Звенья одной цепи

Смятение. Внутри будто разверзлась чёрная дыра — так точнее всего можно было описать то чувство, что поселилось во мне. Осознание ситуации, воспоминания о том, что произошло, о том, что я видела, слышала и чувствовала, обрушились лавиной вопросов. Но все они тонули в вязкой апатии, в безразличии, словно их заглушил тяжёлый внутренний вакуум. Я пришла в себя, кажется, уже здесь, в местной больнице. Глаза мои неотрывно смотрели в пустоту — в бездонное пространство мыслей, где не находилось места ни эмоциям, ни воле. Я видела и слышала всё прекрасно, но сознание будто опаздывало — не успевало осмыслить то, что получали чувства. Я была свидетелем разговора доктора и Ваниллы, не участвуя в нём. Когда впервые мелькнула Крим, я решила, что это галлюцинация, усталый бред. Но потом она снова оказалась рядом, и я поняла — ошибиться невозможно. Маленькая крольчиха, та самая, имя которой я слышала и раньше. Когда они забрали меня к себе домой, я так и не смогла выразить благодарность. Пустота внутри не позволяла. Она глушила всё, что требовало эмоций. А они приходили. Крим пыталась меня расшевелить — приносила свои рисунки, болтала, показывала какие-то мелочи, словно хотела вытянуть меня из кокона молчания. Ванилла навещала реже, но всякий раз пыталась завести разговор, осторожно, без давления. Так минуло несколько дней, быть может и больше — я потеряла счёт. А потом мне приснился сон. Отрывок из прошлой жизни. — Я не знаю, что делать! — почти с криком вырвалось у меня, когда мой знакомый наконец соизволил открыть дверь и пропустить меня внутрь. — Это катастрофа! У меня всё валится из рук. Я никогда его не закончу! Я металась по маленькой гостиной, размахивая руками, словно пытаясь выплеснуть наружу отчаяние. — Хех, — усмехнулся хозяин, всё это время спокойно наблюдавший за мной, облокотившись о дверной косяк. — И всё же ты снова пришла ко мне. — Скажи… — я схватила его за ворот, почти умоляя, — как тебе удаётся оставаться таким спокойным? — Для начала, — мягко отстранил он мои руки, — не держи в себе эмоции. Гнев, боль, страх — неважно. Люди привыкли прятать свои чувства, и этим только сковывают себя. Нужно выпускать всё: смейся, пой, танцуй, сочиняй стихи. И не забывай — улыбка. Улыбка способна сбить врага с толку… или вдохновить союзника. Он подошёл ближе, наклонился, и двумя пальцами легко растянул мои губы в пародии на улыбку. Не знаю, помог ли именно этот сон вырваться из оцепенения или же что-то другое, но впервые за всё это время я ощутила: разум вновь начинает работать, принимать реальность. И правда, которую я не могла отрицать, звучала пугающе просто: кажется, я попала в мир Соника. Но вот в какой, другой вопрос. Солнце только начинало подниматься, разгоняя остатки ночного мрака. Я с трудом приподнялась на кровати, дыхание вырывалось хрипами, словно горло отказывалось повиноваться. Вгляделась в интерьер комнаты — впрочем, он мало чем отличался от того, что можно было встретить и у меня на родине. Осторожно поднявшись, я прошлась по комнате, разминая кости, прислушиваясь к собственному телу. И хвост… да, он тоже отзывался на движение, нервно дёргался, словно чужой придаток. Я даже не решилась искать зеркало — слишком боялась увидеть то, во что превратилась. Предчувствовала: зрелище окажется не из приятных. Когда сознание прояснилось, вместе с ним пришло и другое, простое и очень знакомое ощущение — голод. Самый обычный, человеческий голод. Я выбралась в коридор, стараясь ступать как можно тише. В доме царила тишина: Ванилла и Крим, по-видимому, ещё спали. Часы у меня отсутствовали, но, судя по свету за окнами, было всё ещё слишком рано. Несколько минут я бродила по дому, пока наконец не нашла кухню. Я поколебалась, но голод взял верх. Надеюсь, хозяйки не будут в претензии, если я немного пороюсь в их припасах. А чтобы не чувствовать себя неблагодарной нахлебницей, решила приготовить что-нибудь в ответ. Суп — единственное блюдо, которое я действительно умею готовить. Увлёкшись процессом, я целиком сосредоточилась на работе: нарезала, мешала, следила за огнём. В голове сама собой зазвучала простая мелодия, и я тихо напевала её себе под нос. Так я и не заметила, как хозяйка проснулась и вошла на кухню. Её голос прозвучал внезапно — и я вздрогнула, будто ток прошёл по телу. Хвост встал дыбом, шерсть ощетинилась: напугана я была до чёртиков. — Ты… готовишь? — произнесла она негромко, словно боялась меня спугнуть. — О… эм… да? — ответила я полувопросительно, не переставая помешивать странное месиво в кастрюле. — Я… хотела бы сразу извиниться. За то, что в силу обстоятельств оказалась для вас тяжким бременем… Я сама слышала, какой бессвязный поток слов вырывается из моих уст. Попытка оправдаться звучала нелепо и беспомощно. Видимо, поняв это, хозяйка мягко прервала мой поток извинений: — Не нужно. Давайте просто присядем. И вы всё расскажете. Для начала — как к вам обращаться? Вот о чём я совершенно не подумала. Представиться… кем? Как объяснить, кто я и откуда? Мозг судорожно перебирал варианты. Имя с могилы — Лакки — вполне подойдёт, хотя бы временно. Про место жительства можно сочинить историю, близкую к реальности, а вот с рекой… придётся импровизировать. — Да… да, простите. Я… эм… кошка. Кошка Лакки, — выговорила я, стараясь не споткнуться о собственные слова. — Из Карлоу. Простая ремонтница, умею чинить всё подряд. Но, к сожалению, попыталась добраться до города… и, похоже, окончательно заблудилась. — А зачем вы хотели попасть в город? — мягко поинтересовалась она. — Я… — начала я, но фразу перебил радостный голос от двери: — Вы проснулись! Я и подумать не могла, что настолько обрадуюсь появлению Крим. Девочка вбежала на кухню, а рядом с ней плавала светло-голубая капля — Чао, её неизменный спутник, которого я знала ещё по играм и комиксам. — Да, Крим. Не забудь познакомиться. Это Лакки, — сказала Ванилла. — Нет-нет, не нужно, — поспешила вставить я. — Я прекрасно всё слышала, мисс Ванилла, хоть и не могла это показать. Разговор вскоре перетёк в более спокойное русло, касающееся в основном общих бытовых вещей, и — к моему облегчению — больше не касался моей персоны. Мы обсудили, что будет дальше: мне позволили остаться у них на время, пока я не смогу съехать. Я же заверила, что помогу чем смогу — починю всё, что в моих силах, и постараюсь найти работу.

***

Прошло несколько дней. За это время я успела починить в доме почти всё: от скрипучих дверных ручек и шатких полок до мебели, давно потерявшей вид. Сейчас же в моих руках оказался старый радиоприёмник — вещь, которую никто не просил чинить. Но мне он был нужен: руки должны были чем-то заняты, чтобы хоть немного упорядочить мысли. Попытки найти работу пока что успехом не увенчались. Впрочем, я ещё надеялась, что всё впереди. Приёмник упорно не желал оживать. Я проверила все детали, пересмотрела каждую мелочь, но причину неисправности так и не нашла. Тем временем мысли всё чаще возвращались к главному вопросу: как я оказалась здесь? И что сделал со мной тот проныра Бьюэр? По-хорошему, нужно найти место, где я очнулась. Там непременно должно быть хоть что-то, что поможет пролить свет на случившееся. Вот только отыскать это место будет непросто. — Лакки! — вдруг раздался жизнерадостный голос Крим. — Ты не хочешь отвлечься? Я невольно улыбнулась. Эта маленькая девочка действительно умела дарить свет — её энергия словно вытаскивала меня из мрачных размышлений. — Я бы хотела… но никак не могу починить вот этот аппарат, — ответила я, слегка потрясая радиоприёмник. — Ну, Лакки! Ты всё время сидишь дома! — надула губы Крим. — Мы с подругой хотели снова сходить к речке… Эти слова привлекли моё внимание. В принципе, это было хорошей идеей: сходить туда вместе с ними, а потом незаметно отойти и поискать ту самую могилу. — Знаешь, пожалуй, я не против, — сказала я после короткой паузы. — Надо развеяться, а то скоро совсем пылью покроюсь. Я быстро собралась, надела свою одежду и стала ждать. Крим вскоре спустилась по лестнице — в светлом платьице и с панамкой на голове, похожая на солнечный лучик. Когда мы вышли на улицу, яркий свет ударил мне в глаза. Солнечные лучи сразу легли на шерсть и начали неприятно жечь. Я так надеялась, что с появлением меха эта слабость исчезнет… Но нет. Я всегда больше тяготела к ночи, день же казался мне враждебным. Если и приходилось работать днём, я одевалась максимально плотно, скрывая почти всю кожу, и никогда не выходила без шляпы. Но моя старая шляпа осталась в грузовике — там, откуда меня вырвало в этот новый мир. Крим заметила мои мучения. Не сказав ни слова, она сняла панамку с головы и протянула её мне. Я с благодарностью приняла этот простой, но такой важный подарок. Надела — и почувствовала себя чуть защищённей.

***

Дойдя до назначенного места, мы встретили девочку, которую я, как теперь поняла, вытащила тогда из воды. Раньше мне не удалось как следует её рассмотреть, но теперь было ясно: перед нами стояла юная мобианка-лимур, не старше Крим. Мы обменялись коротким приветствием. Девочка поблагодарила меня за спасение, на что я лишь ответила, что любой поступил бы так же. Подруги вскоре разговорились, устроившись на песке у берега, а я тем временем начала рассматривать окрестности — особенно место у моста, чтобы прикинуть, откуда могла прийти в тот день. — Мисс Лакки, присаживайтесь с нами! — позвала Крим, указав рукой рядом с собой. — Эм, Крим… — я помялась, затем осторожно продолжила: — Знаешь, я тут вспомнила: когда шла в сторону города, в лесу обронила сумку. Там для меня очень важная вещь. Ты не против, если я схожу и заберу её? Получив утвердительный кивок, я уже собиралась уходить, но вдруг вспомнила и добавила: — И ещё… Крим, не говори пока маме, что я ушла одна. Я могу задержаться до вечера — то место, насколько я помню, довольно далеко. С этими словами я отправилась в путь. Лес встретил меня иначе, чем в тот первый раз. Теперь он не казался таким пугающим и мрачным, но всё же оставался густым и дремучим — достаточно, чтобы легко заблудиться. Я плутала минут сорок, может чуть больше, но всё же меньше, чем в тот день, когда брела сюда впервые. Наконец, я вышла на знакомую поляну. Здесь должна была быть могила. Но передо мной раскинулась почти чистая земля. Никакой ямы, никакого крестика. Лишь участок аккуратно заглаженной земли, на котором даже дёрн отсутствовал. — Интересно… — тихо произнесла я, окидывая взглядом пустоту. Ни следа. Я ожидала найти хоть какую-то зацепку, хоть малейшее напоминание о том, что со мной произошло. Но ничего. Похоже, судьба решила иначе. Присмотревшись внимательнее, я заметила неподалёку просёлочную дорогу — футов в пятнадцати к северу. Она вела примерно в ту же сторону, куда я и собиралась, и я решила пойти по ней. Шагая по неровной земле, я снова начала напевать знакомую мелодию. Но на этот раз из неё стали складываться слова — то ли песня, то ли стихотворение: Ступая по песку, живу в следах, Живу в огнях волшебного заката. И всё светлее, тише боль утраты, Потерь всё отдалённей череда. Пурпурный луч разбил морскую гладь На то, что было и пребудет вечно. А небеса улыбкою беспечной, Благословляя, дарят благодать. Закрой глаза! Правдивей не найти Вечерних ароматов пряной дрожи, Что впитываю чувствами и кожей, Вкушая тайны нового пути. Я напевала вслух, не заботясь о том, что меня могут услышать. И не заметила, как вышла к реке. Позади раздался гул мотора. Я обернулась и отошла в сторону, пропуская старенький пикап с животноводческим кузовом. Машина проехала мимо, но метров через десять неожиданно остановилась. И что-то внутри подсказывало мне: ничего хорошего из этого не выйдет. Из грузовика один за другим вышли трое мобианцев в поношенной фермерской одежде. Их лица были мрачны, лишены всякой приветливости. Последним со стороны водительской двери появился человек — с тем же холодным выражением. — А вот и она… та самая наглая кошка, что возомнила себя лучше нас, — громко бросил один из них. Они начали медленно сжимать кольцо вокруг меня. Я стояла в ступоре, не зная, как реагировать. — Опять ты! — выкрикнул тот, что подошёл ближе всех. — Думаешь, мало зубов проглотила в прошлый раз? — Я… если честно, даже не понимаю, о чём вы, — попыталась возразить я, стараясь сохранить спокойствие. — Но уверяю вас: зубов у меня ещё достаточно, чтобы… Договорить мне не дали. Чьи-то руки резко дёрнули меня вперёд, и в лицо ударила вспышка боли — кулак врезался прямо в глаз. Прежде чем я успела опомниться, с боков подоспели другие: грубо скрутили руки за спиной, связав рукава рубахи узлом, а затем ещё один удар в живот согнул меня пополам. Я повалилась на землю, чувствуя, как грубые пальцы тащат меня по пыльной дороге. — В этот раз ты получишь по заслугам, пижонка, — прошипел один из них. — У нас есть верёвка? — Нет, зато есть кое-какие инструменты, — отозвался другой. — Только что в городе купил. Меня безжалостно забросили в кузов пикапа. Ударившись спиной, я почувствовала резкий, тошнотворный запах. Рядом лежала мёртвая свинья — тяжёлым, неподвижным грузом. — Буду звать тебя Фросиня, — пробормотала я, глядя на неё, пытаясь хоть как-то отстраниться от ужаса. Поездка оказалась мучительной: пикап подпрыгивал на каждой кочке, а смрад стоял такой, что выворачивало наизнанку. Я извивалась, тщетно пробуя развязать руки. Вскоре машина остановилась. Меня выволокли наружу, не заботясь о том, чтобы хоть немного смягчить падения и рывки. Когда меня наконец развернули лицом вперёд, я поняла, куда мы прибыли: железная дорога. Двое прижали меня к шпале, а третий достал сумку — подозрительно похожую на мою. Из неё он вынул гвозди и молоток. С жутковатым спокойствием принялся прибивать края моей рубахи к деревянной балке. — Должна сказать что вы проявили хорошую фантазию, чем можно ожидать… — Проговорила я пытаясь улыбаться что не показать мой страх, только вот мозг не смог придумать лучше чем оскорбить напоследок виновников. -… от кучки тупых деревенщин! Мой порыв прервал резкий звук выстрела. Пуля вонзилась в землю всего в нескольких дюймах от меня. Я осеклась: вторая могла оказаться в теле. Но они не спешили уходить. Напротив — остались стоять поблизости, прислонившись к стволам деревьев, словно наслаждаясь моим положением. — Вы… не собираетесь уходить? — спросила я, скорее риторически. — Неа, — лениво ответил один. — Тогда, может, расскажете, откуда у вас эта сумка? — Нет. — Понятно… — выдохнула я. Молчание висело тяжёлым грузом, прерываемое лишь пением птиц. И вдруг послышался тот самый звук, которого я боялась: далёкий, но неумолимо нарастающий гул приближающегося поезда. В голове лихорадочно метались мысли, и наконец родилась идея. — Знаете, если поезд переедет меня, будет зрелище не для слабонервных. Кровь, брызги… далеко не каждый день такое увидишь. Но можно ведь добавить эффектности! Подложите рядом ту мёртвую свинью — всё равно продать её не выйдет. Представление будет ещё ярче. — Хм… мысль неплохая, — усмехнулся главарь и направился к пикапу. За ним потянулись взгляды — даже тот, что держал ружьё, на миг отвёл глаза. Я воспользовалась этим. С трудом перевернувшись, я сумела поддеть ногой сумку. — Что ты там возишься? — заметил стрелок, резко наставив ружьё на меня. — У меня есть очень веская причина! — выкрикнула я, глядя, как поезд уже несётся на всех парах прямо к нам. — Что? — переспросил он, но шум колёс заглушал слова. — Чего?! — выкрикнула я в ответ, притворяясь, что тоже не слышу. И когда поезд оказался уже почти вплотную, я рванулась изо всех сил. Ткань рубахи треснула, оставаясь прибитой к шпале, а я вырвалась в сторону, успев подхватить ногой сумку. В майке, с колотящимся сердцем, я едва успела уйти с пути железного чудовища. — Ха-ха-ха-ха! — истерически рассмеялась я, бегом бросаясь прочь, лишь бы не угодить под пулю. Меня подбросило в грязную лужу, но я тотчас вынырнула, продолжая нестись, не переставая смеяться. Смех срывался с губ вместе с отчаянным дыханием — дикий, безумный, но единственный, что помогал не сорваться в панику.

Добравшись наконец до дома Ваниллы и Крим, я выдохнула с облегчением. Ноги дрожали от усталости, но всё же донесли меня до крыльца. Грязь на одежде и шерсти успела подсохнуть, превращаясь в хрупкую корку, но по-прежнему неприятно тянула вниз, словно напоминание о пережитом. Сумка, оттягивавшая плечо, казалась каменной глыбой, однако я всё же доволокла её до двери и осторожно вошла внутрь. В доме царила та особенная тишина, какая бывает только в уютных жилищах: мягкая, приглушённая, словно стены сами хранили покой своих обитателей. Я поспешно сунула сумку за вешалку, надеясь, что она останется незамеченной. — Алло?.. — тихо позвала я, делая несколько шагов вперёд. Никто не ответил. Я прошла на кухню, заглянула в гостиную — пусто. Уже начала думать, что, может быть, в доме и вовсе никого нет, как вдруг сверху раздался детский голосок: — Иди сюда! Не узнать голос Крим было невозможно. Я поднялась по лестнице и осторожно приоткрыла дверь в её комнату. На миг мне стало неловко, будто я подглядела за чем-то, что не предназначалось для чужих глаз. Девочка сидела за крохотным столиком, аккуратно расставив фарфоровые чашечки. Куклы были усажены по местам, словно готовились к самому настоящему чаепитию. Но взгляд мой приковало совсем другое. Рядом с Крим, в полной тишине и с таким спокойствием, будто его присутствие здесь было естественным, сидел черношёрстный ёж. Его красные глаза уставились прямо на меня, пронизывая, будто насквозь. В руках он держал изящную крошечную чашку и, не меняя выражения лица, смотрел на меня так, словно ждал именно моего появления. — Мы тебя ждали, — сказала Крим и улыбнулась. Конец пролога.