Наруто: Пробуждённая душа

Под давящей жаждой крови многие шиноби уже не могли нормально мыслить. Сначала — удушье, распространившееся по телу стягивающими корнями. Потом — хлынувший будто изнутри горла вкус железа. А затем, поверх всего, лёгший на плечи алый мир… Битва с самого начала пошла не идеально. Шиноби Листа не были для песчаников и звуковиков непреодолимыми монстрами — скорее равными противниками. Нападающие это быстро приняли и особо не переживали: они ведь пришли с серьёзным козырем. Однохвостый — их главная боевая мощь, та самая карта, на которую было поставлено очень и очень многое. И именно поэтому исчезновение этого козыря сразу после высвобождения стало плевком в лицо. Чуть ли не мгновение — и вот уже «главного преимущества» нет. Они — в стане врага, числом уступают, а единственный весомый аргумент вдруг испарился. Дальше — хуже. Полёт хвостатого над Селением, уже не подчиняющегося им, выглядел насмешкой над их надеждами. В конце же… на них обрушилось давление прошлого. Сильнейший шиноби целой эпохи, тот, чьи действия глубоким следом отпечатались на истории всего мира, — Сенджу Хаширама — вернулся из Чистого Мира. И явно был ими недоволен. Но и этим всё не ограничилось. Следом, сверху, словно ещё один удар, накрыло давление покрепче — чужое, новое, не из их историй. Давление, исходившее от Узумаки Наруто. Казалось бы, от всего лишь гения о которым они слышали несколько слов, но лишь одного из многих… Какая же это была ошибка. Многие и до этого не могли вообразить, что есть на свете человек, который может настолько их превосходить. Столь сильно надавить… Первое давление ещё можно было списать на легенду. Второе же отдалось так, будто после удара под дых им дали ещё и в пах. А затем… Они заметили, что на крыше нет их Казекаге. В пылу боя многие шиноби Песка не отследили подмену их лидера на Орочимару. Сейчас же новость о его смерти стала последним гвоздём в крышку гроба их боевого духа. Ничего удивительного не было в том, что после прямой угрозы Хаширамы лишь каждый десятый не бросил оружие. И то — не от большой храбрости, скорее наоборот: их скручивал страх даже пошевелиться. Лишь двое шиноби, на разных трибунах, вконец обезумев, решили кинуться в последний бой. Напрасно. Их быстро повязала толпа ниндзя Листа. К счастью (точно непонятно, чьему), коноховцы оказались благоразумными и не убили напавших на месте, тем самым, не спровоцировав новых «героев». Дальше началось банальное обезвреживание, когда одни шиноби вязали других. По мере процесса давление тоже постепенно сходило на нет. Ниндзя Листа жажда крови почти не задела: в основном она давила именно на тех, кого сам Сенджу — и Узумаки — считали врагами, либо на тех, кто сам считал себя их врагом. Разница ощущалась, как если бы орали на тебя и на того, с кем ты только что дрался: это слишком очевидно, чтобы не заметить. – Слушай, а может, это… возьмём автограф? – спросил тот самый не очень проницательный АНБУ, который ещё не сразу понял, кто именно вылез из гробов. Сейчас на его плечах болталась ценная политическая ноша — Гаара. Его товарищ, более широкоплечий и заметно старше, с явным раздражением сделал последний узел на шиноби Звука и перевёл полный этого чувства взгляд на говорившего. – Я тебе что приказал сделать? – Отнести сына Казекаге в отдел дознания… Но это можно и отложить! Ты только это видел?! Два мёртвых Хокаге восстали из могил! А с ними там ещё стоят Хирузен-сама! А ещё Узумаки-сан — он ведь сам, по сути, обезвредил Однохвостого, потом самого Орочимару, да ещё и испустил это давление! Пошли возьмём автограф? – Мне это не надо. И тебе это не надо. Выполняй приказ, скотина! – начал явно выходить из себя второй. – Но, босс! А если Первый и Второй уйдут?! Больше же такой возможности не будет! От его главного из двоицы послышался тяжёлый вдох и ещё более тяжёлый выдох. Он пораскинул мозгами и, с сильным недовольством в глазах, всё-таки кивнул. – Иди. – Вы лучший, босс! – первый быстро развернулся и уже собирался рвануть в Шуншине, но его остановили: – Стой. Возьми мне тоже, – самую капельку смущённо добавил его командир. – И мне тоже. Руку поднял, к удивлению двоих, ещё не связанный суновец рядом. – Нет, ну а что? – пожал он плечами. – Я и помочь могу. И действительно, достав леску, он принялся связывать выпучившего от такого глаза соседа-суновца. Молодой АНБУ Конохи на это только одобрительно прыснул от смеха, прежде чем уйти. Более серьёзный оперативник же лишь кивнул. Его сегодня уже ничем не удивишь. *** От лица Узумаки Наруто Со странной смесью усталости и какой-то кривой иронии я наблюдал, как тот самый АНБУ, которому я скинул Гаару, получает роспись от Хаширамы… На голой груди. До этого этот юноша с горящим взглядом уже успел выпросить автографы у меня, Хирузена и Тобирамы на листочках. На листочках он и от Хаширамы получил, но, видимо, решил зайти дальше. А старший Сенджу — добрая душа — не отказал. – М?! – с задранной защитной сеткой масочник подошёл и к Тобираме,. Лицо Второго в этот момент, даже почти не изменившись с виду, выражало… многое. – Сгною. – Понял, принял, – быстро отрапортовал АНБУ и, кинув взгляд на Хирузена и меня, поспешно привёл одежду в порядок. Затем, подхватив Гаару, ушёл в Шуншине. – Полагаю, шиноби Листа справятся сами. Сменим обстановку? – предложил Хирузен. Мы осмотрели всё ещё суетящуюся арену внизу и согласились. После чего двинулись. Орочимару уже перенесли в отдел дознания другие АНБУ. Пока на нём моя печать, которую я всё так же держу, он вряд ли что-то сможет сделать. Гендзюцу на трибунах же усилили, чтобы гражданские не проснулись в ошмётках чужих шиноби… Такой вот деталью шиноби Листа хотели понизить будущий после нападения накал — быстренько запаковав врагов и отмыв своих людей, будто если что и произошло здесь, то не прям ужасное-ужасное, и что шиноби Листа — максимально компетентные, и у них всё под контролем. Трое Хокаге же, со скромным генином в моём лице, вскоре оказались в уютном зале с несколькими диванами в Резиденции. Пахло здесь чаем и немного — старым табаком. Из широких окон открывался вид на центр Конохи. – Значит, Наруто… – начал Тобирама, когда отщеплённая часть его чакры стала сенсорной. – Моя фамилия — Узумаки, – ответил я, закинув руки на высокую спинку дивана, нога на ногу, принимая расслабленный и вальяжный вид. В этот момент Тобирама в закрытой позе сидел напротив; Хирузен просто устроился справа от меня. Хаширама же с интересом ходил по комнате, заглядывая в окна и рассматривая обновлённую за года Коноху. От моего ответа лицо Хаширамы, когда он на секунду обернулся, будто стало чуть светлее. Тобирама же нахмурился ещё сильнее. Моя чакра сейчас плохо тянула на классическую чакру Узумаки, и он это явно чувствовал. – Каково твоё происхождение… И что с тобой вообще? – уточнил всё тот же Тобирама. Когда речь шла о защите Конохи, оба Сенджу пренебрегали такими «мелочами», как моя специфическая внешность и не менее специфические ощущения от мощной чакры. Но раз бой закончился, приоритеты сменились. – Это допрос? – приподнял я бровь. – Кажется, это я просил о просвещении. А значит, говорить должны вы. – Хм, – лицо Тобирамы потемнело, он переложил руки на груди. – Ты говоришь с нами без достаточного почтения. – Кажется, это ты начал с фамильярного тона, – подметил я. Со стороны Хирузена послышался тяжёлый вздох. Но вмешался не он. – Эй-эй, – Хаширама наконец отлип от окна, вернулся и плюхнулся на диван рядом с братом, заставив того на миг подпрыгнуть. Выглядело забавно. – Тоби, может, дашь парню передохнуть? Он только что деревню спас. …По виду Тобирамы стало видно, что ещё чуть-чуть — и тот стукнет своего родственника. Ибо нефиг ломать атмосферу допроса. – Сила такого уровня в руках одного человека — это либо благо, либо катастрофа, – сухо он всё же проговорил. – Наша эпоха окончена. Но я хочу знать, что ожидает эту. – И всё же я был первым, кто спрашивал, – продолжил я гнуть свою линию. Запахло тем, что с этой встречи мне может вообще ничего не обломиться. – Я настаиваю, – упрямо повторил Тобирама. В этот момент на меня уставились все трое. То, что Хаширама сейчас как бы «защищал» меня от брата, ещё не значило, что он простодушный дурачок, который будет это делать всегда просто потому что. Хирузен же, полагаю, не видел ничего особенного в том, что я поделюсь. Всё же мы здесь не в казино играем: сначала идея — потом инвестиции. А знания, которые я и хочу получить, вполне можно назвать именно инвестициями. – Начну немного издалека, – сказал я. – То, что сделали вы, и многие ваши… коллеги, — это нечто. Я о Великих селениях. Мне не пришлось в три года идти резать вражеских ниндзя. Спасибо. Двое Сенджу странно кивнули. Моя похвала была… в странной форме, да. – Больше всего это проявилось именно в следующей после вас эпохе. В эпохе Хирузена. Спасибо, Хокаге-сама. Можно было править селением и лучше. Но вы удержали уровень, находясь в тех ещё условиях. Хирузен тоже странно кивнул, после чего зыркнул на двоих Сенджу. Он часто на них поглядывал, испытывая сложные чувства. В этом мире нечасто люди воскресают. У Тобирамы дёрнуло щёку, когда он уловил разницу в моём тоне к нему и к Третьему. Но он промолчал. – Время идёт, подводит итоги, – продолжил я. – Наступила новая эпоха. И она жаждет изменений. Моя цель — сделать большее, чем просто Великие Селения. Сотворить новый мир. Я объединю этот мир, когда моё могущество станет достаточным. В этот момент кровопролития на планете окончатся. Трое Хокаге переглянулись. Хирузен поджал губы, явно прикидывая, как реагировать. Мысли я не читаю, но точно знаю: ему больше хотелось вернуться к своему «буль-буль-буль», а не ломать здесь голову. Хаширама наклонил голову, словно заинтересованный ребёнок. Тобирама же… сделав, как всегда, недовольную рожу, сощурился. – Объединишь мир. Силой, – повторил он суть. – Именно, – кивнул я без тени сомнения. – Допустим, когда-то ты это сможешь сделать, – продолжил младший Сенджу. Он понимал, что моя мощь уже сейчас сравнимая с такой у Хаширамы… А он как-раз имел высокие совершить то, что желал я. А также представлял, что со временем мои возможности укрепятся ещё сильнее. Пусть и вряд ли слишком сильно. Но опять же, того, что есть уже сейчас, действительно может хватить. – И как долго, по-твоему, продержится такой мир? Год? Пять? Десять? Рано или поздно ты умрёшь. И тогда что? Всё вернётся к прежнему. Деревни снова начнут воевать. Твоя утопия рухнет. – Это маловероятно. Помнишь, ты спрашивал, что со мной? Отвечаю: я провёл своё тело сквозь контролируемые трансформации. Теперь я биологически бессмертен. Троица застыла. Сенджу переглянулись, но по их лицам нельзя было сказать, что они сразу не поверили. Они и сами только что отмечали видимые и ощутимые отличия меня от обычных людей. Так что почему бы и этому факту не оказаться правдой? Хирузен же ещё сильнее захотел оказаться подальше от меня и поближе к своему «узбагоину». – И, предвосхищая ваши вопросы, – я поднял руку, не позволяя беседе скатиться в десяток уточняющих расспросов, – это в корне меняет ситуацию. Моё тело не рассыплется с годами прахом. Мой разум не заберёт старость. Я не вынужден хватать всё прямо сейчас, чтобы «жить шикарно сейчас». Мне придётся думать наперёд, чтобы и через тысячу лет жить не хуже, чем сегодня. Вечно торчать в сожжённом мире — удовольствие так себе, думаю, вы согласитесь. Я чуть усмехнулся. – Этот мир мыслит десятилетиями. Мои мысли тянутся на тысячелетия. Между нами пропасть. Но я проведу этот мир через неё, чтобы он обрёл пусть не идеальный, но реальный покой. …Тобирама молчал, не зная, к чему придраться первым. – Знаешь, если бы ты не продемонстрировал свои способности, я бы подумал, что ты душевно больной, – задумчиво проговорил Хаширама, приложив пальцы к подбородку. Но после резко вскочил. – В смысле, нет! Нет, я не это имел в виду! Извините-извините-извините… Он начал быстро кланяться, на что Тобирама закатил глаза. Я же помахал рукой, мол, всё в порядке. – Обычно в моих мыслях видели просто амбиции ребёнка. Но ты выразился оригинальнее, хах. – Ха-ха! Действительно, – он почесал затылок и снова уселся, после чего глянул на брата. Мне казалось, что вести слово в переговорах — не конёк Первого. Впрочем, так оно и оказалось. Дальше слово взял Второй: – Слабо представляю, как это реализовать в деталях. Если ты собираешься управлять миром мягко — это действительно может стать чем-то качественно иным. Но… шиноби редко умирают от старости. И даже если ты очень силён… Структура, которую ты создашь, должна выдерживать твоё отсутствие. Рано или поздно обстоятельства заставят тебя исчезнуть хотя бы на время. С помощью чётко определённых правил и законов многие проблемы могут быть решены. Ты должен будешь выстроить прочную систему. – Как вариант, – подтвердил я. – И этим я тоже занимаюсь. Но вскоре пройдут всего несколько лет, и я стану настолько силён, что потребность в постоянной подпорке из законов частично отпадёт. У меня много идей, как этого добиться. А также стать сильным, что то, что сможет меня убить, не оставит этому миру шансов. Об этом мы тоже можем поговорить. – Хм, – в который раз хмуро выдал Тобирама. Двое остальных Хокаге с интересом ждали продолжения. Я сменил тему, подводя к следующему пласту: – Сродство. Я изучал Шаринган… В безопасных для изучаемых условиях, – уточнил я на всякий случай для подобравшегося Хирузена. – В нём заложены свойства остатков очень мощных техник. Ещё более мощных, чем S-ранга. – Ты клонишь к тому, что наши предки могли быть намного сильнее нас? – уточнил Тобирама. – И к тому, – кивнул я, – что, вероятно, они могли путешествовать меж мирами. Не все сказки придуманы. Кроме нас есть разумные звери, и среди них — очень могущественные существа. Логично предположить, что есть сущности столь сильные, что ни один человек им не ровня. Они могут прийти к нам. И если это случится, в нынешнем состоянии мы ничего сделать не сможем. Никто не сможет, пока не появится тот, кто дотянется до их уровня. Трое Хокаге снова переглянулись, но на этот раз куда более настороженно. В моих словах был смысл, который они не могли просто так отмахнуть. – Стабильный мир, в котором можно стабильно развиваться, – продолжил я, – это не только красивая мечта, но и необходимость. От стабильного мира очень много плюсов при грамотном подходе. Я готов вложить в этот подход… мягко говоря, немало. Этому миру повезло, что в вечных войнах он ещё не разрушил сам себя. Везение не бывает вечным. Но сейчас этому миру вновь повезло, ведь в нём родился я! Тройка промолчала. По их лицам было видно, что разговор со мной — далеко не самая ординарная вещь в их жизни. Людей с завышенным, ни на чём не основанным ЧСВ они должны были повидать немало, но смех был в том, что мои слова подкреплялись видимыми фактами. – Но в любом случае я вас не принуждаю, – продолжил я «окучивать» Хокаге. – Этот мир в любом случае обретёт стабильность. Неважно, через пять или двадцать лет. У меня много перспективных проектов, которые нужно продолжить, и ещё больше — которые нужно начать. Ваша помощь будет существенной, но не ключевой. Тобирама, всё так же со сложенными руками опустил голову, стукнув защитной пластиной на голове об броню, задумавшись. – Эх-х… звучит сложно, – Хаширама заметно посерьёзнел, о чём-то думая. Ближе всех к общей мысли в этот раз оказался Хирузен: — Наруто… То, о чём ты говоришь. Ты хочешь стать тираном… Это может перерасти во что-то очень страшное, – он чуть сжал подлокотники пальцами. – Но я не могу сказать, что твои не имеют смысла. Я правил Конохой десятилетиями. Я видел три мировые войны. Видел, как гибнут дети, как рушатся семьи, как кровь льётся рекой. И я не смог это остановить сразу, без жертв... Потому что я всего лишь человек. Он поднял на меня усталый взгляд: — Но став чем-то большим. Если ты действительно можешь остановить войны… Может, это и есть то, что нужно этому миру. — Хирузен… – начал было Тобирама, но Третий поднял руку. — Я не говорю, что одобряю всё, что он сказал, – произнёс он. – Но я понимаю его логику. И я не могу её опровергнуть. Тобирама сжал кулаки, но промолчал. За его раздражением пряталось нехотя признаваемое чувство: интерес и осторожное уважение. – А ещё, – добавил Хирузен уже тише, – как тот, кто наблюдал, как растёт этот мальчик с самого рождения… Я верю, что свет в его сердце не угаснет. — В моём видении тирания плоха, если тиран не умеет слышать. Но я слышу вас, — обратился я к Хирузену, после чего повернулся к другим Хокаге. — Общаюсь с вами вместо подчинения. Как ещё и учёный, я отлично понимаю ценность другого мнения. На это от Тобирамы послышался хмык. Многозначительный такой. Потом, видимо, вспомнив мои поступки — по сути, пощада Орочимару, да и джинчурики Однохвостого, — он хмыкнул ещё раз, уже иначе. Хаширама вздохнул и потёр лицо руками. Минутная тень на нём сползла, настроение вернулось к его обычной норме: — Ладно. Хорошо. Допустим, мы согласимся помочь. Что конкретно ты хочешь узнать? — Во-первых, – начал я, – твоя сен-чакра, Хаширама. Её природа, источник, применение. Как ты с ней сжился. Хаширама задумался, поёжился, будто вспоминая собственные тренировки. — Никогда не слышал, чтобы кто-то мог освоить два вида сен-чакры, – заметил он, намекая, чтобы я не надорвался и не убился. – Со временем невозможное становится возможным, – парировал я. На что он всё же кивнул, приняв. Затем я продолжил, повернувшись к второму Хокаге: – Эдо Тенсей и Хирайшин. Обе техники я понимаю глубоко, вторую даже очень. Но мне не помешали бы детали, которые не были записаны в свитках… И которые ты передал только Хирузену. Это сильно ускорит мои собственные наработки. Кинув взгляд на Сарутоби, Тобирама кивнул со своим вечным хмурым выражением. Мне скоро начнёт казаться, что это у него обычное состояние лица. – Ну и всё остальное, чем вы сочтёте нужным поделиться. Так сказать, обзор ошибок и достижений вашей эпохи, – добавил я. – Чтобы в следующий раз не наступать на те же грабли. – Палец тебе в рот не клади, конечно, – заметил Тобирама. – Твоя затея звучит как слова безумца. Или гения. Буду откровенен: этот мир всегда был в дерьме. Надеюсь, ты всё же не безумец и сможешь это всё расхлебать. Я начну первым… *** Спустя несколько часов, вдали от Конохи, мы с Хирузеном наблюдали, как, осыпавшись частицами, похожими на маленькие листы серого дерева, воскрешённые Хокаге оставили свои материальные оболочки и воспарили в небо — обратно в Чистый Мир. Я помахал им рукой, на что Хаширама, по-мальчишески улыбнувшись, повторил мой жест. Тобирама же, хмуро сложив руки, сначала двумя пальцами показал на свои глаза, а потом на меня, как бы обещая, что будет за мной приглядывать. – Жуткий тип, – передёрнул я плечами, впрочем, быстро расслабившись. Сомневаюсь, что он смог бы наблюдать за мной так, чтобы я не заметил. Когда воскрешённые стали достаточно далеко — как они думали, — Тобирама повернулся к брату и… начал на него наезжать. Я, уже успевший свыкнуться за это короткое время с их характерами и обладающий очень острым слухом, спокойно слушал, как Второму не нравится, что Первый временами вёл себя как ребёнок. Что, мол, нужно было больше поддержать его суровую линию, побольше надавить на этого непонятно откуда вылезшего выскочку (меня), а уж потом передавать свои знания, а не быть таким дружелюбным. Чтобы выбить максимум информации! А то вдруг они всё же ошиблись. Хаширама же отвечал, что всё нормально. Ибо раз тот паренёк — Узумаки, в него верит Хирузен, да и он сам способен не убивать, когда это не обязательно, то вряд ли им есть о чём переживать. С каменным, почти безэмоциональным лицом внимая этому, я дождался, когда они наконец окончательно перейдут в Чистый Мир, и повернулся к Хирузену. – Это был хороший политический ход, Хокаге-сама. – Вероятно, – пожал он плечами. В его глазах промелькнула усталая мягкость и тень ностальгии. – По крайней мере, это даст нам время. Как и следующий шаг. Я вздохнул. – Ага… Мы оба понимали, о чём речь. Мы говорили о такой хорошей и одновременно не слишком приятной по сути вещи, как внешняя политика. Если говорить коротко, то вскоре во всех селениях станут известны следующие факторы. В Листе произошло сражение с множеством предавших их шиноби Песка, а также Звука, что окончилось разгромительной победой первых. Во время битвы появились и сражались Первый и Второй Хокаге. Международный преступник Орочимару обманул шиноби Песка, выдавая себя за Казекаге, но всё равно проиграл и был пленён. В Конохе есть джинчурики Девятихвостого, который показал уровень, с которым даже Орочимару и Эдо-Хокаге считались, и который обезвредил Однохвостого. Судьба последнего официально неизвестна: вероятно, ушёл на перерождение, но по факту остался у меня. Последнее со временем тоже станет известным. Всё это классифицирует Лист как очень крепкую деревню, с которой в ближайшее время никто в своём уме не захочет конфликтовать. У Листа есть такое чудовище, как я, и, если прижмёт, он, судя по слухам, ещё и может в любой момент вытащить таких чудовищ, как Хаширама и Тобирама. Именно чтобы чужие шпионы подольше гадали, может ли Коноха в действительности снова призвать двух Хокаге, мы и отошли с ними телепортом подальше и уже там отправили их в Чистый Мир. Пусть теперь землю носом роют: куда это делись мертвецы, да не запечатали ли мы их часом, чтобы достать в день, когда кто-то из соседей решит напасть. Второй же ход делал меня грустным… Хотя по-своему тоже был красивым. Мы решили сдать шиноби Песка, захваченных во время нападения, обратно в деревню Песка — в жесте милосердия. Естественно, с позиции силы. Посыл, план коего мы с Хирузеном уже накидали, выглядел так: Мы отбили вашу атаку и удержали деревню. Мы пленили ваших бойцов. Мы разоблачили вашего «Казекаге», которого использовал Орочимару. Мы вас поставили раком. Но, так уж и быть, долбить до жжения не станем. Мы возвращаем вам людей, потому что понимаем, что их использовали в грязной игре. Мы не хотим превращать это в тысячелетнюю вражду. Если вы хотите мира — у вас есть шанс. Но помните, в следующий раз такого великодушия может не быть. – Даймё будет ныть… А совет Огня бубнить под ухо, – нехотя произнёс Хирузен, думая в ту же сторону. – Им будет проще требовать компенсаций, казней и крови. – Нужно им напомнить, что это в этот раз мы потеряли очень мало. И всегда так быть не может, – пожал я плечами, – И что в этот раз щедрое благородство стоит куда дешевле, чем новая война. Особенно для тех, кто на поле не выходит. Он хмыкнул. Безрадостно, но согласившись. Конечно, и в самом Песке некоторые радикальные индивиды будут активно у себя орать глупости про «додавить Лист». Но им свои же должны будут разъяснить, что, чтобы «давить», надо иметь, чем «давить». А у них, как оказалось, такого нет. И раз уж им предоставляют шанс уйти, списав всё на то, что их обманул такой нехороший Орочимару и это вообще «большое недоразумение», — то так и надо делать. В перспективе это сильно отдалит возможный конфликт между Листом и Песком. Как и понизит градус ненависти: раз мы лишних не поубивали, у них будет меньше семей, которым нужна личная месть. Это же в конечном итоге поможет и мне, когда я буду править миром: подчинённые не так яростно будут хотеть друг друга резать. Нет, конечно, любой конфликт можно решить резнёй. Но не стоит недооценивать человеческую глупость и упрямство: «кровавый» способ решения быстро может стать довольно… обширным. А мне желательно сохранить людей побольше, раз такая возможность есть. – Внутри самой Конохи тоже будет шум, – заметил Хирузен. – Кланы, семьи пострадавших… не всем понравится, что мы «простили» врага. Казалось, будто жаловался старик. Это так приблизительно и было, но по больше мере он просто проговаривал проблемы, чтобы они позже ощущались легче. – Вот с этим вы как раз справитесь лучше меня, Хокаге-сама, – ответил я. – Из-за меня, потери наших были около нулевые, отчего наших радикалов можно будет и подавить. Но передайте, что я не намереваюсь участвовать в дурной резне по любой их хотелке. А после достаньте из архива список жертв предыдущей войны… Люди любят орать, пока им не показывают цену их желаний. На это Хирузен довольно хмыкнул, кивнув, что так и сделает. Такое моё отношение со скрипом, но обязаны принять. Особенно как человек, который как-бы в одном лагере с миролюбивым Сарутоби. И того, в общей картине мира эти два поступка — сохранение возможности возвращения мёртвых Хокаге в секрете и помилование Песка, а также сам факт моего существования — делают начало новой Мировой Войны практически невозможным на ближайшие годы. Песок теперь очень маловероятно объединится с кем-то для войны с Конохой, чтобы, значится, всё же «дожать». Они сами обезглавлены и будут долго отходить. К тому же новое отношение не позволит пойти на такое легко. Камень, всё ещё пуганный папашкой того тела, в котором я родился, будет осторожен, как и его правитель — Ооноки. Этот старик, насколько я о нём знаю, не очень склонен к резким переменам. И, имея перед глазами угрозу от меня и мифических воскрешённых Хокаге, вряд ли предпримет что-то масштабное. В Тумане сейчас гражданская война, им не до внешнего мира. Облако — довольно непуганый сосед. Но в свете фактов обо мне и Хокаге развивать серьёзный конфликт тоже архи невыгодно. Конечно, Камень теоретически может напасть на Песок: те сейчас крайне слабы. Но в свете того, что у Листа снова будет с Песком союз, и, снова вспоминая старость их Каге, вряд ли они решатся. А может, и решатся. В этом мире не всё идеально. Лишь я один здесь такой. Я усмехнулся собственной шутке и переместил нас с Хирузеном обратно в Коноху. У старика было очень много работы. Хорошо, что это он — Хокаге. Я же двинулся по своим делам. То, что мы передадим шиноби Песка, захваченных девочками, было, конечно, немного… жалко. Но не критично. Преступников всегда можно наловить ещё. Да и… ниндзя Звука-то у меня оставались. Сейчас же предстояло поставить последние штрихи на картине экзамена на чунина. В моём списке остался третий пункт, а в Конохе — последняя важная угроза. И её нужно устранить.