Два избранных

      — Рем? — хриплый безэмоциональный голос разнёсся по палате.       Обладатель серых усталых глаз лениво обвёл взглядом тощую фигуру, облачённую в лохмотья.       — Сири, — тот мельком осматривал палату, стараясь подолгу не останавливать взгляд на помутневших глазах.       Палата 49 на 5 этаже была залита солнцем из двух окон слева от единственной койки. Воздух был наполнен лёгким запахом лаванды и сушёной мандрагоры — классические релаксанты. Сириус Блэк в белой больничной робе лежал под простынёй, натянутой до груди, и с безразличием смотрел на вошедшего.       — Чего мнёшься, проходи.       — Да, конечно, — спохватился Рем.       Он подошёл к кровати, исподлобья смотря на больного и сжимая в руках подол чего-то, похожего на пиджак.       — Как ты?       — Нормально, — Сири отвернулся и закрыл глаза, подставляя лицо тёплым лучам.       Настала тишина, прерываемая дыханием мужчин.       Наконец, обладатель чёрных кудрей взял инициативу — от Люпина не дождёшься.       — Я уже здоров, через три дня максимум меня выпишут.       — Отлично, — выдохнул Ремус сквозь улыбку, — Ты на Гриммо?       — А куда же ещё? — Блэк усмехнулся.       — Ясно.       Разговор не клеился.       — А я ведь не доверял тебе, Рем, — он впился взглядом в ореховые глаза оборотня.       Люпин подобрался.       — Думал, из-за того, что ты оборотень, захочешь присоединиться к Тёмному Лорду. Мы с Джеймсом и Лили сделали Хвоста хранителем, а сказали всем про меня. В том числе и тебе. Они корили меня за это, но в конечном итоге согласились.       Ремус опустил голову и слушал исповедь с закушенной щекой и невесёлой улыбкой.       — А оно вон как оказалось, — брюнет усмехнулся.       Впрочем, улыбка быстро сошла на нет.       — Я понимаю, Сири.       — Нет. Это моя ошибка. Из-за этого они умерли.       — Ты не виноват, понимаешь? — в ответ Люпин не увидел ничего, кроме упрямо поджатых губ.       Блэк опять отвернулся.       — Сириус! — Ремус сделал шаг вперёд, его голос впервые за весь разговор прозвучал твёрдо. — Хватит. Хватит этого. Да, вы не доверяли мне. Но ведь и я всерьёз поверил, что ты предал их. Мы оба виноваты. Я даже не был в суде, так как не хотел тебя ни видеть, ни слышать.       — Прекрасно, — прошипел он. — Просто прекрасно. Значит, мы квиты. Я подвёл их своей «хитроумной» схемой, а ты... ты предал их память, поверив в самую глупую ложь. — Он горько усмехнулся. — Какая идеальная пара, Лунатик.       — Да, — согласился Ремус. — Именно так. И теперь у нас есть два выхода. Мы можем продолжать винить друг друга и самих себя, пока не умрём в этом дерьме. Или...       — Или? — ядовито переспросил Сириус.       — Или мы можем попытаться... — Ремус сделал паузу, подбирая слова, — начать сначала. Ради Гарри. Ради нас. — Последнее слово он выделил особой интонацией.       Оборотень опустился на корточки, осторожно дотронулся пальцами горячей ладони и, не встретив сопротивления, взял его руку в свои и поцеловал. Сириус облегчённо выдохнул и улыбнулся.       — Иди ко мне.       Ремус наклонился, и тёплая рука мягко легла ему на затылок, притягивая ближе. Их губы встретились в осторожном, неуверенном поцелуе.       Блэк потянул его за волосы, заставляя отстраниться, провёл большим пальцем по нижней губе оборотня, в глазах которого плескалось вожделение...       Кто первый потянулся за поцелуем — они и не вспомнят. Как два оголодавших волка они набросились друг на друга. Люпин устроился на бёдрах черноволосого; тот, чтобы быть ближе, сел, прижав любовника к себе, и они заново принялись изучать тела друг друга. Пиджак уже лежал где-то за пределами их внимания. Дрожащими руками Сириус проворно гладил худой торс под футболкой Рема, сжимал талию, проводил по спине. Люпин же исследовал плечи, шею и стискивал длинные волосы.       Сириус сорвал с Ремуса футболку одним резким движением. Партнёр ответил тем же — его пальцы вцепились в завязки больничной робы и разорвали их. Тонкая ткань легко поддалась, обнажив бледную, исхудавшую грудь. Блэк поднял руки, чтобы оборотню было удобнее. Тот не преминул этим воспользоваться и, подхватив одежду, сбросил её на пол, оставляя любовника полностью обнажённым.       Сероглазый обнял Рема и подмял под себя, не спеша действовать. Так они и смотрели друг другу в глаза, сгорая от нетерпения и прерывисто дыша.       — Прямо в палате, Рем? От тебя не ожидал, — усмехнулся брюнет.       — Скучал, — просто ответил тот, смущённо улыбнувшись.       Сириус рассмеялся — тихим, счастливым смехом.       Он наклонился и коснулся лбом лба Ремуса, а потом стал нежно прикасаться губами к шрамам, которые совсем не портили идеальное лицо оборотня. Да, для Блэка оно было идеальным. Всегда.       Рем подставил шею для поцелуев, и Сириус направил внимание уже туда, а потом ниже. И ещё ниже.       Ему хотелось сделать всё аккуратно, без грубости и боли, ведь это же его Рем. Всё тот же милый и скромный Рем, что безумно его любит. Впервые, когда оборотень признался ему в этом в Воющей хижине, он в полном изумлении таращился на него целую минуту. А потом, глядя на комкающего мантию парня — такого уютного, такого доброго, того, кто прощал все его выходки, далеко выходящие за рамки дозволенного, лишь бы быть рядом, — он не сдержался и прижал его к себе, чувствуя внутри не пойми что. То ли стыд за собственную невнимательность, то ли нежность, то ли благодарность... Пожалуй, именно преданность Люпина привлекла его в первую очередь. Он ценил это качество: в себе, в других людях... и особенно в нём.       От воспоминаний его отвлёк протяжный стон оборотня. Ой, а он уже приступил к делу. Даже не заметил.       Приспустив штаны (а снимать их было лень), Сириус обхватил достоинство Рема и стал медленно проводить вдоль него лёгкими движениями, затем прижался к напряжённой плоти, водя губами по члену и собирая ими смазку.       Люпин пристально смотрел за ним, подмечая каждую деталь, отчего возбуждался ещё больше, хотя куда уж?       Сириус посмотрел на него. Он видел. Видел, как пальцы Рема впиваются в простыни. Видел едва заметную, но неконтролируемую дрожь, пробегавшую по его телу. Видел расширившиеся зрачки.       У него самого уже срывало крышу. Сердце билось так сильно, что звук от ударов органа мешал ему наслаждаться стонами и прерывистым дыханием партнёра.       — Сириус, — слова прозвучали слишком громко в интимной обстановке.       И он не стал мучить Рема. Сначала выбросил надоедливые поношенные штаны куда подальше, потом перешёл к самому сладкому.       Обхватил головку ртом, затем стал медленно опускаться. Лунатик задержал дыхание и выгнулся, а когда Блэк вобрал его на всю длину, громко застонал и наконец выдохнул, судорожно глотая воздух. Несколько таких движений, и Блэк двигается уже быстрее. Оборотень откидывает голову назад, схватившись за края кровати, кладёт бёдра на плечи Сириуса и выгибает спину. И он совсем не сдерживает себя в проявлении чувств. Стоны, тяжёлое дыхание и липкие звуки наполнили комнату особой атмосферой. Воздух в палате, прежде стерильный и прохладный, стал густым и тёплым, наполнившись дыханием. Солнечные лучи, как живые существа, ловили каждое движение: они задерживались на изгибе напряжённой спины, скользили по чёрному затылку, рисовали световые дорожки на впалом животе, сжатых костяшках, мокрых каштановых волосах, дрожащих светлых ресницах.       Блэк, почувствовав, как Рем сжался и стал громче, отстранился и довёл дело до конца рукой. Издав последний протяжный стон, полный удовольствия, Лунатик разжал пальцы — впившиеся в кровать как в единственный оплот, что удерживал его на плаву — и обмяк на пропитанной потом простыне.       Белёсые капли выплеснулись на бледное, с налётом румянца, лицо и чёрные спутанные волосы.       Бродяга приник губами к согнутым коленям и заскользил вверх — к губам, которые тут же отозвались на его прикосновение безмолвным согласием.       Сколько они так пролежали, слившись в бесконечном поцелуе, — час, вечность, мгновение, — не знал никто. Время в палате потеряло свою власть, растворившись в жаре кожи, прерывистом дыхании и вкусе друг друга. Они целовались так, будто пытались наверстать каждый потерянный день, каждую ночь одиночества, и даже этого казалось мало.       В конце концов, Сириус отстранился, его губы онемели и горели, а внизу всё напряглось до болезненности. Голова кружилась от переизбытка ощущений, и им овладела мысль, что лучше отступить и помочь самому себе, иначе он точно не выдержит и набросится на Лунатика.       Но едва он попытался отодвинуться, Ремус, не открывая глаз, с тихим стоном притянул его обратно, прижавшись всем телом.       — Мерлин, Рем!       Он почувствовал, что оборотень снова возбудился. Чтобы не кончить, Блэк сильно сжал основание члена и в уме стал решать нумерологические формулы. Подождав, когда отпустит, Сириус глубоко вдохнул и выдохнул.       — Где твоя волшебная палочка? — нотки нетерпения сквозили в голосе, но сероглазый старался оставаться спокойным и не думать о том, что сейчас произойдёт.       — В пиджаке... — но про Люпина нельзя было сказать того же, тот буквально изнывал от желания.       — Мордред! — выругался он; благо, нужная часть одежды оказалась совсем рядом с койкой.       Нервно обшарив карманы, тот наконец-то вытащил знакомую палочку из кипариса.       Ремус уже лежал на животе и не дёрнулся, когда почувствовал прохладу внутри, а следом за ней густую жидкость.       Устроившись поудобнее, Сири аккуратно ввёл один палец, замечая лёгкость проникновения.       — Ремус? — выдыхает он в ушко зардевшегося оборотня.       — Не задавай лишние вопросы, — наигранно возмущается партнёр. — Просто сделай это уже.       Блэк хихикнул и всё же не стал пренебрегать комфортом любовника. Добавив ещё один палец, он быстро нашёл бугорок, который принялся аккуратно массировать, параллельно с этим растягивая анус. Рем застонал и уткнулся в подушку, заглушая звук. Сириус понял, что делает всё правильно. Подготовив любовника как следует, он со спокойной душой пристроился сзади.       Ремус напрягся, когда твёрдая головка проникла внутрь, но не испытал дискомфорта. А Бродяга, заметив, что ему не больно, продолжил двигаться. И вот, когда пульсирующий член полностью оказался внутри, оборотень подался назад и тихо застонал, ощущая каждую вену. Сверху раздался рык, похожий на собачий, а затем Бродяга начал медленно и размеренно толкаться внутрь.       Вдохи наслаждения, подмахивания, дрожащее тело Рема, сладкий запах шоколада, смешанный с запахом разгорячённых тел, нежные движения, растягивающие удовольствие, — всё это сводило с ума Блэка. Последней каплей стал тихий скулёж Лунатика:       — Сири... Пожалуйста...       Тот и сам еле держится. Бродяга берёт его бедра и поднимает, ставя в коленно-локтевую, и ускоряется. Стоны Рема становятся более раскрепощёнными, звуки слияния — громче, как и дыхание Блэка, темп переходит в бешеный, а запах шоколада бьёт в ноздри.       Совокупление. Вот, что происходило в палате №49. По-другому назвать то, что вытворяли эти двое, было невозможно.       Черноволосый видит, как Рем тянется к себе. Он шлёпает по аккуратной попке оборотня, слыша удивлённый вскрик.       — Не трогай, — приказывает он.       И тот послушно убирает руку.       Сириус чувствует, что скоро закончит, но прежде нужно довести до края партнёра. Воспоминания об Азкабане, уже не так мучившие разум, поубавили пыл, и он не кончил раньше времени.       Прозвучал последний стон Лунатика, протяжный и полный экстаза. Следом, не выдержав жаркой и сжимающейся тесноты, спускает и Блэк.       Они падают на кровать. Ремус прямо на мокрую простынь, а Бродяга — на него.       — Рем?       — А?       — Придёшь на мою выписку?       — Конечно.       — Мне придётся жить на Гриммо, — промолвил Сири.       — И? — не понял тот.       — Ты будешь жить со мной.       — Но...       — Никаких но, Ремус!       — Ладно, — выдохнул мужчина.       — Надо прибраться, — утверждает сероглазый, но Лунатик лениво махает рукой, поэтому Блэк решает сделать всё сам.       Убрав с помощью магии следы недавнего безумия, он одевается. Люпин, видя перед собой пример благоразумия, всё же преодолевает сонливость и натягивает лохмотья.       — Держи, — Сири бросает палочку владельцу.       — Ого, уже без пятнадцати час, — удивляется Ремус, наколдовав чары времени.       — Странно, мне уже давно должны были принести обед. Я так то проголодался.       — Разве ты ещё не утолил голод? — приподнимает бровь оборотень.       Бродяга расхохотался.       — Так то да, — он обнял всё ещё раскрасневшегося любовника за талию, — но сейчас хотелось бы утолить физиологический голод, а не духовный...       Их флирт, набирающий обороты, был резко прерван громким стуком в дверь, за которым последовал оглушительный скрип. На пороге стояла медсестра средних лет с лицом, выражавшим наивысшую степень неодобрения. Перед собой она толкала тележку с одним-единственным подносом.       — О, вот и мой обед! — обрадовался Блэк, но Ремус так и застыл.       — Молодые люди, — начала женщина, и её голос звенел, как сталь, — вы своими криками распугали всех пациентов на этаже! Обязательно надо заниматься непристойностями в больничной палате?! — С отвращением выплюнула она. — И ладно бы это, но вы же не магглы какие-нибудь! Есть же заглушающие чары! И чары запирания двери! Ну что за бесстыдники! Один из врачей уж было решил, что что-то ужасное произошло и зашёл в палату! А тут вы занимаетесь не пойми чем! И еда вот уже остыла! Я вам её подогревать не собираюсь! — Медсестра с грохотом поставила поднос на прикроватный столик. — Через полчаса приду и заберу его, и чтоб больше такого не повторялось! Это вам не бордель, а лечебное заведение!       С каждым её словом уши виновников наливались краской. Они опустили головы, с диким смущением разглядывая узоры на больничном полу, украдкой бросая взгляды то друг на друга, то на грозную медсестру. Отчитывала она их, чего уж там, за дело.       Дверь с грохотом закрылась. В наступившей тишине Сириус первым нарушил молчание, неуверенно кашлянув в кулак.       — Что ж... — пробормотал он, глядя на остывшую пюрешку с котлетками. — Про это я как-то позабыл.       — Да ладно, — смущённо улыбнулся Люпин. — Всё равно ведь палочка была только у меня. Это я должен был подумать об этом, но...       — Но ты просто оказался в плену моих чар и не смог больше думать ни о чём другом, кроме моей скромной персоны? — предположил Сириус с невинным выражением лица.       — Да. Всё именно так, — утвердительно кивнул Лунатик.       Три дня в Мунго после того вечера пролетели для Сириуса в странном вихре смущения, радости и навязчивого ощущения, что на него все смотрят. Каждый раз, когда в палату заходила та самая медсестра, ему и Ремусу (который навещал его каждый день) хотелось провалиться сквозь землю.       И вот настало утро выписки. Целитель вручил ему пачку зелий «для поддержания стабильного ментального состояния» и скучную лекцию о «постепенном возвращении в общество». Сириус лишь кивал, одним ухом слушая, другим прислушиваясь к шагам в коридоре.       Он стоял уже одетый — в простые чёрные брюки и свитер, которые Ремус принёс ему накануне. Наконец-то свобода. Несмотря на радость от выхода в свет, он кривился от отвращения каждый раз, как представлял дом на Гриммо 12.       Ремус уже стоял в конце длинного белого коридора, прислонившись к стене. Он был в своём потрёпанном, но чистом пальто и держал два аккуратных свёртка — похоже, с едой.       — Готов?       Он кивнул, сделав шаг вперёд.       — Я прихватил провизию. Думаю, твои запасы на Гриммо ограничены консервированными улитками и злобным домовым эльфом.       — Это точно! Кричер, наверное, уже накрыл стол к моему возвращению. Отравленным вином и червяками.       — Тогда тем более не будем его разочаровывать, — Ремус протянул ему один из свёртков. — Пойдём, Сири. Пора домой.       И когда Сириус Блэк шагнул за порог госпиталя Св. Мунго, впервые за десять лет по-настоящему свободный, он сделал это не в одиночестве.       Теперь ему предстояло за два месяца привести дом в порядок к приезду крестника. Первым делом нужно было решить вопрос с палочкой. Министерство выдало ему специальный ордер на приобретение новой. Визит к Олливандеру был странным и наводящим тоску.       — Блэк... Сириус Блэк, — прошептал мистер Олливандер, его бледные глаза расширились. — Я и не думал... Такая честь... и такая трагедия...       Подбор палочки занял считанные минуты.       Едва Сириус протянул руку, как с верхней полки соскользнула коробка, и в его ладонь легла почти точная копия его прошлой волшебной палочки.       — Ага! — оживился Олливандер. — Красное дерево, сердечная жила дракона, шестнадцать дюймов, мощная. Та же древесина, что и у вашей первой палочки.       Сириус сжал в руке новую подругу, и внутри разлилось знакомое, почти забытое тепло.       Возвращение на Гриммо-плейс, 12 стало суровым испытанием. Дом встретил их ледяным, спёртым воздухом и зловещей тишиной, которая длилась ровно до того момента, как Сириус пересёк порог.       — Изменник вернулся! — просипел голос из темноты.       Кричер, одетый в грязную наволочку, выполз из-под тенистой арки, его глаза-бусинки горели ненавистью.       — Оскверняет дом моей госпожи! Привёл с собой полукровку-оборотня!       — Заткнись и уберись уже наконец в доме, — сквозь зубы процедил Сириус.       — Осквернитель рода! — внезапно завопила с портрета его мать, Вальбурга Блэк, её лицо, искажённое гримасой ярости, пыталось прорваться сквозь холст. — Как ты смеешь ступать на этот порог?!       — О, привет, мама, — с мрачной иронией бросил Сириус. — Соскучилась? — Он взмахнул палочкой.       Портьера на портрете с грохотом захлопнулась, заглушая её вопли. Но Сириус знал — это лишь временная мера.       Для начала они убрались на кухне, убирая паутину, пыль и изгоняя всяких паразитов. В комнате наконец-то появился свежий воздух.       Они сели за чистый кухонный стол и достали свёртки с едой.       — О, мясной пирог! Ты сам приготовил?       — Да, — ответил Ремус, наливая чай в две кружки, которые нашёл в буфете, —угощайся.       — Да он обалденный! — вымолвил Блэк, прожёвывая первый кусочек.       Оборотень сдержанно улыбнулся, глядя, как Сириус набрасывается на еду с жадностью человека, отвыкшего от нормальной домашней пищи.       — Не расписывай. Обычный пирог.       — Для тебя — обычный, — фыркнул Сириус. — А для меня — первый признак того, что жизнь, чёрт возьми, налаживается. — Он отпил чаю и посмотрел на Ремуса поверх кружки.       — Неужели ты теперь всегда будешь готовить?       В его голосе прозвучала шутливая нотка, но в глазах читалась надежда.       Лунатик встретил его взгляд.       — Если ты будешь мыть посуду, — парировал он с лёгкой ухмылкой.       — Договорились! — Сириус широко ухмыльнулся и с новым энтузиазмом принялся за еду.       Жить вдвоём оказалось не так просто, как Блэк предполагал. Он, может, и не изменился совсем, но Рем повзрослел. Он и так был ответственным до одури, а спустя столько лет и подавно. Сириус всеми силами старался помогать ему по бытовой части, но было видно, что опыта в этом у Блэка совсем нет. Много раз он срывался и зависал в барах, но чувство вины всегда брало вверх, и границ тот не переступал. Мужчины заново привыкали друг к другу. Возможно, ты спросишь: «Сириус, а как же тот перепихон в Мунго? Он что, ничего не значит?». Ещё как значит, но это так не работает, дорогой друг. В постели у них то всё хорошо, вот только секс — не панацея. Им не решишь все проблемы. Он не мог заставить Ремуса меньше ворчать по поводу беспорядка, а Ремус — отучить Сириуса разводить в камине костёр огромных размеров. Всё же холод Азкабана не просто забыть, несмотря на лечение.       Они простили друг другу годы разлуки и недоверия, но им ещё только предстояло научиться терпеть мелкие, раздражающие привычки друг друга, которые и составляют самую суть совместной жизни. Страсть стирала боль прошлого, но она была бессильна против сиюминутного раздражения от немытой кружки в раковине.       — Ты же обещал, что будешь мыть посуду, пока я готовлю, Сири! — бесился оборотень.       — Рем, да мы только что поели, тарелки не успели даже накопиться! — а Бродяга и не понимал, в чём проблема.       — Блэк! — закричал он так, что Сириус аж подскочил от удивления. — В чём проблема помыть за собой посуду сразу же, а не откладывать дела на потом?       — Ну... Я...       — Иди и помой их! Для чего тебе волшебная палочка дана?!       — Да ладно тебе, Рем, ты чего... Просто сказал бы, — пробормотал черноволосый. — Всё, теперь буду мыть посуду вовремя, обещаю.       — Прости, — выдохнул Лунатик, закрывая лицо рукой.       — Эй, всё нормально, — тихо сказал он, подходя к раковине. — Я понимаю, просто в следующий раз сразу скажи, что тебе не нравится. — Он достал палочку и направил её на тарелки.       Посуда тут же заблестела кристальной чистотой и отправилась на своё место в шкафу. Он повернулся к Ремусу, смотря на него с извиняющейся улыбкой.       — Я совсем не подготовлен ко взрослой жизни, я знаю, — он поднял руки в примирительном жесте. — Но... я стараюсь, честно.       — Бродяга, ты совсем как ребёнок, — покачал головой тот, опустив руку.       — Зато ты всегда был занудным старикашкой, — парировал Сириус, но беззлобно.       Он сделал шаг вперёд, закрывая расстояние между ними.       — Видишь? Идеальная пара. Безответственный хулиган и... душнила.       Он протянул руку, осторожно касаясь пальцами его ладони.       — Обещаю учиться, — прошептал Сириус, уже без намёка на шутку. — Мыть посуду. Не разбрасывать носки. Даже... пытаться не жечь портьеры. Но мне понадобится твоё терпение. Много терпения.       Ремус вздохнул. Этот вздох, казалось, выносил из него последние остатки раздражения. Его пальцы сомкнулись на пальцах Сириуса.       — Ладно, — он сдался. — Но если ты снова попробуешь поджарить яичницу заклинанием, которое используют в дуэлях, я лично засуну тебя головой в духовку.       Сириус рассмеялся, и его голос эхом разнёсся по каменным стенам кухни.       — Договорились, Лунатик. Договорились.       За несколько дней до встречи с Гарри, как назло, стояло полнолуние. Да, Ремус принимал дорогущее ликантропное зелье (Блэк еле уговорил того купить волчье противоядие), но мало того, что, по словам Рема, оно было отвратным на вкус, так ещё и боль при трансформации никуда не уходила. Слышать стоны, полные страданий, было ужасно. Он хотел как-то заглушить его боль, но что Бродяга мог сделать? Наколдовать обезболивающее? Так это не работало, он проверял. Поэтому он просто был рядом.       В их спальне (ну не в подвале же) Люпин выпил очередную порцию зелья, а через несколько минут началась трансформация. Блэк стоял рядом, слыша сдавленные стоны, звук ломающихся костей; видя всё это, и не шевелился. Когда процесс завершился, на полу лежал, издавая хриплое дыхание, огромный волкообразный монстр с тусклой шерстью. В глазах, обычно диких, Сириус видел разум.       Бродяга молча сел на кровать, прислонившись к деревянной спинке. Волк медленно, с видимым усилием, заполз на постель и опустил голову ему на колени. Дрожь всё ещё пробегала по его телу. Сириус молча протянул руку и принялся почёсывать его за ухом. В ответ послышался тихий скулёж — не от боли, нет. От облегчения. Так они и провели всю ночь — в молчании, где прикосновение было единственным лекарством, которое Сириус мог предложить.       Под утро началось обратное превращение. И оно было едва ли не мучительнее первого. Снова хруст, стоны, полные изнеможения. Когда всё закончилось, на кровати лежал бледный, как полотно, Ремус; его тело покрылось свежими синяками и ссадинами, а под глазами залегли тени.       Сириус накрыл его одеялом и следующие несколько дней дежурил рядом, принося Люпину бульон и держа за руку, когда тот проваливался в тяжёлый, беспокойный сон.       Когда спустя несколько дней он стоял на залитом солнцем перроне и увидел Гарри, сердце его, ещё не оправившееся от тревоги за Ремуса, совершило новый кульбит, на этот раз от счастья. Он видел, как мальчик замер, и Сириус почувствовал щемящую нежность. Мерлин, без круглых очков тот всё также был похож на Джеймса, только черты Лили не скрывались за стёклами, а гармонично вписывались в образ мальца. Девчонки будут толпами ходить за Гарри, когда тот подрастёт, это точно.       А потом крестник побежал к нему, и маленькое, тёплое тело впилось в него с такой силой, будто хотело сломать рёбра. И Сириус, забыв все свои мысли, схватился за него так же крепко.       И этот чертовски умный мальчишка сразу всё раскусил — и про Ремуса, и про его природу. Гордость распирала Сириуса изнутри. Из газет узнать всё! Упрямости ему не занимать.       «Жаль, что крестнику придётся жить с этими ужасными магглами, хотя... То, что они наделали на свадьбе Петунии и Вернона... Я понимаю их ненависть... ко мне. Но не к Гарри. Так что плевать на них. Пусть радуются, что я не заавадил их на месте».       Весь месяц Сири с Ремом провели за подготовкой дома к появлению крестника, убрались в большей части дома, обустроили его комнату, провели инструктаж с домовиком...       — Слушай сюда, ты, вонючий... — начал Сириус привычным ядовитым тоном, но Ремус дотронулся до его локтя, призывая к молчанию.       — Позволь мне, Сири, — тихо сказал он, а затем повернулся к эльфу. — Кричер, мы хотим поговорить с тобой о важном госте, который скоро посетит этот дом.       Кричер что-то прошипел себе под нос, слова «грязнокровки» и «предатели» прозвучали вполне отчётливо.       — Этот гость — Гарри Поттер, — продолжил Ремус, игнорируя его ворчание. — Последний наследник семьи Поттер. Ты ведь знаешь его бабушку, Дорею Поттер, урождённую Блэк?       Имя другой уважаемой чистокровной семьи заставило Кричера на секунду замолчать. Его большие глаза сузились.       — Миссис Дорея... да... Кричер знает эту благородную волшебницу, — проскрипел он.       — Её внук, Гарри, теперь последний в этом роду. Он придёт в этот дом, — Ремус делал акцент на словах «наследник» и «род». — И он будет под нашей защитой. Твоя госпожа, — он кивнул на занавешенный портрет, — несомненно, ожидала бы, чтобы её дом проявлял величайшее гостеприимство к такому... знатному гостю.       Но план Рема затрещал по швам.       — Поттер, этот полукровка... Сын грязнокровки... Этот оборотень-обманщик пытается обмануть старого Кричера! Притворяется благородным наследником... О, моя бедная госпожа, как они оскверняют твой дом!       Сириус уже приготовился наорать на тупого эльфа, но тот продолжил:       — Кричер будет гостеприимным, грязный оборотень, — нехотя выплюнул домовик.       — Смотри, с кем говоришь, старый урод!       — Сириус, хватит, — мягко произнёс Рем, положив руку ему на плечо. — Мы добились того, чего хотели.       — Но он! — Блэк был багровым от ярости, его пальцы сжимали палочку так, что, казалось, она вот-вот треснет.       — Он согласился, — тихо, но настойчиво повторил Ремус, встречая взгляд Сириуса. — Этого пока достаточно.       Кричер, не сказав больше ни слова, с громким хлопком исчез, оставив после себя гнетущую тишину.       Сириус тяжко вздохнул и провёл рукой по лицу.       — Прости, Рем. Просто... Мерлин, я ненавижу это место. И всё, что с ним связано.       — Я знаю, — Ремус не убирал руку с его плеча. — Но теперь это место станет немного лучше. Потому что в нём будет Гарри. И мы с тобой. Даже Кричер не сможет этого изменить.       — Ты прав, — Блэк взял его руку и поцеловал, не отрывая взгляда от Лунатика.       — Бродяга... — предупреждающим тоном прошипел оборотень.       — Что такое, Рем? — усмехнулся он, обдавая дыханием покрывшуюся мурашками кожу.       Вместо ответа Ремус вцепился пальцами в чёрные волосы и притянул к себе, увлекая в чувственный поцелуй, на который Сириус ответил с той же яростью.       Блэк на практике убедился в том, что его крестник — невероятный человек. Они понимали друг друга с полуслова. А уж его навыки в дуэлях — сущий пилотаж! Сириус на мгновение застыдился своей немощности, когда проиграл ему в первый раз, но потом это чувство быстро прошло. На смену стыду пришла гордость. Гордость за мальчика. За то, что тот сможет постоять за себя и своих близких. А ему, похоже, пора было наконец заняться собой, не щадя дряхлых мышц. Что он и делал всё оставшееся лето, а после того, как они проводили Гарри в Хогвартс, и вовсе налёг на тренировки с утроенной силой.       Он не щадил ни себя, ни Ремуса. Их спарринги в подвале стали дольше, жёстче, почти безжалостными. Сириус заставлял себя двигаться быстрее, думать на три шага вперёд, игнорируя ноющую боль в непроработанных мышцах и одышку. Он бросал вызов и оборотень требовал от него той самой хитрости и беспощадности, которые тот приобрёл, выживая в одиночку.       — Сири, хватит! — выдыхал Лунатик, отбивая очередной мощный ступефай, от которого закладывало уши. — Ты уже еле стоишь!       — Ещё! — хрипел Сириус, сметая пот со лба. — Он справился со мной в двенадцать лет, Рем! Я не могу... я не имею права быть слабее!       — Это было всего лишь раз.       — И что? Что я за крёстный, раз даже не могу нормально защитить его!       И Ремус терпел. Да и, собственно говоря, он понимал, что дуэли идут им на пользу. Всё равно пригодится когда-нибудь.       А иногда, когда адреналин бил в голову, а тела были налиты свинцовой усталостью, их бои перерастали во что-то иное. То, что нравилось им не меньше дуэлей. Жёсткий захват запястья, катание по полу, отсутствие дистанции и глубокое дыхание пробуждали в них дикое желание. И тогда битва продолжалась, но уже на ином уровне.       Раскрасневшиеся, они смотрели друг на друга. Блэк прижал руки Люпина к полу, зачарованно смотря на тяжело дышащего оборотня. Как самый нетерпеливый из них, он заклинанием снял всю одежду с обоих, и принялся жадно и глубоко целовать Ремуса в сладкие уста.       Губы зеленоглазого были мягкими и податливыми, но в ответ Сириус чувствовал не менее жадный, требовательный отклик. Рем приподнял бедра, всем телом устремляясь навстречу, и тихий, сдавленный стон вырвался из его груди, когда их обнажённые тела наконец соприкоснулись.       Сириус отпустил его запястья, и его руки, шершавые от мозолей, скользнули вдоль напряжённых рук Ремуса, ощутили упругие мышцы его плеч, впились пальцами в каштановые, растрепавшиеся волосы. Освободившиеся руки Лунатика обвили шею Сириуса, притягивая его ещё ближе, а ноги обхватили бедра, и он двинулся вперёд в рваном ритме, от которого помутнело в глазах. Причём у обоих.       — Ремус! — выкрикнул Блэк, — Мордред! Ты слишком сексуальный...       Лунатик лишь прикусил губу, срывая крышу у черноволосого. Бродяга отстранился, наколдовал смазку и распределил её по уже вставшему члену. Люпин же прижал колени к груди и поддерживал их руками, полностью раскрываясь перед ним. Сириус от такой картины аж забыл, как дышать. Плюнув на первоначальный план, он, словно обезвоженный путник в пустыне, прижался языком к сжимающемуся колечку мышц.       — Сириус, — протяжно застонал Рем, подаваясь вперёд.       Блэк уже вылизывал его внутри, сжимая бедра до красных отпечатков на светлой коже.       Как же ему нравился Лунатик, сгорающий от страсти в его объятиях. Этого просто не передать словами. В такие моменты Ремус, этот чёртов скромняга, не сдерживал себя. Стирались все эти дурацкие социальные установки о мерзких и ужасных оборотнях; не было и вечно виноватого Люпина, боящегося лишний раз привлечь к себе внимание.       Ремус не сдерживал стонов. Громких, откровенных. Он не пытался подавить дрожь, что пробегала по коже под горячими ладонями Сириуса, не стеснялся выгибаться, извиваться, впиваться пальцами в его плечи, требуя больше, ближе, глубже. Он был диким, прекрасным и абсолютно свободным. И в этой свободе — доверенной только ему, Сириусу, — заключалась такая... любовь... и такой мощный афродизиак, что у Бродяги просто перехватывало дух.       Он был рад избавить его от негативных мыслей, терзающих разум.       И Блэк испытывал радость. Радость быть тем, кому Ремус Люпин позволяет быть собой.       Сириус с силой сжал основание члена Лунатика, не позволяя ему кончить.       — Сириус... — возмущённо простонал оборотень.       — Сейчас, сейчас, мой хороший, — Блэк аккуратно взял Рема за шею одной рукой, второй опираясь на пыльный пол.       И, не давая Люпину опомниться, резко вошёл в податливое тело, выбивая удивлённый стон. Сразу задав быстрый темп, он не отрывал взгляда от собственнического прикосновения его руки к нежной шее оборотня, сладострастно выстанывающего его имя при каждом толчке.       — Сири!       Привыкнув к необузданному напору любовника, Ремус стал подмахивать в такт каждому движению, отчего оба подошли к краю слишком быстро. Так же быстро, как проходит бой у двух сильных волшебников. За считанные минуты.       Сириус, чувствуя скорую разрядку, отпустил горло Люпина и стал надрачивать ему, и совсем скоро любовник в последний раз громко и протяжно застонал, оставляя на нежных впадинах сгибов коленей алые отметины.       Толкнувшись ещё несколько раз, не выдерживает и Блэк. Он вытаскивает член, и белёсая жидкость выплёскивается на впалый живот и дрожащую грудь оборотня, пачкая их ещё больше.       Потные и вымотавшиеся, они сливаются в ленивом поцелуе. Блэк лёг рядом, а Рем прижался к нему, обвивая шею руками.       — В душ? — устало бормочет Бродяга.       — Ага, — отвечает оборотень сонным голосом, — я хочу спать.       — Тогда я искупаю тебя.       И он подхватывает липкое тело, а затем выходит их дуэльного зала.       В предрассветной тишине дома на Гриммо-плейс 12 его шаги отдавались глухим эхом. Сириус крепко прижимал к себе Рема, чувствуя успокаивающееся дыхание, стук его сердца, и жар, исходящий от разгорячённого тела.       Они вернулись в спальню уже чистыми, с влажными от мытья волосами и кожей, пахнущей одним и тем же гелем для душа. Остатки сил ушли под струями тёплой воды, и теперь их клонило в безмятежный сон.       Сириус откинул одеяло, и они рухнули на прохладные простыни. Ремус пристроился лицом к его шее, бедром касаясь его бедра. Черноволосый обвил его рукой, и они уснули под равномерное дыхание друг друга.       Через неделю, сидя в гостиной у камина и слушая треск пламени, к Бродяге, одетому лишь в бархатный чёрный халат, ковыляя и шепча что-то под нос, подошёл Кричер. Старый домовик держал в сморщенных и худощавых руках газетный рулон.       — Кричер принёс газету с новостями для недостойного наследника.       Блэк на это лишь с презрением взглянул на уродца и вырвал бумажку из рук, сразу натыкаясь на своё фото под жирным заголовком. С каждой прочитанной строчкой улыбка его становилась всё шире, а когда он зацепился взглядом за двигающуюся картинку раздосадованного Малфоя-старшего, то и вовсе огласил помещение лающим смехом.       — Сири, что такое? — а это Ремус пришёл с кухни на громкий звук.       В руках он держал кухонное полотенце, которым вытирал руки, испачканные в муке.       — Сам посмотри, — сквозь смех выдавил Блэк, протягивая газету своему оборотню.       Он, нахмурившись, взял её в руки, расправил, а потом начал быстро пробегать по тексту глазами.       — Что за, — Люпин дошёл до конца и перечитал ещё раз, но уже медленно.       А Бродяга, глядя на картину недоумевающего Рема, тихонько хихикал.       — Не зря всё-таки мы это сделали! — констатировал черноволосый, когда взгляд оборотня с провокационного выпуска остановил внимание на нём.       — Честно говоря, я ожидал большего ажиотажа, — цыкнул зеленоглазый.       — В смысле?! — вскочил Сириус, но потом, подумав, успокоился и снова плюхнулся на диван. — Ну да. Хотя в газете, наверняка, переврали про реакцию Люциуса. Вот в жизни... Представляю, какой была его рожа!       — Хватит уже представлять Малфоя, Блэк, иначе я начну ревновать, — Ремус поджал губы.       — Рем, ты чего? — Блэк с ужасом посмотрел на оборотня, но заметив шаловливую улыбку, выдохнул и провёл рукой по груди, изображая облегчение. — Люпин! Не пугай меня так! К тому же, — его взгляд скользнул по губам Ремуса, — зачем мне представлять кого-то ещё, когда прямо здесь есть на кого посмотреть? Малфой может хоть лопнуть от злости в своём особняке. Мне это и даром не нужно... когда у меня есть ты.