Наруто: Пробуждённая душа

Спальня. Мягкий луч солнца проник сквозь окно, толкая меня открыть глаза. Захотелось тягостно вздохнуть, да потянуться. Но нельзя. Наличие Хинаты, умиротворённо сопящей в маленькой лужице собственной слюны на моей ключице, было причиной не совершать что-то такое бестактное по отношению к милахе. Легчайше созданная техника, и лишняя жидкость просто исчезает из реальности. Пусть мне было хорошо от наблюдения за этим каваем, но просыпаться так уже девушке было бы не очень приятно. Ночь была прекрасна. Пусть и именно спали мы немного. Что сказать об инициативе Хинаты. Решительный поцелуй и продолжение, которое мы, оказывается, жаждали ещё сильнее, чем думали. Это было очень смело, особенно для её темперамента. Вскоре же моё внимание сместилось на проснувшееся солнышко, чьи глазки с так и плескающимися эмоциями, от стыда до глубокой довольности свершившимся, наткнулись на мои. — Доброе утро, — мягко сорвалось с моих губ, после чего я ими же коснулся начавшего краснеть лобика. Тогда как Хината, не отдавая себе отчёта, схватилась за одеяло и попыталась скрыть свою голову, попутно вдавившись мне в грудь. — Д-доброе… — отдалось теперь только от макушки. Длинные волосы, до этого раскиданные, оставаясь снаружи, создавали забавную картину. — Вчера ты была смелее, куда делась решительная Хината? — тепло спросил я, начав поглаживать одеяло в том месте, где была спина девушки. Но ответа не последовало. Решив не смущать её лишний раз, перевёл тему. — Завтрак в постель? И после некоторого ожидания последовал несмелый кивок. В этот раз еду я воплотил из чакры. После чего девушка надела под одеялом лифчик, так как мне показываться нагишом — с-стыдно, и мы приступили к пище. Мы не были уставшие или голодные, но еда была хорошим антистрессом, за которым Хината вернула себе часть самообладания. Я пытался вести себя естественно, всё больше обмениваясь с ней неловкими фразами. Что, ещё и будучи в объятиях, хорошо действовало для успокоения и привыкания друг к другу, а после и к зарождению чувства, что ночью мы выразили не всё, что хотели. Отчего пришлось задержаться в спальне на часик. После же, снова выражая некую неловкость, мы оделись и отправились в сад, пригляд за которым было хобби Хинаты. Зимний вид множества растений был по-своему прекрасен. Там, сидя вновь в объятиях, мы продолжали наслаждаться близостью, но более невинной, просто переговариваясь. За этой и ещё парочкой деятельностей минул весь день, пока мы не собрались на совместный ужин вчетвером. — В… мнм! — завидев нашу парочку, возбуждённая Карин, так и сыплющая искорками из глаз, попыталась что-то сказать. Но её рот тут же был закрыт ладонью Сакуры. — Ты ведь помнишь, что обещала не смущать Хинату после этого? — уточнила розоволосая, на что Хьюга начала наливаться краской. «Заткнутая» же на это будто сдулась и кивнула, отчего была освобождена. — Как прошёл день? — заботливо уточнил я, делая вид, что вообще ничего не произошло. Мы уселись за стол — Хината села рядом, всё так же краснея и уводя взгляды. Особенно от одной красноволосой. — Продуктивно, — чинно кивнула девушка. — В проблеме проекта… — Да как вы можете говорить, будто ничего не произошло?! — Сакуру грубо прервала Карин. Вообще, она очень даже могла быть серьёзной. Но сейчас предавалась греху своего активного характера. — Вырастешь — поймёшь, — Сакура похлопала её по плечу. — Эй! Ты всего на четверть года старше! — Всё верно, — на этот раз Сакура кивнула Карин, будто ничего не понимающему ребёнку, и продолжила свой рассказ. Узумаки же, и речь не обо мне, в это время лишь пыхтела, сдерживая данное обещание. Но по ней было видно, что из неё так и хочет вырваться вопрос «Как потр****ись?!» и ещё море уточнений на эту же тему. Закончив ужин, где обычное количество собеседников по некоторым причинам — Хината была смущена, а в извращённую голову Карин ничего по теме не лезло — было двумя меньшим, после я продолжил проводить время с Хинатой. Ей нужно было время на адаптацию, а также хотя бы временная защита от некоторой иногда могущей быть слишком допытливой особы с красными волосами. Так что да, я бдил. Спустя же пару суток, дабы не превращать дни в беспрерывный черёд свиданий с очевидным концом, а сделать всё более естественно и плавно, моя особа перешла к давно запланированному проекту. Я стоял в лаборатории перед пустой капсулой для тел и смотрел сквозь неё. Кушина. Сколько времени прошло, а тот день, когда я родился, всё ещё преследует меня. В мире шиноби смерть в каком-то роде считают благом. А призыв мёртвых наоборот — чем-то нечестивым. Я этого мнения не разделял. Просто был слишком поглощён экспериментами и налаживанием этого мира, чтобы тот не отвлекал и стал безопасным. Всё откладывал. И сейчас наконец будет сделано то, что желанно мной столь давно. Над вскинутой ладонью я начал формировать маленький красный сгусток — жизненную энергию с небольшой примесью Инь, воплощённую в генетический материал с помощью техники Созидания Всего. — «У меня нет её тела, но это не важно», — над вскинутой рукой я начал формировать маленький красный сгусток. — «Жизненная энергия с небольшим количеством Инь, воплощённая в генетический материал из крови», — в жидкости начало концентрироваться огромное количество энергии. — «Изменить часть, чтобы задать женский пол», — реальность начала дрожать от количества энергии. Однако я всё наращивал концентрацию, дабы сделать лучше. Когда же к процессу присоединилась «Империя», концентрируя так же энергию Земли… *Треск* Посреди мира прошла невидимая трещина — пространство вдоль неё будто съехало. *Треск* *Треск* Мир не выдерживал, и я остановился. Даже моя чакра сама по себе была слишком мощна: в этой реальности находится лишь малая её доля, тогда как основная масса всегда размазана по ближайшим мерностям и параллельным реальностям. Это было привычное строение для СЦЧ. Задействовав же «Империю», новое тело было одарено сродством не только моей энергии, но и всей Земли — пусть того и станет гораздо меньше после возращения, когда душа Кушины вернётся из Чистого Мира из её собственной СЦЧ. Количество потраченной энергии превышало необходимое для создания тела на порядки. По крайней мере — обычного. Рассеяв чакру, я унял дрожь пространства — и воплотил нечто большее, чем просто человеческое тело. Через несколько минут в жидкости саркофага плавало тело прекрасной красноволосой девушки. Оставалось доработать детали внешности, но их я возьму с чакры Кушины — та хранит в себе точный отпечаток облика. За колбой раскрылся проём в пространстве, и оттуда полился мягкий розовый свет. Я мог бы воскресить Кушину мгновенно, стоило мне получить её душу вместе с чакрой — просто восстановить прежнее тело по отпечатку. Но я намеренно создал новое. Оно не будет приходиться мне матерью, не будет и сестрой-близнецом. Однако наш высший вид будет схож, отчего мы не столкнёмся с какими-либо проблемами. Даже если захотим завести детей. Посыл чакры в Чистый мир — и та приносит мне нужную душу. Вскоре, погрузив тело в капсулу и через часик его доработав и убедившись, что душа отлично вжилась за тело, взял Кушину на руки. Её глаза были закрыты, она без сознания. Некогда Тобирама, воскрешая своей запретной техникой врагов, задался вопросом, почему те не помнят жизни в Чистом Мире. Ответ в том, что они там просто спят. Вскоре мы оказались в обычной спальне, более приветливой для возвращения, чем колбы и механизмы лаборатории. — Мой мир… — сидя на кровати, кончиками пальцев я коснулся её лица. — Пора просыпаться, мама… Веки девушки дрогнули — и спустя пару секунд открылись яркие фиолетовые глаза. Сначала взгляд был пустым, будто она ещё не до конца вернулась в себя, но затем зрачки сфокусировались и медленно поднялись вверх — на меня. — Приветствую в будущем, мама, — негромко сказал я, улыбаясь. Она застыла. Потом, всё так же неуверенно, подняла руку и кончиками пальцев коснулась моей щеки, словно проверяя, настоящий ли я. — …Наруто, — выдохнула она. Несколько мгновений она явно пыталась уложить увиденное в голове, и вдруг осознание ударило по ней второй волной. — Ты… ты назвал меня мамой… Голос сорвался почти на писк. Глаза Кушины быстро увлажнились. Она моргнула — и по щекам побежали слёзы. — Мы не в печати, ведь там только мой клон… Это ведь мираж… — зажмурившись, она уткнулась лицом мне в грудь. — Но такой приятный. — Ты ошибаешься. В мираже я был бы меньше ростом. — Хи-хи, откуда тебе знать, чего я представляла на самом деле, — она подняла голову, распахнув глаза. — Хотя… действительно ведь. Кушина желала пройти со мной весь путь матери. Однако… — В реальном мире не всегда всё идёт как хочешь. Но я рад, что снова обрёл тебя. — Постой… Этого не может быть. — Может. — …Даттэбанэ. — Милое словечко, — я мягко погладил её по голове. Рядом с ней внутри меня разливалось странное тепло — будто что-то давно недостающее встало на место. Я уже почти поверил в эту редкую, спокойную тишину. Но Кушина произнесла то, от чего у меня внутри всё неприятно сжалось. — Это получается… Минато тоже?.. Я выдохнул. — Нет. Прости. Ради него я к Шинигами лезть не собираюсь. Ту печать можно было поставить иначе… Кушина напряглась. — У него не было выбора. Иначе было невозможно. — Для него — может быть, — я не удержался от горькой усмешки. — Но с командой фуиндзюцу и с помощью Третьего — вполне. И тот барьер… он был лишним. Я машинально взял её лицо в ладони и чуть потянул за щёки. В её взгляде мелькнула обида — и слёзы потекли сильнее. Я сразу отпустил. — Но тебя я не виню. Часы стресса и чудовищные выбросы гормонов после родов — вряд ли ты тогда могла мыслить рационально. — Он хотел, чтобы, когда придёт время, я выполнила долг матери, — медленно проговорила Кушина, не отрываясь от моей груди. — Рассказала тебе то, что могла рассказать только я. И сам хотел сказать тебе то, что мог сказать только отец. В твоей печати осталась наша чакра. — Но случая не представилось. Я не тот, от кого мог бы вырваться Кьюби, — я промолчал. — Лучше оставить это в прошлом. Минато… прости, но я навряд ли смогу его полюбить. Его поступки у многих вызвали бы уважение. Но для меня в них — только боль. Он, в отличие от тебя, не был в тисках эмоций. И его решения лишили меня родителей на шестнадцать лет. Оставили одного в деревне, без родного дома, с ношей джинчурики. — …Прости. — Впрочем, не всё было плохо. Хирузен умеет держать слово. Как родителю, по тогдашним меркам, поставил бы ему твёрдые семьдесят пять из ста, — я снова обнял её. — И я ведь говорил, что не виню тебя. Возможно, я сейчас взваливаю на тебя слишком много… Давай сменим тему. В меня в ответ вжались ещё сильнее. — Давай… просто побудем вместе. — Не-а, глупенькая. Если я сейчас замолчу, ты зациклишься на негативном. — Ты… Как разговариваешь с матерью? — отпустив, на меня подняли непонимающий и самую каплю возмущённый взгляд. — Лучше уж воспринимай это за наказание, чем тони в вине, — я весело хмыкнул, на что Кушина, прокрутив слова в голове снова, грустно вздохнула. — Скромная особа, на чьих коленях ты восседаешь, к слову, Император Человечества. Ну и не только, по сути. Хочешь послушать, как жизнь моя так сложилась? Мои слова, судя по частично сместившемуся с грустных чувств вниманию, явно заинтересовали Кушину, пусть и добавили нотки непонимания. Таким образом, погрузившись в рассказ, я, метафорически говоря вцепился в саму Кушину, не давая той и шанса упасть в депрессию. История моя, из-за многих уточнений и обилия деталей, продлилась до глубокой ночи. И так уж получилось, что, не разлучаясь, в одной кровати мы и уснули. ***Интерлюдия. Узумаки Кушина*** Кушина проснулась в темноте, не сразу понимая, где находится. Было тепло рядом — у головы и под ладонью. Она медленно отодвинулась и увидела лицо Наруто. Разум замер. А потом нахлынуло всё сразу: страх, неверие, радость, грусть, благодарность… Пальцы рефлекторно вцепились в ткань его футболки — будто стоит отпустить, и он исчезнет. Целую минуту она, не моргая смотрела на сына. Растрёпанные за ночь светлые волосы. Чёткий подбородок, высокие скулы, безупречная кожа — лицо красивое до какой-то неземной величественности, но при этом не вычурное, а естественное. Под закрытыми веками скрывались, как она помнила, глубокие сапфировые глаза. Мир вокруг растворился. Кушина не заметила, когда её ладони легли ему на лицо. Не отдавая себе отчёта, она приблизилась — их губы оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. И резко отдёрнулась. Только сейчас она осознала, что собиралась сделать. И то, что всё её тело горит. «В-возбуждение?..» Во время беременности гормоны перестраивают женщину: усиливают потребность защищать, заботиться — и подавляют всё остальное по отношению к ребёнку. Годы воспитания закрепляют это. Но Кушина не растила Наруто. Её сознание, её чакра знали — это сын, и чувства к нему были самыми светлыми. Но тело реагировало так, как предписано природой при виде привлекательного мужчины. А он был привлекателен. Очень. И эти два пласта — материнская нежность и физическое влечение — не гасили друг друга, а наслаивались. «Нет. Так нельзя». Из последних сил она отвернулась и уставилась в потолок. В мыслях всплыл Минато. Затем — слова Наруто о нём… Боль кольнула в сердце. Прошло шестнадцать лет. Кушина не знала, что за это время могло случиться с Минато в желудке Шинигами. Может, его души уже и вовсе не существует. А может, если и осталось, те остатки не позволят его воскресить полноценно. Она знала о Боге Смерти немного. Только то, что это крайне опасное существо, любое взаимодействие с которым рискованно и всегда требует жертв. Теоретически, Кушина знала технику: призвать Шинигами, вспороть себе живот и тем самым освободить запечатанные в нём души. Но потребует ли бог плату — неизвестно. Шиноби настолько редко отдавали ему свою душу, что случай Минато был единственным, о котором она вообще слышала не из расплывчатых мифов. Значит, условия — загадка. Может ли это оказаться обменом одной души на другую? Что, если он потребует душу с сильной чакрой — её или Наруто? И даже это не гарантирует успех — техника ведь может и не сработать. Вариант, при котором призыватель просто будет поглощён, не освободив никого, тоже нельзя было отрицать. И ещё — отношение Наруто. Он явно недолюбливает отца за то, что тот сделал. Кушина, пусть внутри от этого и крутило, смогла его понять. «Наруто ни за что не даст мне рискнуть», — подумала она, с одновременной грустью и теплотой. Грусть — по прошлому, которое, похоже, не вернуть. Теплота — по сыну, которого она только обрела. «Точно не после того, как только вернул меня». Даже если допустить чудо — Минато возвращён, но ценой души Кушины — что тогда? Для Наруто это станет ударом. Он может возненавидеть отца ещё сильнее. Может вовсе не захотеть принять его. А ведь без помощи сына ритуал, да и само воскрешение, скорее всего, и не провести… Значит, выбор прост. Попытаться освободить Минато — и, возможно, погибнуть, оставив Наруто одного. Или остаться — и нести боль утраты мужа. В первом случае эту боль понесёт уже Минато, и, вероятно, куда бо́льшую. Погружённая в размышления, она не заметила, как пол часа. Но решение пришло. Кушина не будет пытаться воскресить Минато. Шестнадцать лет назад они уже бежали — и это ничего не дало. Больше она не побежит. Она — мать. Её долг перед сыном только вырос за эти годы. И она постарается изо всех сил всё возместить, а потом — дать больше. С новой решимостью в глазах Кушина повернулась и мягко коснулась губами лба Наруто. Ещё немного полюбовавшись его спящим лицом, она тихо слезла с кровати и беззвучно вышла в коридор. — Империя… Ты здесь? — прошептала она, вспоминая вчерашние рассказы. Её сын — единоличный тиран, и бог, и император этого мира… Кушине, выслушивавшей смеющегося сына, рассказывающего о том, «какие тормознутые, тупые и криворукие» могли иногда быть некоторые его подчинённые, было сложно воспринимать его в таком амплуа. После же заверения означенного Наруто, что и не надо, она и не стала. Часть о сети, укутывающей мир, и управляющем ею интеллекте секретом для Кушины не стала. Поэтому она и обратилась к ней, желая уточнить дорогу, чтобы принять привычную утреннюю ванну. И будто прочтя мысли, перед ней бесшумно раскрылась гладкая чёрная панель, похожая на дверь. За ней же вскоре оказалась просторная ванная комната: высокие потолки, затемнённое стекло с видом на сад, минималистичная отделка. Большая ванна в центре уже наполнялась горячей водой, тянущей от себя успокаивающим запахом лаванды. Кушина вошла, словно ведомая. — Вот технологии пошли… Она осклабилась, ощущая себя старой. После чего обернулась, но вместо прохода заметила лишь огромное зеркало, за которым обнаружились дверь и высокие шкафчики. Вернувшись к зеркалу, Кушина скинула халат и осмотрела себя. — А н-нет, не старая. Как именно её вернули в этот мир прям точно, оставалось загадкой, но тело было если не прежним, то очень похожим — только более подтянутым. В такой хорошей и эстетично приятной форме она не была уже… никогда она такой не была. Да и лицо стало менее круглым, а черты — будто отточеннее. Несмотря на пусть и разительно, но не в разы сменившийся облик, она ощущала в себе небывалую мощь. Однако главное — чакра. Её резервы стали значительно больше, чем при жизни, и контроль над ними казался в разы проще. Подав же её в глаза, Кушина отпрянула, когда рисунок её глаз сменился концентрическими кольцами с томоэ. Кушина застыла. Она не знала деталей воскрешения. Но если тело не просто восстановилось, а стало лучше… значит, он над ним работал. А значит… мог видеть её обнажённой. Лицо вспыхнуло до кончиков ушей. «Ч-что я думаю?! Он же мой сын!» Тряхнув головой, она отбросила эту мысль. Вода в ванне перестала течь — пора. Кушина опустилась в горячую воду и наконец расслабилась. Новых мыслей не приходило, и спустя двадцать минут она поднялась, вытерлась и обнаружила рядом два столика на колёсах — которых раньше не было — с аккуратно сложенной одеждой: мягким, привычным ей платьицем до пола, белого цвета. Пока одевала означенную одежду, столики бесследно исчезли. — Никогда не бывала в гостях у Даймё. Но, наверное, здесь всё намного шикарнее, — Кушина задумалась над тем, что у неё в прислуге сейчас был сверхмощный искусственный интеллект, который своими не менее мощными запасами энергии мог воплотить ей чуть ли не что угодно. Но вместо утоления капризов она задумалась. Хотелось исследовать загадочный дом, но ещё сильнее — порадовать Наруто. И собственноручно приготовленный завтрак в постель казался отличной идеей. Кушина картинно прижала по два пальца к вискам, зажмурилась — и пожелала попасть на кухню. Проход открылся. Перед ней открылось светлое помещение, полное незнакомых металлических предметов: блестящие поверхности, панели с кнопками, высокие серебристые шкафы. Всё казалось чуждым, но, подойдя к тому, что напоминало плиту, она сумела включить её с помощью мысли. В шкафах нашлись продукты, на полках из дерева — привычная посуда. Кушина увлеклась. Готовка всегда была одним из её любимых занятий. Но вскоре её отвлёк стук. Она улыбнулась, решив, что это Наруто. Но вместо него на пороге стояли три девушки. Иссиня-чёрные волосы, бледная кожа и пунцовое от смущения лицо — одна из них едва держалась от того, чтобы упасть в обморок. Красноволосая рядом нервничала не меньше, что для знающих её было крайне необычно. Третья — розоволосая — старалась сохранять самообладание и, выйдя вперёд, взяла на себя роль лидера. — Доброе утро, свекровь-сама. — А-а-а? — только и выдавила Кушина. После чего в её голове мелькнули недавние воспоминания, а после и осознание. — Так вас реально трое?! — Наши пути с Наруто сошлись, и неразрывно переплелись, — серьёзно подтвердила «лидер». Впрочем, не очень удачно подобранное выражение выдало в ней волнение. — Даттэбанэ… Та же продолжила: — Я — Сакура. Это Хината, — иссиня-чёрноволосая совершила церемониальный поклон. — А это Карин, — красноволосая так и не вышла из ступора. Слова доходили до сознания с задержкой. Потом Кушину захлестнули радость — ведь у сына в действительности есть близкие люди… Но за ней пошла и подозрительность — искренни ли их чувства? А затем наступила ревность. На мгновение три девушки словно уменьшились. Чакра Кушины хлынула наружу — не враждебная, но балансирующая на грани. Свет в комнате притух, а воздух начал искажаться. Но через секунду чакра вернулась к хозяйке. Кушина виновато улыбнулась. — Извините, девочки, задумалась. Давайте знакомиться поближе. ***От лица Узумаки Наруто*** Просыпаться от подобия жажды крови в доме было неожиданно. Как и неожиданно было, что Кушина так быстро столкнётся с девочками — у нас было запланированное знакомство с моим участием. Вышло неловко. К моему счастью и приятному удовлетворению, Кушина не восприняла моих спутниц в штыки. Конечно, если не учитывать первые мелькнувшие намерения, заставившие меня проснуться. После встречи, когда мы расселись за стол, параллельно уплетая вкусную еду, я выслушивал милый чуть ли не допрос девочек о нашей истории от начала знакомства. Она это слышала и от меня, но Кушина так проявляла заботу, желая во всём удостовериться, чтобы, значится, всё хорошо было! Что бы это ни значило. Мы проговорили около двух часов, может, чуть больше. К концу обстановка стала куда свободнее — конечно, привыкнуть друг к другу всем нам ещё предстояло, но спешить было некуда. Закончив с этим и убедившись, что с девушками всё хорошо и они не перестрессовали, я с Кушиной направились в Коноху. Ей было интересно, как изменилась деревня за столько лет, а мне несложно провести экскурсию. Тем более я понимал, что сейчас являюсь для неё единственной опорой в этом мире. Я просто был обязан быть рядом. — Раньше здания не были такие высокие… — с придыханием Кушина смотрела на ближайшую пятидесятиэтажку, когда мы появились на широком проспекте. — А эти люди… Они пялятся на нас. — Ага, — я пожал плечами на то, что люди вокруг, начав обходить нас широкой дугой, стали смотреть в мою сторону, будто перед ними спустившийся бог. — Это ещё ничего. Раньше они бросались на меня, просили расписаться на… иногда не самых приличных местах, или решали, что им просто обязательно нужно меня коснуться. Зачем — для меня до сих пор загадка. На меня задумчиво посмотрели. После чего, окинув ещё раз взглядом бредущую толпу, Кушина поёжилась. — Как ты выдерживаешь эти взгляды? — Можно привыкнуть, — я взял её за руку, отчего у некоторых наблюдателей, кажется, аж заблестели глаза. — Пошли дальше… Среди них, кажется, была пара репортёров. Поморщив носом, мы двинулись вдоль улицы. Женщина всё время вертела головой, будто очень впечатлительная туристка. — Не верится, что Коноха так преобразилась. — После моего становления Императором население города скакануло в десять раз. Пришлось строить дома понаехавшим. Вскоре из-за высоток Кушине показалась знакомая каменная голова, и мы двинулись туда. Это оказалась скромная полукилометровая статуя меня на постаменте. На последнем же были надписи: Шесть месяцев с основания Великой Империи — голод побеждён. Десять месяцев… — рак побеждён. Год и семь месяцев… — последняя война на Земле окончена. Год и восемь месяцев… — Старость признана излечимой болезнью. Смертность упала более чем в сто раз. Два года… — бедность упразднена. Два года и три месяца… — Единая Сеть «Империя» связала каждый дом… …. …. — Это всё реально? — впечатлённо прошептала Кушина. — Ну да, — спокойно подтвердил я. — «Ну да»?! Наруто, это же… Это же! — ей не хватало слов, чтобы описать весь тот масштаб влияния, который воздействовал на мир с момента создания Империи. — Эти достижения — не самое впечатляющее, что я делал. Помнишь рассказ о битве с тем Ооцуцуки? Да и это всё не только моя заслуга. — Я так горжусь тобой… — меня крепко обняли. — Ага… Это неловко, — усмехнувшись, я погладил Кушину по спине. Вскоре мы продолжили шествие. И пройдя пару кварталов, своим сферо-зрением я заметил скачущего по крышам Какаши. Он просто осматривался по сторонам, как вдруг его взгляд вцепился в красную макушку рядом со мной. Не такую, какую обычно можно было заметить. И так его впечатлила картина, что ниндзя совсем потерялся в пространстве-времени. Настолько, что, продолжив лететь, он впечатался в вывеску, после чего свалился с высоты пятнадцатиэтажки. Причём столь удачно, благодаря небольшому посылу моей чакры, что распластался прямо перед нами. — Какаши, тебе бы внимательность тренировать. Совсем не смотришь, куда летишь, — от меня раздался хмык. — Какаши?! С воскликом моей матери названный резко вскочил и поднял ткань со своего второго глаза. В том сразу завертелся мангёко. Мужчина застыл. В его глазах читался немой вопрос и глубокое потрясение. Мы на него странно посмотрели. — Кай! — видимо, он на всякий случай решил-таки попробовать развеять гендзюцу. Но картина не поменялась. Спустя секунду сверления нас своим гетерохромным взглядом, он пришёл к заключению, но неверному: — Наруто, это явно плохая шутка. Мои АНБУ доложили, что… Он было хотел устроить отповедь, но я его прервал. — Была бы плохая, пошути я так. Но это реальность. — Ты вырос, Какаши-тян… — лицо Кушины приобрело сложное выражение. Её воскрешение — оно выглядело для неё до этого каким-то не совсем реальным. Будто она попала в другой мир, которому принадлежал Наруто, его девочки. Но здесь появился человек из старого мира. И он выглядел таким, будто в действительности прошло шестнадцать лет. — Кушина-сама… Это правда вы? — его взгляд резко переводился между нами двумя. — Да… — в таком настроении ей более не было чего сказать, потому она сменила выражение на более весёлое: — Как твоя жизнь, Какаши-тян? Поди, нашёл девушку? — … — Какаши потупил глаза. — Хи-хи, опустим этот вопрос. Я сейчас занята, но потом поговорим как-то? Он дёргано кивнул. — Хорошо, а теперь иди, тебе нужно прийти в себя. Ещё один дёрганый кивок, и на ватных ногах он развернулся и уходит. — Всё же, многое изменилось… — проговорила Кушина вслед уходившему. — Ты вырос… Депрессивный подросток стал Хокаге… — Но это лишь значит, что многое можно начать сначала, — подойдя ближе, я приобнял её. — И я тебя поддержу. В ответ на жест мне лишь молча уткнулись в область ключиц. Так постояв, вскоре мы двинулись дальше, к горе с лицами. Обмусоливая разные темы, мы проходили улицы Конохи, когда Кушина всё чаще находила старые здания и, непосредственно тыкая в них пальцем, уточняла, правильно ли, что вот это здание для вот этого. Вскоре же, когда мы подошли к большому, около ста метров высотой обелиску сети чакры, тема нашей беседы начала набирать остроты. — «Империя»… Ты говорил, что она может читать поверхностные мысли тысяч людей одновременно. И что обычно ты всё это сам не анализируешь?.. — Обычно нет, — подтвердил я. — В моих личных возможностях тоже есть чтение мыслей. Но по отношению к близким я его не применяю. К чему ты спрашиваешь? — Да так, просто… — … — я ничего не сказал. Но когда Кушина начала краснеть, показавшаяся улыбка на моём лице стала очень выразительной. — Нет! Не считай меня извращенкой, даттэбанэ! А… ой! — она осеклась, когда проходившие мимо нас остановились, тогда как раньше обычно шли дальше и пялились меньше. — Это нормаль… — я хотел было пошутить про самоудовлетворение, но Кушина продолжила. — Я просто очень тебя люблю. Как мать, — она сглотнула. — Но… не знаю, что на меня тогда нашло. Я остановился и посмотрел на неё. — Ты что-то делала, пока я спал? — Что?! Нет! — Тогда… ты не против, если я всё-таки посмотрю? Ответа не последовало. Только пунцовое лицо и взгляд — одновременно умоляющий и обречённый. — Смотри… Может, когда воскрешал меня, ты где-то допустил ошибку, — всё же решив, выдавила она, хватаясь за появившуюся мысль, как за спасательный круг. Я же, подключившись чакрой к «Империи», посмотрел. И… удивился, после чего, окинув Кушину взглядом, отчего та аж уменьшилась. Будто прикованный к кровати пациент смотрит на психиатра и ожидает диагноза. Мне такой вид не очень понравился, и моё лицо не изменилось, чтобы не ухудшать ситуацию. — Да нет, я уверен, что… собрал тебя правильно, — аккуратно я начал пояснять Кушине. — Понимаешь ли, благодаря тебе я появился в этом мире, мы провели вместе много времени тогда, раньше, но не видя друг друга. Между нами не сложилась связь, какая бывает у обычных родителей с детьми. Я вырос слишком далеко от тебя. — я выдержал паузу, взвешивая решение. — Поэтому, если чувства складываются именно так… я не думаю, что нам стоит себя сдерживать. В ответ на мои слова, красное лицо Кушины, застыв, доказало, что может стать ещё краснее. Я же продолжил: — Понимаю, как это звучит. Но мы — не обычные люди, мама. Твоё тело воссоздано иначе, чем рождённое естественным путём. Моё — генномодифицировано. У наших потомков не будет генетических отклонений — если они будут, — а значит, главный довод против — просто не для нас. Что бы мы ни решили, всё будет в порядке. — Н-наруто… — И да, ты очень красивая и, что главнее, добрая и заботливая девушка. Я люблю тебя и не против сделать наши отношения полнее, если это сделает нас ещё счастливее… После моих слов на Кушину нахлынула такая лавина эмоций, что я подготовился её ловить, если она начнёт падать в обморок. — Думаю, на сегодня достаточно. Отложим? — пришло предложение с моей стороны. Быстрый кивок. — Ты очень мило выглядишь, когда краснеешь. — … После, в неловком молчании, мы продолжили поход по Конохе. Но тем для разговоров так и не находилось, а потому вскоре мы оказались в доме. И лишь там нашлась причина, за что зацепиться. Кушина с удивлением заметила некую синюю огненную кошечку на руках Карин, на что с удивлением уточнила, не Двуххвостая ли биджу это случаем. Получив же утвердительный ответ, ненадолго впала в прострацию, но после лишь покивала. Она явно начала привыкать ко всему сверхъестественному, что происходит вокруг меня. На волне хвостатых Кушина уточнила, как там поживает один блохастый лис. На что получила ответ, что всё, больше во мне не живёт — переехал в заповедник. А на вопрос «почему» от меня последовал ответ, что изначально я хотел его поселить тоже дома, в качестве домашнего животного. В качестве продолженного наказания… Но через год, когда тот, сдавшись, умолял меня прекратить это унижение и клялся к людям более вообще не приближаться, — я отпустил его в дикую природу. Двуххвостой Мататаби же — напротив, понравилось здесь, с регулярной вкусной кормёжкой и поглаживаниями от её прошлой джинчурики, а также других здесь проживающих. Однохвостый и Трёххвостый тоже были выпущены. Выслушав эту историю, Кушина лишь тоже покивала, будто всё в пределах нормы. После же, рассказывая о мире, я показал ей один из домашних кинотеатров. И вот здесь уже было всё… Попадание. Как прилежная домохозяйка — пусть таковой она не была долго в своей жизни — вышедшие сериалы, а главное — возможность их поглядеть не в театре, а прям дома, прям все с первой серии хоть залпом, затянуло её в круговорот. Я же не стал этому препятствовать. Она и так много узнала. То же, что ещё предстоит узнать, может и подождать. А пока пусть лучше отвлечётся и расслабится. Моя же особа в это время занялась делами Империи и несколькими проводимыми проектами. Но ненадолго — всё же сейчас, наладив все процессы, у меня по желанию могло высвобождаться много времени. И его, в этом можно сказать заслуженном отпуске, я не жалел уделять близким.