Два избранных

      Гарри проснулся в довольно скверном настроении. Голова болела, раздавались непонятно откуда взявшиеся звуки храпа, вокруг темень. Он по привычке потрогал лоб, а потом, будто ошпаренный, отдёрнул руку. Шрам был на месте. Всё ещё не понимая, он скастовал беспалочковый люмос. Комната явно не напоминала Блэк-хаус. Это что, балдахин? Он уж было потянулся к нему, но взгляд упал на свою руку.       Сердце пропустило удар.       Не может такого быть. Это сон! Поттер ущипнул себя, но ничего не добился. Наколдовав зеркало, он увидел самого себя.       Внезапно.       Но! Самого себя на 10 лет младше. Оглядев тот ужас, в который он был одет, Гарри с паникой в глазах понял, что попал на свой 1 курс.

***

      Шкаф под лестницей. Унизительные обноски Дадли. Вечный голод и насмешки. «Не задавай вопросов». «Не высовывайся». Змея в зоопарке...       Потом — гигант в рваном пальто, сломавшаяся дверь и торт с розовой глазурью. «Ты — волшебник, Гарри». Самое прекрасное слово на свете. Надежда.       Первая встреча с Роном. Золотисто-красный «Хогвартс-экспресс». Алый паровозик. Величественный замок, сияющий огнями. Распределяющая шляпа, кричащая «ГРИФФИНДОР!». Первое «Добро пожаловать домой!».       Правда о родителях. Не пьяные за рулём, а герои, павшие в бою. Их лица на зеркале Еиналеж. Жгучая боль утраты, смешанная с гордостью.       Василиск на втором курсе... Том Марволо Реддл.       Дементоры, крёстный, оборотень в школе, Питер Петтигрю.       Турнир Трёх Волшебников. Кубок-портал. Кладбище. Холодный голос: «Кость от плоти, не знающей!». Возрождение Тёмного Лорда. Агония от Круцио. Война.       Окклюменция со Снейпом, пророчество, смерть Сириуса, дуэль двух величайших магов...       Смерть Дамблдора от руки Северуса, боль от предательства.       Намёки, паззл, сложившийся слишком поздно... Взгляд полный ненависти, который таил боль целой жизни. «Всегда». Снейп. Его смерть и горечь осознания, что он так и не успел ничего сказать. Не успел простить.       Смерть в Лесу. Зелёный свет. Несработавшая Авада. Финальная битва.       Служба в аврорате. Вечная тень войны. И наконец — тот роковой выезд. Орда инферналов, чёрная магма, сметающая всё на своём пути. Последнее заклинание на его губах. И снова — зелёный свет.

***

      Гарри задышал глубже, сжимая простыни крошечными руками. Он был жив. Он снова был здесь. В Хогвартсе. До всего: до войны, до смерти Сириуса, до потери стольких людей.       Его взгляд, острый и взрослый, привыкший оценивать обстановку, метнулся по спальне. Рон, слава Мерлину, храпел в соседней кровати. Дин, Симус... Все на месте. Все, кроме одного.       Сердце Гарри сжалось. Кровать, которая должна была принадлежать Невиллу Лонгботтому — тому самому неуклюжему, вечно всё теряющему мальчишке, который в итоге стал героем, вытащившим Меч Гриффиндора из Шляпы и обезглавившим Нагайну... была пуста. Постель была аккуратно заправлена, словно ею никто и не пользовался. Невилла нет.       Это было первое, самое главное отличие от его прошлого.       Гарри Поттер лёг на спину и уставился в тёмный балдахин. Паника медленно отступала.       Он умер. Он прошёл через ад. И какая-то сила дала ему второй шанс. И он, Гарри Джеймс Поттер, бывший аврор, победитель Тёмного Лорда, не собирался его упускать. Он больше не был наивным мальчишкой. Он был солдатом, застрявшим в теле ребёнка. На его лице, таком юном, появилась улыбка, которой не место одиннадцатилетнему. Улыбка, полная мрачной решимости.       Внезапно из воздуха появились домовики, которые начали шустро раскладывать подарки в их комнате. Гарри они не заметили. Когда процессия соизволила уйти, мужчина в теле ребёнка подошёл к горе подарков, разбирая завал, перед этим накинув купол тишины, чтобы не разбудить соседей. Найдя то, что искал, он с ностальгией провёл руками по мантии-невидимке, спасавшей его от многих передряг.       — Моя защитница, — прошептал он с щемящей нежностью.       Надев её, он вышел из комнаты, по пути осматривая окрестности школы, которая в прошлом так и не оправилась после войны. А сейчас он не чувствовал давящей ауры смерти.       Гарри дошёл до Астрономической Башни. Там он скинул мантию и прислонился к балюстраде, вглядываясь в ночное небо. Поттер сконцентрировался на звуках природы и созерцании окрестностей, кожей чувствуя пронизывающий зимний ветер, на который тот, впрочем, не обращал внимания. Сейчас его мысли занимало лишь то, что происходило здесь и сейчас. Такая своеобразная медитация помогала ему дисциплинировать ум. Как некстати вспомнились слова Снейпа:       — Контролируйте эмоции, дисциплинируйте ум!       Это вызвало у него горькую усмешку, а потом сознание затопило надеждой. Он не допустит, чтобы с профессором случилось то же самое, что в его прошлой жизни. Гарри не услышал шагов — лишь внезапное ощущение ледяного присутствия за спиной заставило его вздрогнуть и резко обернуться. Из тени, словно сама тьма приняла человеческую форму, вышел Северус Снейп. Его лицо, освещённое лунным светом, было бледным и непроницаемым, а чёрные глаза горели холодным, ядовитым огнём. С улыбкой до ушей (в мыслях, естественно. В этой реальности Снейп явно удивился бы тому, что Гарри начал бы улыбаться при виде него) он подумал: «Вспомнишь солнце — вот и лучик». Он всё же не выдержал и улыбнулся, вовремя опустив голову. Отлично. Снейп ничего не заметил.       — Поттер, — произнёс он, и его голос был тише шелеста ветра, но от этого лишь опаснее. — Кажется, вселенные сошлись на том, чтобы вы нарушали правила в самый неподходящий момент. Объясните, что вы забыли здесь после отбоя? Составляете карту звёздного неба для личного пользования? Или просто решили проверить, насколько прочна эта балюстрада?       Гарри, лишь молча сглотнул, чувствуя, как смущается. От радости он готов был обнять эту летучую мышь и удостовериться в том, что это не сон. Снейп жив!       Профессор медленно, почти невесомо, обошёл его по кругу, его взгляд скользнул по скинутой мантии, лежавшей на каменном полу.       — Безрассудство и глупость, — прошипел он. — Идиотизм, не знающий границ. Выставлять себя на ночной холод без мантии… Вы стремитесь к воспалению лёгких? Или ваше скудное чувство самосохранения окончательно атрофировалось? Он не ждал ответа. Резким, отточенным движением он наклонился, подобрал мантию Гарри и отряхнул её с таким видом, будто она была испачкана в чём-то отвратительном. Затем он швырнул её Гарри прямо в лицо.       — Наденьте. Немедленно.       — Это мантия-невидимка, профессор.       Поттер решил не скрывать это, всё равно рано или поздно узнает. Повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра на высоте. Снейп замер. Казалось, даже воздух вокруг него сгустился и похолодел. Его чёрные глаза, всегда полные презрения и яда, сузились до булавочных уколов. В них промелькнуло нечто стремительное и острое — не удивление, нет. Снейп не удивлялся. Это было узнавание.       — Я… вижу, — прошипел он наконец, и в его голосе появилась новая, опасная нота — ярость.       Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Гарри с головой.       — И, конечно, столь ценный и редкий артефакт просто валялся без присмотра на астрономической башне? Или он достался вам по наследству, Поттер? — Он растянул последнее слово, вкладывая в него всю свою желчь.       Он знал. Конечно, знал. Чьей она была. Этот вопрос был риторическим, уколом в больное место их общей истории.       — Ваша наглость не знает границ, — его голос снова стал низким и опасным. — Разгуливать по замку с таким… инструментом. Думали, она сделает вас неуязвимым? Что она скроет от всех ваше вопиющее легкомыслие? Ваш отец тоже считал себя непобедимым, когда нарушал школьные правила с мантией-невидимкой. Это его не спасло. И вас не спасёт. — Это прозвучало как проклятие. — На этот раз я закрываю на это глаза. Не из снисхождения к вам, поверьте. Но если я ещё раз увижу, что вы позорите память этого артефакта, используя его для своих ночных вылазок, я лично передам его директору. Ясно?!       В его взгляде читалась непреклонная угроза.       — Теперь, — он ядовито указал на лестницу, — исчезните.       Гарри просто физически не мог видеть такого профессора. Может, мальчишка Поттер и не понял бы и обиделся, мало кто мог бы не обидится, но аврор то всё понял и видел, что Северус Снейп показал сейчас свою уязвимость, скрытую за потоком колкостей. Ему стало опять стыдно за все проделки своего отца. Но он понимал, что не виноват в прошлых деяниях Джеймса. А придирки и пристальное внимание к ребёнку выглядят больной попыткой выместить ненависть на самом Гарри.       — Простите, профессор, — начал он уверенно, смотря Ужасу Подземелий в переносицу, — но я не мой отец. Я не буду издеваться над детьми. Даже без моего артефакта.       Снейп застыл, будто его поразило заклятие Петрификус Тоталус. Его лицо, обычно бледное, стало абсолютно бескровным в лунном свете. Но глаза... Его глаза были уже не просто холодными. В них вспыхнула настоящая бездна — дикая, первобытная ярость, смешанная с чем-то таким шокированным и личным, что это на мгновение снесло всю его привычную маску презрения.       Он сделал один шаг вперёд. Мантия развелась вокруг него, как крылья гигантской летучей мыши. Воздух затрепетал от сконцентрированной магии, исходящей от него.       — Что... — его голос был не шипением, а низким, звериным рычанием, полным такого неконтролируемого бешенства, что Гарри инстинктивно отпрянул к балюстраде. — Что ты посмел сказать?       Он не кричал. Его слова были страшнее крика. Они висели в морозном воздухе, тяжелые и ядовитые, как свинец.       — Ты... жалкий, самодовольный мальчишка, — Снейп почти выдавил слова из себя, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Ты, смеешь... смеешь говорить мне о нём? Смеешь думать, что хоть что-то понимаешь?!       Он резко выбросил руку вперёд, не для заклинания, а в яростном, уничижительном жесте, указывая на всего Гарри.       — Вся твоя жизнь — это одно сплошное нарушение правил, унаследованная глупость и неоправданная самоуверенность! Ты ходишь по его стопам, как жалкая пародия, и даже не видишь этого! Ты — его тень, Поттер! Его наследие бездарности и зазнайства!       Снейп дышал тяжело. Казалось, он сейчас готов был наброситься на Гарри.       — Мантия, — прошипел он. — Отдайте. Её. Мне. Сейчас же.       Это уже не было предложением или угрозой отдать Дамблдору.       — Вы не получите её обратно до конца года. Если получите вообще, — он повернулся, отрезая Гарри от себя спиной, демонстрируя полное презрение. — Отработки у меня. На месяц. И если вы посмеете издать хотя бы звук, — он обернулся через плечо, и его взгляд был полон чистой, безраздельной ненависти, — я сделаю так, что вы будете мыть котлы до своего седьмого курса. Двигайтесь.       Гарри не стал спорить. Спорить с Снейпом в таком состоянии было равносильно попытке потушить Адское пламя стаканом воды — бесполезно и смертельно опасно. Он лишь молча кивнул, опустив глаза, и сделал вид, что покорно двинулся к лестнице. Внутри же всё закипало от леденящей ярости, куда более страшной, чем любая вспышка гнева. Забрать его мантию. Его спутницу жизни?! Это прозвучало довольно странно, но так Поттер и думал. Всё-таки Снейп сумел вывести его на негатив. И как у него получается? Чёрт! И что же ему делать? Жаловаться Дамблдору? Ну уж нет. Пусть лучше Альбус не видит изменений мальчика. С таким манипулятором аврору рано тягаться.       Он шёл впереди, чувствуя на спине тяжёлый, ненавидящий взгляд, который, казалось, прожигал ему спину. Каждый шаг отдавался эхом в пустой башне. Мысли лихорадочно работали:       «Мантия... Без неё я как без рук, но у меня есть магия, так что дезилюминационные чары, чары беззвучного шага и чары подавления запаха. Но Снейп вряд ли отдаст её Дамблдору. Нет. Он будет хранить её у себя...»       Эта мысль не утешала, но давала пищу для расчёта. Значит, шанс вернуть есть. Не честным путём, нет. Но Снейп сам загнал его в угол, сам показал, что правила — ничто. Что ж, Гарри научился играть и без правил.       Они уже прошли лестницы, в какой-то момент Снейп остановился, доставая палочку.       — Восемь часов вечера, понедельник, среда, пятница, — его голос был безжизненным и плоским, как будто он отдавал приказ расстрелять собаку. — Опоздание хотя бы на минуту добавит к вашему наказанию ещё одну неделю. При малейшем намёке на неуважение или саботаж — две.       Гарри подумал, что это неплохая идея, хотя злить Снейпа... Лучше ему этого не делать. По крайней мере, на отработках.       — Да, сэр, — проговорил Гарри, не допуская и тени эмоций.       При этом он спародировал Луну Лавгуд, бессмысленным взглядом проходясь по округе.       Может, так Снейп будет думать, что избранный сошёл с ума, и отстанет? Сердце кольнуло. Он вспомнил солнечную девочку, присутствие которой не давало скатиться ему в депрессию.       Снейп замер. Его чёрные глаза, всего секунду назад бывшие плоскими и безжизненными, сузились, словно у хищной птицы, уловившей мельчайшее движение в траве.       — Не смей... — прошипел он так тихо, что слова почти потонули в скрипе двери, — не смей строить из себя идиота в моём присутствии, Поттер.       Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума.       — Ваши жалкие попытки симулировать умственное расстройство... — он презрительно окинул Гарри взглядом с ног до головы, — оскорбительны. Для моих глаз. Вы думаете, это вас спасёт? Сделает вас... интереснее?       Зельевар выдохнул.       — Вы ошибаетесь. Это лишь предоставляет мне ещё больше причин заставить вас чистить котлы так, чтобы ваши плечи горели огнём, а в пальцах не оставалось ни капли чувства. Вы хотите играть в сумасшедшего? Прекрасно. Сумасшедшим не нужны выходные. Ваше наказание — каждый день. До тех пор, пока я не решу, что ваше актёрское мастерство хоть сколько-то приблизилось к приемлемому уровню.       Он отступил на шаг, его лицо снова стало маской ледяного безразличия.       — Восемь вечера. Завтра. И послезавтра. И послепослезавтра. Понятно? Или мне нужно объяснить это на языке булькающих зелий и оловянных котлов? А теперь... исчезните с моих глаз. Моё терпение исчерпано.       Гарри не дрогнул. Внешне. Внутри же всё похолодело от яростного удовлетворения. Он попал в цель, задел за живое, и теперь видел не просто злого учителя, а человека, теряющего контроль из-за одной лишь пародии.       Он медленно перевёл тот самый бессмысленный, расфокусированный взгляд прямо на лицо Снейпа. Его глаза были пусты, как у призрака.       — Конечно, профессор, — его голос был абсолютно ровным, безжизненным, как гладь озера в штиль. — Восемь. Каждый день. Булькающие зелья. Понятно.       Гарри просто развернулся и пошёл прочь тем же медленным, немного неестественным шагом, каким ходила Луна, будто двигаясь под водой.       Он чувствовал на своей спине тяжесть взгляда Снейпа, а Поттер просто шёл вперёд, оставляя за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь шелестом его собственных шагов и, как ему почудилось, яростным дыханием профессора, оставшегося стоять у двери.