно длинная, но большая её часть была неглубокой и даже не потребовала швов.       Ксейден кивает и продолжает разматывать повязку, чтобы самому убедиться. Поскольку рана не была зашита, она всё ещё красная и воспалённая, выглядя болезненно на фоне бледной кожи моих ног. Он осторожно проводит большим пальцем по линии, которая идёт от моего бедра до нескольких дюймов выше колена. Он ещё раз целует меня в углубление тазовой кости, прежде чем вернуться и снова забинтовать её.        В отличие от небрежной повязки, которую я наспех наложила после душа, он использует идеальное натяжение, благодаря чему повязка больше не тянет рану и не врезается в бёдра, создавая дискомфорт.        Ксейден наконец-то встаёт. У меня перехватывает дыхание, когда он видит моё едва прикрытое тело, обёрнутое лишь в кусок кожи, кусок ткани и бинты на ногах. Он проводит пальцем по ключицам и спускается к вырезу корсета.        — Ты обычно спишь в нём?       Я киваю и провожу рукой по одному из швов. В этот момент, когда между нами повисла тихая интимность, мне легче, чем дышать, открыть ему ещё один свой секрет. — Это подарок от Миры. Она сделала его из чешуи Тейна, за что я ей очень благодарна. Без него Имоджен, наверное, убила бы меня в первый же день.        Глаза Ксейдена потемнели при этом напоминании, и он вытащил из корсета четыре моих кинжала и положил их рядом с моим отравленным — на край кровати. — Она больше никогда этого не сделает.       Я слегка пожимаю плечами. — Я её не виню, Ксейден. У Имоджен столько же причин ненавидеть меня, как и у остальных Отмеченных. Я просто рада, что у меня была защита.        Он упрямо морщится, но в конце концов кивает в знак согласия. — Я благодарен за всё, что защитит тебя. А теперь повернись. Сегодня ночью тебя защитит твой большой и страшный командир крыла.        Я хихикаю над его словами и поворачиваюсь, пока он второй раз за сегодня расшнуровывает мой корсет. Или, технически, Молотьба была вчера? Мои внутренние часы едва функционируют, когда я так близко к Ксейдену. Я едва функционирую.        Тихий вздох вырывается из меня от ощущения его пальцев, ласкающих каждый новый сантиметр обнажённой кожи, когда я, освободившись от повязок на груди после душа, остаюсь без них. Кончики его пальцев задерживаются на моей новенькой метке, легко обводя контуры моих драконов. Я с облегчением вздыхаю, когда корсет падает на пол. Он всё ещё влажный, и так приятно, что липкая ткань больше не касается моей голой кожи. — Можешь повесить его, чтобы он досох?       Ксейден наклоняется к моим ногам, чтобы поднять его, но я не оборачиваюсь. От прохладного воздуха у меня по коже пробегают мурашки. Я тут же чувствую, как становится теплее, когда он быстро возвращается и встаёт прямо за моей спиной, наклоняясь вперёд. От лёгкого прикосновения его груди к моей обнажённой спине моё сердце начинает биться быстрее.  Я затаила дыхание, гадая, не развернёт ли он меня наконец и не выставит ли мою грудь напоказ, но он лишь наклоняется, чтобы схватить мою ночнушку. Я сдерживаю недовольство, когда он нежно поднимает мои руки, чтобы одним быстрым движением натянуть её через голову и аккуратно опустить на бёдра.        Эта ночнушка — самая короткая из всех, что у меня есть, потому что я была в игривом настроении, когда собирала вещи. Подол едва доходит до бёдер, а лямки, удерживающие её на месте, практически незаметны. Чёрная ткань выделяется на фоне моей бледной кожи, а узоры ткани обнажают мои рёбра. Я оборачиваюсь и вздрагиваю, услышав сдавленный стон Ксейдена.        — Ты чертовски соблазнительна, — тихо говорит он мне, жадно оглядывая мою полуобнажённую фигуру. В этом и заключается смысл такой короткой ночнушки.        — А ты, блядь, ещё одет, — поддразниваю я в ответ. Это правда. Я почти полностью раздета, а Ксейден ещё даже не снял ботинки. Ксейден издаёт звук, похожий на смех, и отступает на несколько шагов назад, чтобы избавиться от одежды и оружия, всё ещё прикреплённого к нему.        Заворожённо наблюдаю, как хладнокровный и собранный командир, которого я так обожала, раздевается, становясь более честным и уязвимым. Я ложусь обратно на кровать и отодвигаюсь назад, приподнявшись на локтях, чтобы насладиться зрелищем. Убрав оружие, он остаётся только в тонкой рубашке и штанах. Я снова задерживаю дыхание, когда его руки опускаются к краю рубашки и тянут её вверх.        Вскоре за ней следуют штаны, но я слишком занята, разглядывая его грудь и рельеф мышц на руках, чтобы заметить, что он остался только в трусах. Мне хочется проследить языком по этой новой полосе тёмной кожи, которая открылась мне.        Ксейден откашливается в ответ на мой взгляд, и я резко встречаюсь с ним взглядом. — Вайоленс?       — Ой, прости, — я стряхиваю с себя оцепенение. — Я просто обдумывала ещё несколько своих планов. Очень, очень важных.        Его глаза заблестели, когда он сократил расстояние между нами. — Планы, которые требуют, чтобы я был без рубашки?       Мой голос многозначительно понижается. — Планы, которые требуют, чтобы на тебе вообще ничего не было, — мурлычу я в ответ.        Рычание, которое он издаёт, словно эхом отдаётся в моём позвоночнике, прежде чем он наконец набрасывается. Я лукаво улыбаюсь в ответ на его жадный поцелуй и пытаюсь прижаться ещё ближе. Настолько близко, насколько это возможно. В животе вспыхивает огонь, который с нарастающей интенсивностью распространяется по груди и конечностям.        Он опирается на меня всем своим весом, и я чувствую, что он старается не давить на мои ноги. Мне хочется застонать от его заботы, какой бы приятной она ни была. Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем чувствовать его прижатым к колыбели, образованной моими бёдрами. Несмотря на мой протест, он отстраняется и кладёт свой лоб на мой.        Мы оба тяжело дышим. Я смотрю на его покрасневшие, искусанные от поцелуя губы, и мне хочется попробовать их ещё раз.       — Нам нужно ещё кое о чём поговорить сегодня вечером, Вайоленс. Не отвлекай меня.        — Пока что всё складывается достаточно хорошо, — разочарованно ворчу я, но позволяю ему помочь мне сесть.        Ксейден с улыбкой качает головой и тянется к свёртку ткани, который хранил под кроватью. — Для этого ещё будет время, — повторяет он.        — Мне нравится это мифическое «потом», но я бы хотела поцеловать тебя сейчас. — Я не смогла сдержать стон. Мне оставалось только молча сидеть, пока этот прекрасный мужчина разворачивал меня, словно подарок, а потом натягивал на меня одежду. Совершенно бессовестно с его стороны. Если бы это не было так приятно, я бы его зарезала.        — Вайоленс. — В этом слове есть нотка предупреждения, от которой у меня замирает сердце. Это не голос Ксейдена. Это голос командира крыла Риорсона, голос, который внушает страх каждому кадету в квадранте. Я дрожу от восторга.        Со вздохом я театрально выпрямляюсь и удобно устраиваюсь, скрестив ноги. — Ладно, ладно. Я буду хорошо себя вести.       — Ну, я этого не говорил. — Его взгляд темнеет, когда он скользит по моей обнажённой коже. — Мне нравится, когда ты плохо себя ведёшь.        Как я могу удержаться от того, чтобы не целовать его при каждой возможности?        — Ты злодей, — заявляю я и демонстративно отвожу взгляд, но не делаю ничего, чтобы скрыть румянец на своём лице.       — Разве злодеи дарят подарки? — Он передаёт мне свёрток ткани, который достал из-под кровати.       Мои глаза расширились от этого напоминания. — О, мой подарок! Точно. Я совсем забыла.        Ксейден жестом предлагает мне открыть, и я разворачиваю его. Я тихонько ахаю. Дюжина одинаковых, идеально изготовленных кинжалов. Я осторожно беру один, чтобы рассмотреть его, взвешиваю в руке и улыбаюсь, видя, как идеально он сбалансирован. Я подбрасываю его и легко ловлю за кончик, а затем снова подбрасываю, чтобы взяться за рукоять. Ощущение от хвата просто идеальное, он даже лучше подходит моим маленьким рукам, чем тот, который я украла у Миры.        — У меня нет слов, чтобы отблагодарить тебя, Ксейден. Они прекрасны, — шепчу я. Я двигаю клинок, чтобы полюбоваться тем, как сталь мерцает в отражении магического света. Каждая рукоять украшена уникальным узором. Это не какой-то знакомый мне язык, но они похожи на символы, высеченные на фундаменте Басгиата, которые я находила, исследуя потайные проходы. Я скопировала их, чтобы посмотреть в Архивах, но не смогла найти никакой информации. — Это… руны?       Ксейден гордо улыбается мне, словно впечатлён моими способностями, и это определённо одно из моих любимых его выражений лица. От него мне становится тепло и уютно. — Почему я не удивлён? Это оружие закалено тиррийскими рунами.        Я провожу пальцами по руне на кинжале, который держу в руках. — Что они означают?       — А, то да сё, — неопределённо отвечает Ксейден. — Магия уже вложена, поэтому это обычные кинжалы, пока не понадобятся руны. Некоторые из них обеспечивают дополнительную защиту от стихий, защиту от определённых способностей и ещё несколько полезных свойств. Я могу заменить кинжалы или наделить их дополнительной магией, если понадобится.        Моё сердце замирает. Он планировал этот подарок с тех пор, как мы начали тренироваться вместе, вероятно, с нашего первого спарринга, когда он обругал большие, уродливые кинжалы, которые я выиграла в поединках. Несколько месяцев он работал над тем, как обеспечить мою безопасность. Он не просто тренировал меня, но и помогал мне подготовиться к тому, чтобы я могла выжить в будущем.        — Вы можете накладывать магические эффекты? — с любопытством спрашиваю я. — Это удивительно. Я пыталась изучить руны в Архивах, прежде чем переступить через парапет, и ничего не нашла.        — В Тиррендоре их называют великим уравнителем, потому что руны может использовать любой, кто обладает магией, в отличие от печатей, которые доступны только всадникам. Думаю, отчасти поэтому Наварра не считает нужным включать их в программу обучения. Я могу научить тебя, если хочешь, — небрежно предлагает Ксаден, но по выражению его глаз я понимаю, что он уже знает мой ответ. — После того, как начнёшь направлять.        — Пожалуйста! — тут же отвечаю я. Я давно не испытывала такого восторга от возможности узнать что-то новое, наверное, с тех пор, как украла набор отмычек и бродила по ночам, выискивая запертые двери в качестве тренировки. — Мне говорили, что я отличная ученица.        — Я ни секунды в этом не сомневаюсь, Вайоленс, — Ксейден улыбается и выхватывает кинжал из моей руки, чтобы положить его к остальным и закрыть свёрток. — Ты начнёшь носить их завтра.        Я киваю, не возражая. Я знаю, что должна заслужить своё оружие, но мне всё равно. Кинжалы, идеально подходящие мне, могут стать решающим фактором в бою. К тому же, после сегодняшнего дня у меня почти не осталось ножей для метания.        — Спасибо, — серьёзно повторяю я. Я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь передать, как много значит для меня этот подарок. — Два дракона и двенадцать кинжалов, нет, тринадцать, если быть точной. Сегодня хороший день для Вайолет Сорренгейл.        Ксейден издаёт смешок и откидывает одеяло, чтобы я могла забраться под него. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, пока он отходит от кровати и кладёт свёрток на свой стол. Я тихонько ахаю, впервые увидев его голую спину, и вижу, как всё его тело напряглось от этого звука.        Метка Сгаэль поразительно красива. Она самая большая из всех, что я когда-либо видела: тёмно-синий летящий дракон, простирающийся от основания его спины до лопаток. Она почти достигает того места, где метка восстания переходит на шею. Но меня удивляет не красота изображения.        Под рисунком я вижу десятки мелких шрамов, покрывающих всё его тело. Они не идеально ровные, но расположены с определённым интервалом, словно их безжалостно наносили один за другим. По реакции Ксейдена я понимаю, что этой историей он не делится с другими. Он замирает на несколько долгих мгновений.        — Ксейден? — шепчу я, словно слишком много шума может разбить нас обоих. — Повернись, пожалуйста?       Он медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и моё сердце разрывается от мучительного взгляда в его глазах. — Спасибо, — говорю я ему с лёгкой улыбкой, когда он встречается со мной взглядом. Ксейден слабо улыбается в ответ и делает несколько шагов вперёд, вставая у изножья кровати.        Я обдумываю свой следующий шаг. Мне очень хочется спросить о шрамах. Отчаянно. В голове уже роятся различные теории, которые я стараюсь заглушить из уважения к нему.         Но сегодня был самый длинный день в моей жизни, и я не могу представить, что Ксейдену сейчас намного лучше. Он проявил ко мне сегодня столько доброты и нежности, и я могу лишь стремиться ответить ему тем же.        Я с ожиданием приподнимаю одеяло и счастливо вздыхаю, когда Ксейден без возражений присоединяется ко мне. Я жду, пока он ляжет на спину, и тут же прижимаюсь к нему. Прежде чем положить голову ему на грудь, я наклоняюсь и нежно целую лёгкую щетину на его щеке.        — Расскажешь, когда будешь готов, Ксейден, — тихо говорю я ему. Я мягко улыбаюсь, заметив явное облегчение в его глазах, когда он кивает. — Давай спать. У меня больше нет дежурства по завтраку, но у нас рано утром построение, и мне придётся незаметно улизнуть отсюда.        Я прижимаюсь щекой к его груди и слушаю биение его сердца. Оно быстрее моего, но ритм успокаивает. — Как ты собираешься травить людей, не дежуря на завтраке, маленькая шпионка? — поддразнивает Ксейден.        — Если ты думаешь, что мне нужно дежурить на завтраке, чтобы травить людей, то ты недостаточно внимательно смотришь на меня.        В ответ Ксейден крепче обнимает меня, и я чувствую, как напрягаются его мышцы. Мне приходится сдерживаться, чтобы не забраться на него сверху и не превратить «потом» в «чёрт возьми, сейчас же».        Я хочу Ксейдена больше, чем кого-либо ещё. Но я ужасно устала, и что-то подсказывает мне, что эта тихая близость — именно то, что ему нужно сегодня вечером, или, возможно, это то, что нужно нам обоим.        — Это просто невозможно. Я не могу отвести от тебя взгляд, Вайоленс, — отвечает он, жестом выключая магический свет, и на комнату опускается тьма.        — Хорошо, — сонно отвечаю я. Пытаюсь сдержать зевок, но не могу, и прижимаюсь к нему поближе, чтобы устроиться поудобнее. Я перекидываю ногу через его бедро и прижимаюсь ещё сильнее. — Это именно то, чего я хочу. Только тебя.        Его следующие слова были произнесены слишком тихо, чтобы я успела их расслышать, прежде чем сон окончательно меня одолел.       Я погружаюсь в ощущение его больших рук, вычерчивающих невидимые узоры вверх и вниз по позвоночнику сквозь тонкую ткань моей ночнушки. Несмотря на мои страхи, связанные с ужасами, которые я пережила за последние двадцать четыре часа, мне не снится ни одного кошмара.