the life of spies is to know, not to be known/жизнь шпионов — знать, а не быть узнанным

      Вейнитель смотрит на меня покрасневшими от ярости глазами, пылающими ненавистью, и угрожающе приближается ко мне. Я пытаюсь встать и убежать, но не могу. Даже когда мой разум кричит моему телу, заставляя его следовать указаниям, я не могу пошевелить ни единым мускулом. Всё, что я могу сделать, — это застыть в ужасе и сосредоточиться на нападающем, который почти лениво сокращает расстояние между нами. Он держит мой отравленный кинжал и вращает его одной рукой.       Я смотрю на его руки с невысказанным ужасом.       — Ты же не думала, что сможешь меня остановить, правда? — он снисходительно смеётся. — Даже самая слабая Сорренгейл ни черта не может сделать.       «Я могу тебя убить прямо сейчас», — пытаюсь закричать я, но голос не слушается.       — Яд — оружие слабаков. Посмотри на себя теперь: тебя ранили твоим же кинжалом, и ты осталась беззащитной. Похоже, все были правы насчёт тебя.       Я пытаюсь заставить себя двигаться. Пошевелить ногами, поднять руки, сделать всё, что угодно. Он не сбавляет шаг, но и не ускоряется.       — Я тебя убью, — говорит он мне будничным тоном с ехидной улыбкой. — А когда закончу, высосу всю магию из твоего слабого дракончика. Интересно, что я смогу сделать со всей этой силой? Твой отряд станет лёгкой добычей.       Краем глаза я вижу золотой силуэт Андарны и безмолвно умоляю её бежать. Умоляю её добраться до Тейрна и убраться отсюда. С ней не должно ничего случиться. Я этого не допущу.       Но связь с тёплым золотистым светом в моём сознании прервалась, и она не отвечает. Я тянусь к Тейрну, но не могу найти ни его, ни далёких огоньков наших связей. Я совершенно одна.       Мне хочется кричать, рычать и кусать приближающегося нападающего, как дикое животное, но моё тело остаётся бесполезным. Бесполезнее, чем когда-либо.       — Командир Крыла, может быть, и представляет собой проблему, но мне совсем не обязательно прикасаться к нему, не так ли? — он ухмыляется и приседает, склоняясь надо мной. — В этом-то и проблема, такая очевидная слабость. Как серебряный маяк. Всё, что мне нужно сделать, — это убить тебя, и проблема решится сама собой. Удобно.       Он берёт нож и прижимает его к моей груди, прямо к сердцу. Где, чёрт возьми, мой корсет? Где мои кинжалы от Ксейдена? Он не вдавливает лезвие глубже, просто позволяет ему коснуться моей незащищённой кожи как напоминание о том, что он может убить меня, когда захочет, и я ничего не могу с этим сделать.       — Ты действительно думала, что сможешь кого-нибудь спасти? Ты даже себя спасти не можешь.       Всадник злорадно смеётся и начинает давить на кинжал.       «Серебристая, ты должна проснуться».       Я мысленно шепчу последние извинения. Отцу — за то, что подвела его. Ксейдену — за то, что утащила его за собой. Моему отряду — за то, что оставила их беззащитными и ничего не понимающими посреди многовекового конфликта. И Тейрну с Андарной — за то, что я не стала той всадницей, которая была бы достойна их. Той, которую они заслуживали.       В конце концов, я умру так же, как и жила с тех пор, как нашла письмо. В полном и душераздирающем одиночестве. Бесполезной, ставшей жертвой собственного тела.       Лезвие легко прорезает мою тонкую рубашку и входит в кожу, как в масло. Я пытаюсь закричать, но звук застревает где-то в горле.       «Это нереально».       Мне удаётся моргнуть, и, как только я это делаю, мир вокруг меня переворачивается, и внезапно мы меняемся местами. Это я прижимаю кинжал к его груди. С удивлённым вздохом я подаюсь всем телом вперёд и вонзаю кинжал как можно глубже. Пока не чувствую, как он прокалывает кожу и входит по самую рукоять.       — В-вайоленс, — раздаётся знакомый голос.       Я замираю от ужаса и смотрю в глаза огромному телу, лежащему подо мной. Это не вейнитель.       — Н-нет, — заикаюсь я. — Пожалуйста, нет.       «Тебе снится кошмар».       Ониксовые глаза, смотрящие на меня, наполняются ужасом. Отползая назад, я смотрю на свои руки, мокрые от липкой крови, льющейся из груди Ксейдена. Мои глаза наполняются слезами, и я пытаюсь прижать их к ране, чтобы остановить кровотечение, но уже слишком поздно. Я вижу, как свет угасает в его глазах, как прекрасные золотые искорки тускнеют из-за моей собственной руки.       Я неудачница. Символично, что меня отправят к Малеку после смерти Ксейдена. Как я смогу жить дальше? Я только хочу, чтобы он забрал меня быстрее.       — Мне так жаль. Мне чертовски жаль.       «ВАЙОЛЕТ. ПРОСЫПАЙСЯ».       Задыхаясь, я вскакиваю с кровати и бегу к пустой корзине для мусора в своей комнате. С трудом опускаясь на колени, я наклоняюсь и, тяжело дыша, опорожняю содержимое своего желудка, отчего у меня начинает болеть в груди. Меня тошнит, пока не остаётся только желчь. Пот обволакивает тело, словно вторая кожа, а волосы влажные и слипшиеся от беспокойного сна.       Всё ещё тяжело дыша, я сажусь на пол и подтягиваю колени к груди. Я хватаю один из кинжалов, которые храню под подушкой, и сжимаю его в руке так крепко, что костяшки пальцев белеют.       Из темноты моих мыслей доносится голос Андарны: — «Ты в порядке?»       Я слегка улыбаюсь, слыша беспокойство в её голосе. — «Я в порядке, малышка. Просто всё тот же сон».       Они начались в ту первую ночь, когда я спала одна после Молотьбы. История всегда одна и та же. Я сражаюсь с вейнителем и проигрываю. Я парализована или искалечена, а он не спешит и издевается надо мной. Всегда наступает момент ложного триумфа, пока я не осознаю, что кровь на моих руках принадлежит тому, кто мне дорог. Каждую ночь это разные люди, но чувство поражения всегда вызывает у меня тошноту. Обычно это Ксейден или кто-то из моего отряда. В прошлый раз это была Мира.       Единственное отличие в том, что, когда в моих кошмарах вейнитель ранит Андарну прямо передо мной, я просыпаюсь с криком, а не с рвотой.       Я научилась обходиться всего несколькими часами сна каждую ночь, но чувствую, что достигла предела своих возможностей. Недостаток сна — это одно, но кошмары берут своё. Я хорошо сплю только в те ночи, когда провожу время с Ксейденом, но он слишком занят, чтобы я беспокоила его своими кошмарами.       «Я думаю, повелитель теней не согласился бы с этим», — мягко говорит Тейрн. В такие ночи он всегда ласковее. Мне ужасно жаль, что я не даю ему и Андарне спать.       «Я знаю это. Но со мной всё будет в порядке. Прошло всего две недели после Молотьбы. Мне нужно время, чтобы привыкнуть».       Он ворчит, но тему разговора с Ксейденом закрывает. Андарна воспользовалась паузой и начала болтать обо всём, что я пропустила с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Вчера она не присоединилась к нам на уроках полётов, так что ей есть что сказать. Она знает, что мне помогает её голос, когда я пытаюсь снова заснуть, и она добросовестно выполняет свои обязанности.       Пока она рассказывает мне о той особенно жирной козе, на которую охотилась вчера, и о том, что она не понимает, о чём говорит Сгаэль, ведь они гораздо вкуснее овец, я наконец снова обретаю самообладание. Я улыбаюсь её восторженным воспоминаниям об охоте и снова откидываю голову на подушку.       «Спасибо, Андарна», — шепчу я, наконец-то проваливаясь в блаженный сон без сновидений.

***

      — Кадет Сорренгейл. Сегодня вечером в девять часов в спортзале?       Словно поняв, что мне это нужно, Ксейден приглашает меня на спарринг на следующий день, впервые после Молотьбы. Я не могу сдержать восторженную улыбку, когда соглашаюсь.       В течение двух недель он наотрез отказывался выходить со мной на мат, потому что я всё ещё восстанавливалась. Я пыталась возражать, ссылаясь на отсутствие травм и тот факт, что я уже вернулась к спаррингам со своим отрядом, но он не уступал.       Буквально на прошлой неделе я удивлённо приподняла бровь, когда он отказался, пока мы вместе шли по коридору в мою комнату. Он не мог остаться, но каждый вечер либо он, либо Лиам провожал меня в безопасное место за чарами. — Прошлой ночью ты не беспокоился о моём выздоровлении. Дважды.       Ксейден усмехнулся моим двусмысленным словам и потянул меня в одну из укромных ниш. Его тени окружили нас, словно защищая, пока он прижимал меня к стене. Вместо того чтобы поцеловать меня в губы, как я ожидала, он приподнял мой подбородок и нежно улыбнулся, отчего моё сердце заколотилось в груди.       — Я не собираюсь прекращать твои тренировки, Вайолет. У тебя огромный потенциал, и я помогу тебе его реализовать. Но ты долгое время без перерыва боролась за свою жизнь, и ты обещала, что я смогу помочь тебе защититься. Я просто хочу, чтобы у тебя было время успокоиться. Даже если я не смогу помешать тебе полночи бегать с Лиамом по всему квадранту.       Я закатила глаза, услышав его ворчание по поводу Лиама. Наверное, Ксейден думал, что будет следить за мной издалека, словно тень, но я полностью приняла его как помощника. В конце концов, есть работа, которую нужно сделать.       Накануне вечером Ксейден был явно раздражён, когда я забыла, что должна была встретиться с ним в его комнате, потому что, как и обещала, была занята обучением Лиама взлому замков. Ему потребовалось удивительно много указаний, учитывая, что он достаточно искусен в резьбе по дереву, чтобы вырезать такие сложные деревянные фигуры.       Тейрн отказался сказать Ксейдену, где я нахожусь, или даже сообщить, что он меня ищет, поэтому он провёл неизвестное количество времени, ожидая у моей двери и проклиная имя моего дракона.       Иногда они оба вели себя как два упёртых барана.       Я подумала о том, как выглядел Ксейден с его невероятно длинными ногами, неловко сжатыми перед собой на полу возле моей комнаты, когда я наконец вернулась с Лиамом. Спустя мгновение я решила, что это достаточная причина, чтобы позволить Ксейдену одержать победу. Если мне нужно будет продолжить тренировки, я могу чаще проводить спарринги со своей командой. Мне нужно быть готовой к возобновлению соревнований.       — Хорошо, пока никаких спаррингов. Но лучше не начинай меня жалеть только потому, что думаешь о том, как я выгляжу голой.       Ксейден приподнял бровь и наклонился, чтобы осыпать меня сладкими поцелуями в шею. Я беспомощно приподнялась на цыпочки, чтобы быть ближе. — Вайоленс, я всегда проводил наши спарринги, думая о том, как ты выглядишь голой. Теперь у меня есть более точное представление. Это освобождает моё воображение для чего-то более интересного, — прошептал он, уткнувшись мне в кожу прямо под ухом, и я вздрогнула.       — Ты уверен, что не можешь остаться ненадолго? — взмолилась я хриплым голосом. Я могла бы дать ему много поводов для фантазий, пока его не будет.       Печально, что я так легко сдалась. Но это было действительно приятно.       Но теперь Ксейден наконец-то готов снова спарринговать со мной, и я в восторге от возможности побороться с ним так же, как мы делали это до Молотьбы. После каждой схватки с Ксейденом я чувствую, что чему-то научилась, и это, пожалуй, лучшее чувство на свете.       По крайней мере, так было раньше. С тех пор как мы начали спать вместе, мне пришлось пересмотреть шкалу оценок, которую я использовала. Вот это — самое лучшее чувство на свете. Но спарринги с ним по-прежнему занимают высокое место в моём списке.       В ответ на мой восторженный кивок Ксейден качает головой и поджимает губы. Он уходит, а я всё ещё радостно подпрыгиваю на своём месте.       К моему удивлению, Ксейден решил подойти к столу моего отряда во время завтрака, что для него необычно. Мы стараемся держаться на расстоянии друг от друга на людях, но это трудно. Рианнон бросает на меня многозначительный взгляд, который я старательно игнорирую.       Это также означает, что он оставил меня расхлёбывать кашу, которую он заварил.       Глаза Ридока расширяются, когда он переводит взгляд с меня на удаляющуюся спину нашего командира. — Ты всё ещё спаррингуешься с Риорсоном? Боги, как тебе повезло.        — Думаю, да, — честно отвечаю я. — Частные уроки у лучшего бойца в квадранте.        Он закатил глаза. — Я имел в виду, что это один из самых лучших видов на другую сторону Басгиата. — Чёрт, и это тоже.        — Я довольно часто смотрю на потолок, и это совсем не весело. — Обычно. — Моя спина и мат — как магниты. Он суровый учитель, но я многому научилась.        Ридок с тоской вздыхает: — Оно того стоит.        Я сдерживаю ухмылку. — Ты даже не представляешь насколько.       Лиам и Иван оба выглядят крайне смущёнными, и это заставляет меня хихикать. Лиам знает, Иван подозревает, и оба они выглядят обескураженными идеей нашего личного спарринга с Ксейденом. Лиам — его брат, так что я его понимаю, но я не уверена, в чём проблема Ивана.        Скорее всего, потому что Ксейден до сих пор его пугает до чёртиков. Я поняла, что если Иван чего-то и боится в этом мире, так это Ксейдена Риорсона. И это делает его защиту меня много месяцев назад ещё более достойной восхищения.        Сойер наклоняется вперёд, чтобы привлечь моё внимание. — Ты встретишься со своей подругой перед спаррингом?       Я вздыхаю. Его вопрос не был двусмысленным. Сойер встретил Есинию несколько дней назад после ужина, когда мы были в моей комнате, и постучал в мою дверь, чтобы спросить, не видела ли я Ридока. Он словно остолбенел, когда увидел симпатичную девушку-писца, сидящую за моим столом, и мне пришлось трижды произнести его имя, прежде чем он взглянул на меня.       Есиния вежливо помахала рукой и жестами поздоровалась, а Сойер выглядел более испуганным, чем когда-либо прежде.        Я прищурилась, услышав его вопрос. — Нужно ли мне поговорить с кем-то из моего отряда о флирте с симпатичным писцом? Она девушка, которая настроена на серьёзные отношения, и она входит в список тех, ради кого я бы кого-нибудь отравила. Просто чтобы ты знал.       Моя склонность баловаться с ядами, не являющаяся секретом для большинства членов моего отряда, означает, что мои шутливые угрозы теперь более разнообразны, чем нанесение ударов ближайшим острым предметом.       Сойер откинулся назад, услышав моё предупреждение, и подозрительно посмотрел на Лиама, сидящего напротив. Он снова повернулся и умоляюще посмотрел на меня. — Я не пытаюсь дурачиться. Пожалуйста.       Я пристально смотрю на него, чтобы оценить его честность, и вижу, что он в отчаянии. Он понижает голос. — Пожалуйста, научи меня, как представиться, не выглядя при этом идиотом. Я не знаю языка жестов, а я хочу с ней поговорить.        Моё сердце смягчается от мольбы Сойера. Выучить язык ради кого-то — это серьёзные намерения. Уж мне ли не знать. Я тяжело вздыхаю.        — После нашего занятия по истории я покажу тебе язык жестов. Ридок и Лиам тоже могут помочь тебе попрактиковаться, понимаешь? Есиния придёт завтра вечером. Можешь постучать ко мне в дверь после десяти, и тебя не зарежут.        — Да, конечно! Вайолет Сорренгейл, моя героиня! — Сойер ухмыляется и быстро кивает, но перед этим ещё раз бросает взгляд на Лиама. Я чуть не смеюсь, но не осуждаю его за то, что он видит в Лиаме соперника. Лиам знает язык жестов и выглядит соответственно. Но Лиам не смотрел на неё так, как Сойер.        Я становлюсь романтиком? Что со мной делает Ксейден Риорсон?        — Если ты причинишь ей боль, я сделаю тебе ещё больнее, — напоминаю я ему с лучезарной улыбкой. Улыбка Сойера слегка увядает, но он снова берёт себя в руки и серьёзно кивает. Лиам прячет улыбку, делая глоток лимонада. Держу пари, он слишком хороший человек, чтобы ухаживать за Есинией ради интрижки, если Сойер к ней неравнодушен.        После ужина я переодеваюсь, и Лиам отводит меня в зал для спаррингов как раз перед тем, как прозвенит звонок, возвещающий о наступлении долгожданного часа. Я распахиваю двери и бодрой походкой иду туда, где меня ждёт Ксейден. Спарринги придают мне сил и дают мне возможность как-то выплеснуть энергию, которая иногда бурлит у меня под кожей, когда мне нечем заняться. Это именно то, что мне нужно после вчерашнего кошмара.       Его, похоже, забавляет мой энтузиазм, и он ведёт нас к дальнему мату, который мы всегда занимаем. На противоположной стороне спаррингуются двое незнакомых мне третьекурсников, а несколько первокурсников поднимают тяжести, но нам всё же удаётся уединиться.        — Не помню, чтобы ты так радовалась предстоящей тренировке перед молотьбой.        Я тут же качаю головой. — Не совсем так.        Он вопросительно поднимает бровь.        — Конечно, в первый или второй раз я немного волновалась, что ты меня сдашь или что-то в этом роде, но после этого я почти всегда с таким же энтузиазмом спарринговалась с тобой. Теперь мне просто не нужно притворяться.        Взгляд Ксейдена смягчается от моей честности, даже когда мы оба снимаем оружие и оказываемся лицом к лицу. Мы всегда начинаем с рукопашной, прежде чем он заставляет меня практиковаться с кинжалами.        — Мне тоже нравится, — тихо говорит мне Ксейден.        — Знаю, — говорю я ему в шутку. — Представь, насколько больше тебе это понравится теперь, когда ты можешь увидеть меня голой.        Не останавливаясь, я бросаюсь вперёд и делаю ему подсечку. Он с силой ударяется о мат, и я не могу сдержать торжествующей улыбки, даже когда он с лёгкостью уклоняется от моей попытки захвата. Я быстро вскакиваю, прежде чем он успевает прижать меня в ответ, и отпрыгиваю назад с дразнящей улыбкой.        Ксейден медленно поднимается и встаёт с лукавой улыбкой.        — Так ты хочешь поиграть, Вайоленс, да?        Я быстро киваю. Это именно то, чего я хочу. 

***

      За последние несколько недель у нас с Есинией это вошло в привычку. Ксейден познакомился с Есинией в первый вечер, когда мы работали над расшифровкой кода, продемонстрировал впечатляющее владение языком жестов и непринуждённо пообщался с ней. Когда мы вернулись ко мне в комнату, он сказал, что ей можно доверять. Чтобы избежать ссоры, я просто кивнула в знак согласия и не стала говорить ему, что, в конце концов, была права. Это было очень великодушно с моей стороны. Наверное, за свою выдержку я заслужила ещё один кинжал.         Честно говоря, его настойчивость в желании встретиться с ней показалась мне странной. Ксейден даже не стал допытываться о её преданности или чём-то подобном, чего я ожидала. Он лишь спросил, как давно мы дружим и нравится ли ей обучение у писцов. Но, видимо, этого оказалось достаточно, чтобы убедить его, и я не буду возвращаться к этому спору, если в этом нет необходимости.        Расшифровка моррейнского шифра — дело медленное, и я думаю, что расплакалась бы, если бы мне пришлось делать это в одиночку. Я забочусь о Ксейдене и своём отряде, но они все совершенно бесполезны в таком проекте. Честно говоря, единственный, кто, как мне кажется, мог бы помочь, — это Дайн, но я не могу попросить его по очевидным причинам. В детстве мы вместе работали над шифрами моего отца.       Есиния не только легко читает моррейский язык, но и я была не единственным учеником писца, идущим по пути адепта. Она гениальна, даже если в детстве не получала того же обучения шифровке, что и я. Она быстро перечитывает слова, которые могли бы скрывать секреты, поиску которых я посвятила всю свою жизнь, и приходит к тому же выводу, что и я. Это, блядь, бессмыслица. Бессмысленные слова без всякой логики. Даже если их переставить, ничего не получится.        Есиния и я изучаем каждое из предложений, чтобы попытаться определить, является ли это шифром замены или перестановки.        С заменой всё сводится к расшифровке моррейнских символов путём поиска соответствующих букв на понятном мне языке, и для раскрытия сообщения потребуется лишь использовать правильный ключ. Я делаю ставку на общий язык, основываясь на среднем количестве символов в сгруппированных последовательностях. Если я ошибаюсь, то лишь трачу зря часы своего упорного труда и самую большую стопку бумаги, которую смогла украсть. И чернила, потому что я всё ещё не начала направлять.        «Прошло две с половиной недели, Серебристая», — ворчит Тейрн у меня в голове. Он постоянно так делает. — «Ты не готова».        «Знаю, но я же могу немного помечтать? Мысль о ручках с непрерывной подачей чернил и падении моих врагов — единственное, что заставляет меня держаться».       Я сдерживаю улыбку, когда слышу смешок в свой адрес. Наше общее чувство чёрного юмора всегда заставляет меня смеяться.       Андарна задаёт мне всего два вопроса о процессе из любопытства, а потом, когда я отвечаю на второй вопрос, отвлекается, гоняясь за овцами. Может, они и не нравятся ей так сильно, как козы, но рядом с моим свирепым маленьким дракончиком они не в безопасности.        Если же это скорее перестановка символов, то они будут перемешаны, и их можно будет перегруппировать, чтобы создать действительно связное предложение на моррейнском. Невозможно определить, какой тип шифрования использовал мой отец, поэтому легко определить наш подход.       Без ключа мне остаётся только гадать, пока мы не найдём правильный ответ. Я отдаю Есинии свой стол, а сама сажусь на кровать, окружённая черновиками. Я тщательно ищу в моррейнском тексте закономерности, имитирующие распространённые слова и структуру, чтобы попытаться восстановить ключ, основанный на логических предположениях. Это означает, что отдельные символы, вероятно, означают «и» или « а», а последовательно одинаковые символы, вероятно, являются часто повторяющимися буквами, такими как ss, ee, tt, ff, ll, mm и oo. Я методично заменяю буквы и пытаюсь расположить слова вокруг них, пока буквы не начинают бессмысленно плавать по странице передо мной.       Если это действительно перестановка символов, Есиния переставляет моррейнские символы в каждом предложении десятками способов, пытаясь составить слова, которые имели бы смысл в контексте, а затем формирует библиотеку слов из оставшихся. Даже если она сможет распознать все слова, всё равно придётся расставлять их в правильном порядке. Учитывая, что мой словарный запас на моррейнском в лучшем случае посредственный, её помощь особенно важна для решения этой задачи.       Эта работа кропотливая, и я уже больше года не чувствовала себя писцом.        Несмотря на то, насколько безнадёжным это порой кажется, это также вызывает странную ностальгию. Наши усилия напоминают мне о том, как мы в детстве разбирались в шифрах. Это было ещё до того, как Бреннан начал рассказывать мне о ядах. Отец писал мне короткие закодированные сообщения, а затем придумывал ключи, которые вставлял в разговоры в неожиданные моменты, например, за обеденным столом, обычно это была какая-нибудь забавная фраза или странное слово. Я внимательно слушала каждое его слово, чтобы угадать уникальный ключ. После еды я бежала в свою комнату, чтобы попытаться расшифровать любое письмо, которое он мне оставлял. Обычно это была похвала за то, что я была достаточно сообразительной, чтобы разгадать загадку.        Я стараюсь не зацикливаться на том, что, пока мы работаем над двумя наиболее распространёнными сценариями, всегда существует вероятность, что он решил усложнить ситуацию. Существуют виды шифрования, включающие смещение букв, использование пар букв для представления одного символа или намеренное изменение интервалов между символами. Возможно даже, что код имеет несколько уровней. Неизвестно, насколько упрямым решил быть мой отец. Я улыбаюсь и качаю головой при этой мысли.        Всё, что я могу сделать, — это попытаться. Именно этим я и занималась всё это время.        Два раза в неделю мы с Лиамом ходим за Есинией после ужина, и мы до десяти занимаемся расшифровкой кодов. Потом мы провожаем её обратно в здание в целости и сохранности, ведь писцам не положено находиться в квадранте всадников без разрешения. Я бы никогда не позволила Есинии попасть в неприятности из-за меня.        Сегодня всё по-другому. Я договорилась с Лиамом, чтобы Сойер проводил нас обратно, пока он наблюдает издалека. Я видела, что он не согласен, поэтому я бросила ему вызов.        Я сказала Лиаму, чтобы он не попадался мне на глаза, и в его глазах загорелся озорной блеск. Посмотрим, что из этого получится.        Через несколько мгновений после того, как прозвенел колокол, возвещающий о начале следующего часа, я услышала стук в свою дверь. Я чуть не закатываю глаза от его пунктуальности, но втайне думаю, что это очень мило. Вся эта любовь, которую я получаю постоянно, уже размягчает меня. Не могу поверить, что я на это согласилась.        Я улыбаюсь Есинии и привлекаю её внимание. — «Это мой друг Сойер. Нам не стоит так же утомлять его рассказами о работе, как Лиама, но он хороший парень».        Я говорю это намеренно. Никаких разговоров о работе или упоминаний о каких-либо подозрениях в присутствии Сойера.        Я жду, пока Есиния кивнёт, прежде чем встать и открыть дверь. Я протягиваю руку, и он смотрит на меня с недоумением, пока его не отталкивает невидимая стена. Я сдерживаю желание посмеяться над ним и протягиваю руку, чтобы схватить его за локоть и затащить в комнату.        — Чары, — просто говорю я.        Сойер удивлённо оглядывается. — Как?       Я моргаю. — У меня свои привычки. — У меня есть мой Командир. Но мне нравится сохранять атмосферу хаоса и таинственности.       Он всё ещё смотрит на меня с подозрением, но оно тут же исчезает, когда он видит Есинию, стоящую позади меня. Хорошо.        Я наблюдаю, как он неуклюже, но верно представляется. Надо отдать ему должное. Несмотря на то, что ему приходится говорить медленно, он вполне уверенно произносит два предложения. Он даже правильно пишет имя Есинии.        «Привет, Есиния, меня зовут С-О-Й-Е-Р. Надеюсь, мы сможем узнать друг друга поближе».        Есиния улыбается и медленно показывает ему жестами: — «Привет, Сойер. Приятно познакомиться».        Этому я его научила. Теперь предстоит настоящее испытание.        «Мне тоже приятно познакомиться. Лиам сегодня занят. Пожалуйста, позвольте мне проводить вас двоих до квадранта писцов». — Ему пришлось написать несколько слов пальцами, и он совершенно неправильно показал знак квадранта, но попытка была неплохой.        Есиния кивает с улыбкой: — «Хорошо. Пошли».        Она берёт сумку, а я аккуратно складываю все наши бумаги в ящик перед уходом. Мне не нужны исследования моего отца, чтобы работать над кодом, поэтому я собираю только отдельные обрывки бумаги.        — Эй, Вайолет, зачем столько бумаги? У нас было домашнее задание, о котором я забыл?       Я смеюсь над его словами. — Нет, просто проект, с которым мне помогает Есиния.        — Что это за проект?       Я неловко улыбаюсь. — Это немного личное. Кое-что связанное с моим отцом. Расскажу тебе как-нибудь.        Сойер понимающе кивает, и мы втроём выходим из комнаты. Я тут же осматриваюсь в поисках Лиама. Я не собираюсь его щадить. Его дверь закрыта, и лёгкое прикосновение к ручке, когда мы проходим мимо, говорит мне о том, что она всё ещё заперта. Я не слышу никаких звуков изнутри, так что, если только Лиам вдруг не научился мастерски скрывать своё присутствие, он не собирается выскальзывать вслед за нами и уже находится где-нибудь в незаметной позиции, наблюдая, как мы выходим.       Это был хороший ход. Первое очко в пользу Майри.       Будучи добровольным переводчиком между Сойером и Есинией на нашей прогулке, я не могу не хихикать над попытками Сойера произвести на неё впечатление. Он очень старается показать жестами имя своего дракона, но по его гримасе я понимаю, что дракон, вероятно, был недоволен его ошибкой в написании имени «Слизег». Я быстро показываю его правильно с лёгкой улыбкой.        Я буду играть роль стороннего наблюдателя до тех пор, пока Есиния не покажет, что мне нужно вмешаться. Я до сих пор не научила Сойера жестам «Помоги» и «Убери этого парня от меня».        Мы подходим к месту, где мы обычно расстаёмся, из которого я могу наблюдать, как она благополучно входит в здание. Сойер осторожно прощается, а Есиния дарит ему искреннюю улыбку. Мы быстро обнимаемся, и я не спускаю с неё глаз, пока она не исчезает из виду.        Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Сойера, и он выглядит так, словно на седьмом небе от счастья. Он смотрит на меня с отчаянием в глазах. — Пожалуйста, научи меня языку жестов. Ты гораздо лучший учитель, чем Ридок. Я сделаю всё, что ты захочешь. Я сделаю твоё домашнее задание по физике. Я заточу все твои многочисленные кинжалы. — Только через мой труп.        — Даже не смей! — Жаль, что он не так хорош в физике, как Рианнон. Это было бы выгодным предложением, если бы физика не была чертовски важна для всадников.        — Я не буду точить ни один из твоих кинжалов, — быстро поправляется он. — Вайолет Сорренгейл, жуткий мастер ядов, всадница грозного Тейрна и прекрасной Андарны, мой герой. Умоляю тебя.       «Он мне нравится», — вставляет Андарна, и это вызывает у меня улыбку. Она всегда была склонна поддаваться лести. Он прав. Андарна прекрасна, а Тейрн определённо грозен.        Я закатываю глаза. — Тебе не нужно умолять. Мы будем немного заниматься после нашего каждого группового занятия. Я могу приходить пораньше, если у тебя будет время. — Он широко улыбается, прежде чем я продолжаю. — Ах да, Сойер? Прикоснёшься к моим кинжалам — лишишься пальца.        В данном случае мои обычные угрозы должны сработать. Судя по моей удаче, кто-нибудь из членов моего отряда, скорее всего, Ридок, может случайно отравиться.        Сойер сглатывает и серьёзно кивает. — П-понял.        Я улавливаю едва различимый выдох за ближайшим деревом. Сдавленный смех. Для мужчины его комплекции это была смелая позиция, но вполне приемлемая, если бы ему удалось остаться незамеченным.        Хорошо, но недостаточно хорошо, Майри. Не останавливаясь, я подхожу к нему, чтобы удивить его, быстро выскакивая из-за дерева. — Привет, Лиам!       Все его шесть с лишним футов роста подпрыгивают на несколько футов в воздух. Я хихикаю, глядя на выражение его лица.        — Чёрт, Вайолет, — тихо выругался он и прижал руку к груди.        — Извини, что напугала тебя, но… — начала говорить я, но не смогла сдержать смех. — Повезёт в другой раз.       — Я постараюсь, — обещает он, и я ободряюще киваю.       — Ты молодец. Теперь можешь просто идти обратно с нами.        Сойер подходит и переводит взгляд с одного на другого. — Вы уверены, что не спите вместе?       Я закатываю глаза. — Почему все постоянно меня об этом спрашивают?       — Вы всё время проводите вместе. — Сойер, похоже, хочет, чтобы я ответила «да». Я не питаю иллюзий, что ему не всё равно, трахаюсь ли я. Наверное, ему просто хочется, чтобы кто-то зацепил Лиама, прежде чем он сможет ещё больше флиртовать с Есинией. К сожалению для него, я уже занята.        — Командир Крыла Риорсон лично заинтересован в моём выживании ради собственного блага, учитывая, что наши драконы — пара. — Я игнорирую тихий смешок Лиама. — Он попросил Лиама помочь обеспечить мою безопасность, а наш мальчик предан своей работе, что тут скажешь?       Поделиться правдой достаточно просто, потому что она и так должна быть очевидна благодаря подсказкам.       Мы втроём возвращаемся в свои комнаты, и я вздыхаю при мысли о ещё одной ночи в одиночестве. Сегодня вечером Ксейдена нет рядом. Мы прощаемся с Сойером у его двери и идём по коридору к нашим комнатам.       — Ты теперь перестанешь флиртовать с Есинией? — спрашиваю я Лиама.        Его голубые глаза сверкают. — С чего бы мне прекращать флиртовать с симпатичной девушкой?       Я смеюсь и качаю головой. — Потому что Сойер готов выучить ради неё язык. Это верх романтики.        Лиам игриво закатил глаза. — Конечно, начинающий писец считает, что для романтического поступка обязательно нужно сходить в библиотеку.        Я бью его по руке и морщусь от боли в запястье. Заметка себе: не бить Лиама по руке, потому что моё запястье откажет прежде, чем он это почувствует. Надо было уже усвоить этот урок с Ксейденом.        Как и в случае с Ксейденом, в следующий раз буду целиться в горло. Это меньше нагружает суставы и наносит больший урон.        — Заткнись, или я тебя уволю, — без энтузиазма угрожаю я. — Это правда! Я не романтик, но не могу не болеть за него. Сам процесс изучения языка, чтобы лучше общаться с кем-то, кажется мне странным образом прекрасным.        — Ты не считаешь себя романтиком? — спрашивает Лиам, и это застаёт меня врасплох.        Я задумчиво хмыкаю. — Я так не думаю. Я реалист. Даже до того, как моя жизнь превратилась в бесконечный шторм, я склонялась к практичности. Когда я принимала глупые решения в отношениях, это было не потому, что я обманывала себя, мечтая о сказочных результатах. Я просто решала сделать это, несмотря ни на что.       — Ты считаешь, что это практично — тайком встречаться со своим командиром? — поддразнивает Лиам.        — Мы уже знаем, что Ксейден — самое непрактичное, что я сделала с тех пор, как перешла через парапет, — мой голос звучит легко и нежно. — Может быть, он просто стоит того. Даже если я не романтик, пожалуй, я всё равно его оставлю.        Лиам так широко улыбается, что я задаюсь вопросом, болит ли у него лицо к концу дня, или он просто привык быть воплощением солнечного света. Я не встречала в этом квартале никого, кто бы так открыто улыбался.       — Я рад, что ты на нашей стороне, Вайолет.       О, отлично, теперь и моё лицо наверняка будет потом болеть.        — Я тоже, Лиам. И я бы не хотела это менять.