Два избранных

      С самого своего дня рождения близнецы семьи Уизли росли независимыми мальчиками. Они пришли в этот мир парой шумных, рыжих комочков, и с этого момента между ними протянулась невидимая, живая нить, связь на уровне крови, дыхания и пульса. Для них не существовало понятия «я» — только «мы».       В младенчестве они были двумя частями одного целого. Когда Молли, измученная и счастливая, брала на руки одного, чтобы укачать, второй заходился в  отчаянном рёве, словно у него отрывали половину души. Они успокаивались, только снова оказавшись рядышком в одной кроватке, соприкасаясь пухлыми плечиками, их сны текли единым, спокойным ручьём. Артур как-то шутя заметил, глядя на них:       — Кажется, мы приобрели товар с двойной комплектацией. Один без другого не работает, — Молли тогда дала мужу подзатыльник, и они рассмеялись.       Ребятам было достаточно находиться рядом, и тогда братья вели себя тихо, как мышки. Именно эта их странная, почти магическая самодостаточность и позволила Молли и Артуру решиться на следующего ребёнка. Близнецы не требовали постоянного внимания — им требовались лишь они сами. Фред и Джордж были заняты своим тихим, общим миром, полным немых договорённостей и понимающих взглядов. Они могли часами сидеть в углу, молча передавая друг другу одну и ту же погремушку. Родителям это казалось благословением. Они и не подозревали, что воспитывают не двух милых ангелочков, а дремлющий вулкан. Их связь была на запредельном уровне. Фред мог споткнуться и ушибить коленку на кухне, а Джордж в саду вдруг начинал хныкать и тереть совершенно здоровую ногу. Джорджа тошнило от переевшей каши, и бледность тут же ложилась на щёки Фреда. До какой-то поры ребята были спокойными детьми, но как только они открыли для себя мир развлечений, шуток и розыгрышей, всё изменилось. При каждом весёлом действии они ощущали себя счастливыми. Да. Именно счастливыми. По-другому никак не объяснишь. Было ощущение, что братья нашли своё предназначение.       Безалаберность родителей, их вера в то, что «мальчики сами разберутся», обернулась против них. Никто не провёл черту, не объяснил, где заканчивается весёлая шутка и начинается хаос. А Фред и Джордж и не нуждались в этом. Их мораль была простой: всё, что приносит этот ослепительный восторг — хорошо. Всё, что его гасит — плохо.       В Хогвартсе всё только усилилось. Новые лица, над которыми можно шутить, попустительство директора и учителей.       Их первой (спойлер: и последней) крупной мишенью стал Аргус Филч. Этот противный, мерзкий старик буквально напрашивался свой ненавистью к весельям студентов. А уж его радость, с которой он обещал расправы на дыбе... В общем, он сам себе обеспечил приговор.       Улучив момент, Фред и Джордж подмешали в его любимое рагу (которое Филч разогревал в своей комнате на кухне) порошок из засушенных корней пупырчатки. Он вызывал временные, но очень яркие голосовые галлюцинации. Съевший его начал слышать несуществующие звуки: свист, смех, шёпот, звон бьющегося стекла — именно то, что выводило завхоза из себя. Расчёт был на то, что смотритель сойдёт с ума, бегая по замку в поисках несуществующих нарушителей, а они будут наслаждаться зрелищем. Шутка, да и только.       Но они не учли миссис Норрис. Бдительная кошка, почувствовав странный запах, опрокинула миску с рагу на пол, прежде чем Филч успел съесть и половины. Однако лакомый кусок под шкафом она с жадностью слизала. Эффект на животное, чей организм и нервная система были куда чувствительнее человеческой, оказался катастрофическим. Бедное создание с диким воплем ринулось под стол, затем начало метаться по комнате, натыкаясь на стены, завывая и царапая пол, словно пытаясь спастись от целого полчища невидимых демонов. К тому времени, как Филч обнаружил свою питомицу, та уже была в состоянии полного нервного истощения, забившись в угол и беспрестанно дрожа. Истеричный завхоз принёс полуживую кошку в кабинет директора. Дамблдор, обычно снисходительный к шалостям, на этот раз выглядел сурово. Его проницательные голубые глаза, обычно подёрнутые дымкой веселья, стали холодными и острыми. Он не стал устраивать долгих допросов. Одного взгляда на близнецов, которые тщетно пытались сохранить невозмутимость, но не могли скрыть любопытства в глазах, было достаточно.       — Кажется, настал момент для серьёзного разговора, — произнёс директор, и его тихий голос прозвучал громче любого крика.       Наказание было необычным и, как впоследствии оказалось, гениальным. Дамблдор не отбирал очки у Гриффиндора, не назначал отработки. Вместо этого он применил заклинание глубокой эмпатической связи с миссис Норрис.       На неделю Фред и Джордж были «привязаны» к кошке. Теперь, если миссис Норрис испытывала страх, боль или дискомфорт, ровно то же самое, как эхо, ощущали они. Когда кошка, еще не оправившаяся от шока, вздрагивала от громкого звука, по спине близнецов пробегала ледяная дрожь. Когда она во сне переживала испуг, они просыпались посреди ночи от собственного крика, с колотящимся сердцем.       Это была самая действенная кара из возможных. Они впервые на собственном опыте, на уровне каждой клеточки, почувствовали последствия своей «безобидной шутки». Они не стали святыми. Искра озорства в них никуда не делась. Но с той недели что-то переключилось. Они по-прежнему смеялись и выдумывали, но их розыгрыши стали тоньше, изобретательнее и, что главное, безопаснее. Они научились чувствовать ту невидимую грань, где заканчивается веселье и начинается настоящая боль. Впоследствии их компанию скрасил такой же весёлый мальчишка, Ли Джордан. Парень явно располагал харизмой, раз такие как они смогли принять к себе постороннего.       Как обычно, близнюки воскресный день проводили в заброшенном классе недалеко от подземелий Слизерина. Они ещё на втором курсе договорились с профессором Снейпом, что все эксперименты с зельями будут проводить рядом с «его вотчиной», дабы не допустить несчастных случаев. Все шуточные зелья перед тем, как тестировать на учениках, проходили проверку у всё того же зельевара. Снейп всё же был не идиотом. Разглядел талант. Их сделка была проста: они могут использовать класс рядом с его кабинетом, взамен все их творения перед полевыми испытаниями проходят его инспекцию, они ведут себя тихо и не привлекают внимания, а также делятся с ним формулами и образцами особо удачных зелий для изучения. Он мог изучать их наработки, разбирать их на составляющие, а иногда — и вставлять пару едких замечаний, которые наталкивали близнецов на новые, ещё более изощрённые открытия. Как то раз, приходя очередной раз в кабинет профессора с их новым творением, пацаны увидали там тихоню Невилла с первого курса, который варил что-то под бдительным оком Снейпа. Этого милашку хаффа, который и слово боится сказать. В тишине они выложили на стол зелья, Снейп им кивнул, и также бесшумно они вышли. А уже потом наедине озорники строили догадки по поводу того, как же Лонгботтом там мог оказаться, но к конечному результату так и не пришли, поэтому решили благополучно забить и заниматься своими делами. Джордан не очень любил варить все эти зелья, поэтому либо сидел рядом, либо, чаще всего, занимался другими делами, что случилось и в этот раз.       Сегодня они варили зелье, с помощью которого Дред и Фордж могли бы заставить человека сыпать нелепыми шутками. Пока они не придумали, как именно это будет действовать, но... Это же только первый образец? Потом они как-нибудь доработают его. Это зелье — поистине их гениальное творение!       В этот момент раздался тихий, но настойчивый стук в дверь.       Близнецы замерли, переглянувшись. Никто, абсолютно НИКТО не знал об этом месте, кроме Снейпа. А это не мог быть он. Зельевар никогда не стучался.       Фред жестом приказал Джорджу молчать и, насторожившись, приоткрыл дверь. В коридоре было пусто.       — Привет, ребята! — раздался весёлый голос прямо у них за спинами.       Они синхронно развернулись, и их глаза чуть не вылезли из орбит. Прислонившись к их столу с зельями и беззаботно перебирая склянки, стоял Гарри Поттер. Его изумрудные глаза весело искрились, а на губах играла совсем не детская, хитрая улыбка.       — Гарри.       — Поттер...       — Наша.       — Новая.       — Знаменитость... — выдохнули они почти синхронно, парализованные неожиданностью.       — Сначала ответь нам...       — ... на один вопрос.       — Как.       — Ты.       — Прошёл.       — Сюда?       Мальчик лишь усмехнулся, ловко подбрасывая флакон в воздухе.       — Секретик. Сами понимаете.       — И что же понадобилось...       — ... от нас...       — ... самому Гарри Поттеру? — закончили они, постепенно приходя в себя.       — О, всего лишь то, что принадлежит мне по праву наследования. Карту Мародёров.       Близнецы снова переглянулись. На этот раз в их взгляде читалось уже не изумление, а настороженность и любопытство.       — Наследования? — поднял рыжую бровь Фред.       — Это смелое заявление, Поттер, — добавил Джордж. — Объясни.       — Вы же знаете, что её создали Бродяга, Хвост, Лунатик и Сохатый, да? — начал Гарри, его голос стал тише и серьёзнее. — Сириус Блэк, Питер Петтигрю, Ремус Люпин и мой отец, Джеймс Поттер. — Он сделал паузу, давая им осознать вес этих имён. — Я — сын одного из создателей. Последний наследник Мародёров. И эта карта... она семейная реликвия. Она должна быть у меня.       Близнецы были поражены.       — Но я не из тех, кто просто приходит и требует, — продолжил Гарри, его тон снова стал лёгким и деловым. — Я предлагаю сделку. Вы получаете кое-что... уникальное. То, чего нет даже в кладовке Снейпа.       Он щёлкнул пальцами, и из складок его мантии появилась его расширенная сумка. Он начал выкладывать на стол образцы.       — Корень тишины, — он положил на стол чёрный, извилистый корень, и звук в комнате на мгновение полностью исчез. — Слеза Спящего Древа, — появилась колба с серебристой жидкостью. — Тенеткань, — он бросил на стол клубок абсолютно чёрной, мерцающей ткани. И, наконец, он поставил на стол большой, тяжёлый свинцовый сосуд. — И... десять литров неразбавленного яда акромантула. Думаю, вы понимаете, что это стоит целое состояние и откроет перед вами новые возможности.       Фред и Джордж смотрели на эти сокровища с благоговейным ужасом и восторгом. Это был джек-пот.       — Взамен, — закончил Гарри, — я забираю карту. Ну, что скажете? Фред и Джордж, без единого слова, повернулись друг к другу. Между ними пробежала целая молчаливая беседа, состоящая из поднятых бровей, едва заметных кивков и искорок в глазах.       Наконец, они развернулись к Гарри, и на их лицах расцвели абсолютно идентичные, широкие ухмылки юных авантюристов. Раз уж им предлагают такое сокровище, то грех отказываться. Подумаешь, придётся тщательнее прятаться от Филча и преподов. Ничего, разучат специальное заклинание для этого. Может даже у Снейпа попросят помощи с книгой.       — Ну что ж... — начал Фред, протягивая руку к свинцовому сосуду с ядом, как будто боясь, что он исчезнет.       — Раз уж ты настоящий наследник... — подхватил Джордж, его пальцы уже тянулись к мерцающей Тенеткани.       — И раз уж ты предлагаешь нам ТАКОЕ...       — То мы, пожалуй, не можем тебе отказать! — Джорджи протянул ему карту, которую Поттер забрал с лёгкой улыбкой на устах, а потом спрятал карту во внутренний карман.       — А... — начали близнецы, но Гарри их перебил.       — Ваша комнатка останется в секрете. Пока, мальчуки! И не забудьте поделиться ядом со Снейпом.       — Откуда ты знаешь? — спросил Фредди, но первокурсник уже скрылся за дверью.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением их зелья, походу уже испорченного.       — Ну что ж, Джордж... — наконец выдохнул Фред, с жадностью глядя на яд акромантула.       — Кажется, Фред... — ответил Джордж, сжимая в руке холодный корень тишины. — ... наши шутки только что стали намного, НАМНОГО серьёзнее.