Два избранных

      ― В этом году мы их сделаем, как миленьких. Особенно слизеринцев, — жевал бутерброд Фред, размахивая свободной рукой.       — От Малфоя одни сопли в прошлый раз остались, — фыркнул Джордж, разглядывая конфетную обёртку. — Думаешь, у него новые появятся к октябрю?       — Ох, уверен! — засмеялся Ли Джордан. — Он же весь в папу… Только сопливые слизеринцы могут…       Он не договорил. Смех замер на губах. В купе резко похолодало.       Сначала показалось, что просто сквозняк из коридора. Но холод был не тот. Он пробирался внутрь, сквозь кожу и кости, к самому нутру. Весёлые шутки про квиддич вдруг показались пустыми и бессмысленными. В памяти всплыло что-то тёмное: страхи детства; неудачи в учёбе; проигрыш гриффиндора; шутка, чуть не привёдшая их к смерти...       — Что за… — пробормотал Джордж, и голос его дрогнул.       Он обхватил себя руками, но это не помогало. Радость утекала, будто вытянули пробку из ванны.       Ли Джордан съёжился, уставившись в стол широкими глазами. Улыбка Фреда сползла с лица. Он попытался ляпнуть какую-то шутку, но из горла вырвался лишь хриплый звук.       И тут дверь купе с грохотом распахнулась.       На пороге стоял Драко Малфой. Его лицо было цвета сливок, губы — синеватые и заметно подрагивающие. Глаза, вытаращенные от ужаса, смотрели сквозь них, не видя. Он шагнул вперёд, споткнулся о порог и ввалился внутрь, тяжело дыша, будто пробежал марафон.       За его спиной, в коридоре, за незанавешенным стеклом двери, проплыло что-то. Тёмное, гниющее, закутанное в лохмотья. Медленное и неизбежное. Из-под капюшона не было видно лица, но ощущался на себе его взгляд — пустой, всепоглощающий.       Малфой, пятясь и во все глаза пялясь на дверь, наткнулся спиной на Фреда. Тот, не осознавая ничего, вцепился ему в плечо, просто чтобы удержаться за что-то реальное здесь и сейчас. Драко дрожал, и Фред чувствовал это сквозь ткань мантии. Джордж и Ли сидели, прижавшись друг к другу, бледные как полотно. Они не могли пошевелиться. Потом где-то впереди, в другом конце вагона, блеснул серебристый свет. Раздался отдалённый то ли крик, то ли плач. А может, и то, и другое. Давление сразу ослабло. Холод отступил. Воздух снова можно было вдыхать спокойно, а не так, будто пытаешься запихнуть себе лёд в носоглотку.       Малфой замер. Дрожь постепенно утихла. Он медленно, очень медленно, оглядел купе. Его взгляд скользнул по бледным лицам близнецов и Ли, по руке Фреда, всё ещё впившейся в его плечо. И в эти серые глаза вернулось привычное выражение — высокомерное, презрительное. «Мальчик опомнился» — вот что это значило.       Он резко дёрнул плечом, вырываясь из хватки Фреда, и отряхнул мантию, будто стряхивая что-то грязное.       — Уизли, — прошипел он, и голос его, хоть и слегка сорванный, уже звучал с прежним ядом. — Ты так вцепился в меня, рыжий. Неужели боишься? Наподдал в штанишки? — и он ухмыльнулся своей фирменной улыбкой, которая искривляла его лицо, делая уродливей. — Иди к своей стае нищих, Уизли. — он швырнул эти слова, как комок грязи, уже отворачиваясь и хлопая дверью так, что стекло задребезжало.       В его уходе не было ни грации, ни достоинства.       Фред не успел ничего сказать, он лишь сжимал кулаки вместе с зубами.       — Вот... — и он разразился бранью, костеря Малфоя младшего, старшего, всю его семью и предков.       — И не говори, Фред, — поразился его словарным запасом Ли Джордан. — Но... что, чёрт возьми, сейчас произошло?       — Дементоры, — отозвался Джордж. —Пойду проверю, — он встал.       Проходя мимо брата, близнец сжал его плечо в поддержке и, ничего не сказав, вышел из купе.       Дверь снова распахнулась через несколько минут. Джордж зашёл в купе, всё ещё бледный, и в руке он держал увесистый кусок шоколада.       — Ну, — сказал рыжий, разламывая плитку и протягивая куски Фреду и Ли. — Новость так новость. Наш новый профессор по Защите — какой-то хлюпкий тип в поношенном плаще — только что прогнал дементора патронусом. А теперь он по вагонам ходит, шоколад раздаёт. Говорит, от депрессии помогает.       Ли взял шоколад и откусил огромный кусок. Почти сразу же по его лицу разлилось облегчение.       — А что этот дементор здесь делает, Джордж? — спросил он, с набитым ртом.       — Они хранники Азкабана, но Фадж решил, что эти твари будут здесь, чтобы защитить Гарри Поттера от Петтигрю. Отец рассказывал, — мрачно ответил тот, с силой разминая свой кусок в руке.       — И Малфой… — начал Ли, но Джордж его перебил.       — Малфой сейчас в своём купе орёт на Крэбба и Гойла, что они его бросили, и пытается запихнуть в себя шоколад, не переставая трястись. Вид, достойный аристократа, — усмехнулся он.       Тишина повисла в купе. Все трое видели одно и то же: тот момент, когда Драко Малфой, бледный и трясущийся, наткнулся на Фреда.       Фред медленно вытер шоколадные пальцы о штаны и посмотрел на Джорджа. Между близнецами пробежало почти невидимое понимание, быстрое и ясное, как удар тока.       — Знаешь, — тихо сказал Фред, и в его голосе впервые слышалась не просто злость, а холодная, расчётливая решимость. — А мы ведь всегда игнорировали его, считали, что обижать малолетку как-то не по-гриффиндорски.       Джордж ухмыльнулся, и эта ухмылка была зеркальным отражением фредовой.       — Согласен. Надо бы это исправить.       — Например? — оживился Ли, уже предвкушая.       — Например, напоминать иногда о том, как кто-то искал защиты у «нищих рыжих», будет для белобрысого полезным. — сказал Джордж, и его глаза сверкнули. — Только незаметно.       На следующий день, когда Малфой с важным видом выходил из класса зельеварения, на его спине появилась маленькая, почти невидимая переводная картинка. Она была волшебной и активировалась только от тепла тела. Стоило Драко разгорячиться — занервничать, разозлиться, побежать — как на спине его безупречной мантии проступал слабый, серебристый силуэт, похожий на падающую фигурку с широко раскрытым от ужаса ртом.       Некоторые ученики, особенно грифы, замечали это. Малфой ловил на себе их взгляды, слышал их сдавленный смешок и не понимал, в чём дело. Его собственная паранойя становилась ему наказанием. Слизеринцы не спешили его оповещать, Пенси Паркинсон не смотрела на спину Дракусика, лишь на его лицо, а Крэбб и Гойл были настолько тупыми, что даже не замечали картинку, в упор глядя на неё.       На переменах в слизеринскую гостиную стали проскальзывать маленькие бумажные самолётики. Они были пустыми, кроме одной фразы, написанной неровным почерком: «Холодно? Я могу помочь». А однажды в малфоевской сумке для книг Фред и Джордж каким-то чудом подменяли его новое павлинье перо на дешёвое, с обтрёпанным рыжим остриём.       Зря он посмел такое сказать близнецам. Ох, зря...       И теперь они без колебания решились на то, что планировали уже очень долгое время... Драко не староста, конечно, но... Им плевать. Он довёл не тех людей.       Оставшуюся осень они наблюдали. Не приставали, не дразнили открыто — просто следили. Они знали расписание Малфоя, знали, когда у него тренировки, когда он любит похаживать по коридорам с важным видом. Их задача была проста: не дать ему отвертеться от первого матча. Любое подозрение на болезнь, любую попытку симулировать травму — и в ход пойдут «напоминания». Случайно обронённая при нем фраза о «дрожащих руках», анонимная записка с изображением дементора, подложенная в учебник.       И вот он настал — день матча. Небо разверзлось, дождь лил как из ведра и хлестал по лицу с такой силой, что больно было открывать глаза. Видимость — нулевая. Идеальные условия для хаоса.       — План «Мандариновое наследие» в действии, — прошептал Фред Джорджу, пока они переодевались в раздевалке под рёв ветра и барабанную дробь дождя по крыше. — Ли уже на позиции?       — Тупое название, Фред... — он покачал головой и посмотрел на брата, как на чудака, а потом продолжил. — Да, он готов, – кивнул Джордж.       Заранее они попросили у их друга Гарри мантию-невидимку и карту мародёров, затем проскользнули в гостиную Слизерина (список паролей они «позаимствовали» у одной очень болтливой первокурсницы-слизеринки несколько дней тому назад), нашли спальную Малфоя, что было легко. Они увидели его фамилию на табличке прямо над его комнатой. И последний штрих — изъятие маленьких белых трусишек Малофоя с бурым медвежонком. Довольно мило.       Когда они увидели это, то прям там же и разразились смехом, не забывая поставить заглушающее.       — Всё, валим отсюда, пока запах его лосьона для волос не въелся в нас навсегда, — отсмеявшись, поторопил брата Джордж.       Трусы то они стырили, но им нужна была помощь. Ли Джордан не мог, он же комментатор. Пришла пора блеснуть их младшенькому братишке...       — Насчёт матча, Рон, нам нужна твоя помощь, — сказал Фред самым серьёзным голосом.       Они стояли в укромном уголке библиотеки, Гермиона, погружённая в книгу, оторвалась и насторожилась. Гарри лениво скользнул взглядом по близнюкам и снова уткнулся в пергамент, строча сочинение.       — Помощь? В матче? — Рон нахмурился. — Я даже не в команде.       — Ну и что? — отмахнулся Джордж. — Помните историю Сириуса и слизеринском белье на флагштоке?       — Неужели вы... — начал Гарри, страшась тем, что ждёт бедного Драко.       — Да. Пора возродить традицию! — торжественно заявил Фред.       — Гарри, не одолжишь ли мантию ещё раз? — невинно спросил Джордж.       — Что? Гарри, ты им давал свою мантию? — возмутилась девушка, повернувшись на черноволосого.       — Да...       — Как ты мог?! Они же явно нарушили правило! А может, и не одно!       — Гермиона, ну хватит уже! — простонал Рон, а потом повернулся к братьям. — И что от меня требуется?       Джордж достал белые хлопковые мальчишеские трусы с мишкой.       — Вот. Ты будешь под мантией, если Гарри согласится, конечно. Когда все уйдут на стадион, тебе надо будет кое-что повесить на слизеринский флагшток. Во время матча, когда все будут заняты разглядыванием игры, ты повесишь их на флагшток и... — он достал из кармана пульт. — Затем ты нажмёшь вот тут зелёную кнопку и над трусами возникнет надпись: «Поттер, я сдаюсь!» и испуганная рожа белобрысого.       — Ну не знаю... Вы уверены, что это хорошая идея? — задумчиво произнёс Гарри.       — Нет, — сказала Гермиона твёрдо, вставая. — Если вы это сделаете, я пойду к профессору Макгонагалл. Это не шутка, это унижение! Вы совершили кражу! Я не буду участвовать в этом!       — Тогда просто не мешай, — пожал плечами Джордж. — Сиди и читай свои книжки. Делай вид, что ничего не знаешь. Все останутся довольны. Малфой получит по заслугам, мы получим свой праздник, а ты — чистую совесть. Ну, почти чистую. Нечего защищать его.       — Я его не защищаю! Если узнают, кто это сделал — вас накажут!       — Никто не узнает, Гермиона, — вмешался в разговор Рон. — Я буду под мантией, а близнецы и Гарри вообще не причём. Они ведь будут играть... А когда гриффиндор победит, то всем станет не до того, чтобы искать малфоевского обидчика.       Гермиона посмотрела на Рона с разочарованием.       — Так вот как, — тихо сказала она, её голос дрожал. — Прятаться за мантией. Использовать её не для чего-то важного, а для... такого. И ты, Рон, поддерживаешь это. Потому что, как вы говорите, он этого заслужил. А если завтра кто-то решит, что я что-то заслужила? Или Гарри? Или Невилл? Где кончается шутка и начинается травля? Фред и Джордж переглянулись. Гермиона, по сути, права... Но их злость была сильнее.       — Гермиона, — начал Джордж. — Помнишь мы говорили, что этот белобрысый и сам испугался дементоров и забежал к нам в купе весь испуганный?       — И что? Только ради этого травить его?!       — Дослушай, — закатил глаза Фред. — Так вот, он стоял рядом со мной, чуть не повалил меня назад. Я взял его за плечо и всё то время, когда буйствовал дементор, держался за него. Естественно, я не понимал, что творю. В своём уме никогда бы такого не сделал, — он поднял бровь и презрительно скривился. — Так вот, когда всё прошло, он опомнился и отошёл. Да ещё и отряхивался так, будто дотронулся до грязи какой-то. А потом сказал, дословно: «Иди к своей стае нищих, Уизли». Это нормально, Гермиона? Как ты считаешь?       — Конечно нет! Но...       — Что но? — вспылил Фред.       Рон сжимал кулаки, а Гарри молчал, что-то обдумывая.       — Он унижал Рона и всех нас каждый день, — добавил Джордж, уже без привычной улыбки. — Назвал нашу семью нищими. Над Гарри издевался с первого дня. Всё это ты прощала или просто игнорировала, потому что «нельзя опускаться до его уровня». Но есть предел. Он не просто гад. Он — трус, который нападает только когда чувствует себя в безопасности. И когда ему самому стало страшно, он прибежал к тем, кого презирает. А потом ещё и плюнул в них. Это уже ни в какие ворота!       — И вы хотите отомстить, вешая его же трусы на всеобщее обозрение? — спросила Гермиона, но в её голосе уже не было прежней уверенности.       Видимо, фраза «нищие Уизли», сказанная в адрес семьи, которая приняла её как родную, больно задела.       — Нет, — неожиданно сказал Гарри, все повернулись к нему. — Мы не будем этого делать. Это же просто месть. И месть — штука грязная. Ты права, Гермиона.       Близнецы удивлённо уставились на друга.       — Но... — начал было Фред.       — Я не закончил, — перебил его Гарри. — Это грязно, но иногда необходимо, потому что Малфою слишком долго всё сходило с рук. Что в следующий раз он сделает, чтобы обратить на себя внимание? Но то, что предложили Фред и Джордж... действительно перебор. Простите, ребят. Трусы на флагштоке... Лучше придумать что получше.       — И что будем сделать? — скептически спросил Рон.       Гермиона же сидела вся как на иголках.       Гарри задумался на секунду, а потом его лицо озарила хитрая улыбка.       — Мы вернём трусы. С изменениями. Вы же зарядили их всякой волшебной дрянью? Надписями, картинкой?       Близнецы кивнули, заинтересовавшись.       — Отлично. Тогда, Рон, ты под мантией пробираешься в раздевалку Слизерина прямо перед матчем и подкладываешь эти... трусы с надписью и лицом Малфоя ему в сумку с формой. Туда, где лежит его запасная мантия и перчатки. Чтобы он обнаружил их уже на поле, когда будет готовиться к игре. На глазах у всей своей команды. И добавьте те чары, чтобы трусы вылетели из его сумки и возникли прямо перед его носом. А, и ещё озвучьте надпись. А то вдруг никто не услышит. Только не забудьте сделать так, чтобы через несколько секунд после активации чары исчезли.       День матча настал. Дождь хлестал по стенам Хогвартса, превращая поле в месиво грязи, но ничто не могло охладить пыла в гриффиндорской раздевалке. Фред и Джордж в последний раз проверили чары на «презенте» для Малфоя. Трусы, сложенные аккуратным квадратиком, лежали в сумке Рона. На них были наложены заклятия: активация по таймеру через три секунды после того, как их потревожат, громкое озвучивание надписи, эффектное выпархивание и, самое главное, полное исчезновение всех магических следов ровно через десять секунд после активации.       В раздевалке Слизерина царила напряжённая атмосфера. Игроки колдовали защитные чары на мантии. Драко Малфой, стараясь выглядеть невозмутимым, бросил свою дорогую кожаную сумку на скамейку, не заглядывая внутрь. Там лежали тёплые перчатки и специальные очки с уже нанесённым импервиусом, чтобы дождь не заливал глаза.       В этот момент, под прикрытием мантии-невидимки и всеобщей суеты, в раздевалку проскользнул нервничающий Рон Уизли. Он увидел, как Малфой отвернулся, чтобы поправить мантию. Быстро, на ощупь, он развязал шнурок на сумке, просунул руку внутрь и засунул аккуратно сложенные, зачарованные трусы прямо между перчатками, чтобы они точно попались в руки. Затем он так же быстро затянул шнурок и отпрыгнул назад, к двери, стараясь дышать тише.       Драко, ёжась от пронизывающего холода, вышел на поле последним. Его сумка с перчатками и очками осталась в раздевалке — зачем таскать её под ливень? Но через пару минут разминки он понял, что без очков он вообще ничего не увидит. Капли дождя хлестали прямо в глаза. С недовольным фырканьем он побрёл обратно к выходу с поля, к туннелю, ведущему в раздевалки.       Его сумка всё ещё лежала на той же скамейке, где он её бросил. Драко, торопясь вернуться, расстегнул её, сунул руку внутрь, нащупывая твёрдый футляр очков... и наткнулся на что-то мягкое.       Он вытащил это на свет. Белые хлопковые трусы. Его трусы. С бурым медвежонком. Как? Почему? Он же их потерял...       Ткань в его пальцах вдруг стала тёплой и упругой. Трусы вырвались, взмыли в воздух прямо перед его лицом в пустом помещении и развернулись, как флаг. Ярко-зелёными буквами вспыхнуло: «ПОТТЕР, Я СДАЮСЬ!», а рядом материализовалось карикатурное, искажённое ужасом его собственное лицо. И громкий, пронзительный голос, пародирующий его собственный, но с истеричной ноткой, завопил, эхом отражаясь от каменных стен: «НЕ БЕЙ! ПОМОГИ! ПОТТЕР, Я СДАЮСЬ! ПРОСТИ!»       Драко ахнул и отпрянул, налетев на скамейку. Он оглянулся в панике — никого.       Догадка сразу возникла в голове. Уизли. Он попытался схватить ткань, но та уворачивалась, продолжая вопить. Потом свет и голос погасли. Трусы, теперь просто обычный комок, шлёпнулись на грязный пол у его ног. Будто бы всех этих долгих десяти секунд не было. Ему повезло, что никто не зашёл в раздевалку.       Снаружи донёсся свисток Мадам Хуч и приглушённый рёв трибун. Матч начинался. Драко стоял, тяжело дыша, весь красный от ярости и унижения. Схватив перчатки и очки, он выбежал обратно на поле, на ходу натягивая их. Его лицо пылало. И весь матч, промахиваясь и путаясь, он чувствовал, что кто-то — где-то там, на трибунах или в замке — смеётся, зная, что только что произошло в той пустой раздевалке.       И он был прав. Только смеялся Рон не в замке, а прямо там, в раздевалке, стоя в трёх шагах от Малфоя и смотря на фотографии ошеломлённого блондина. Фотокамеру ему дал Гарри, попросивший её у Колина.       И после унизительного поражения Малфой, снимая мантию в раздевалке, с удивлением и злостью смял движущееся колдофото с его лицом. Перед этим он прочитал надпись сзади фотографии: «На память о нашей тёплой встрече. С любовью, "нищие" Уизли».       Матч был просто бредовым. Дождь хлестал так, что было видно только на три метра вперёд. Фред с Джорджем отчаянно гоняли бладжеры, пытаясь отвлечь слизеринских бьющих. С той минуты, как Малфой выбежал из туннеля обратно на поле, он был не в себе. Бледный, злой, вздрагивал от каждого шума. Они пару раз пролетали мимо него и видели, как он бешено озирается, будто ожидая, что из-под земли вынырнут его же трусы с громкоговорителем. Их маленькая «напоминалка» сработала на все сто. Он играл отвратительно. Два раза пропустил снитч около себя, и Флинт на него орал так, что, кажется, его крик был слышен даже в Хогсмиде.       А потом появились они. Эти твари. Холод накрыл поле, будто ледяная волна. Всем резко стало не до смеха и не до матча. Все замерли, а эти гнилые тряпки поплыли прямо к Гарри. близнецы уже думали, что всё, сейчас он упадёт, как в прошлый раз в поезде.       И тут... Фааак. Они такого не видели никогда. Из его палочки вырвался огромный, сияющий серебром олень. Настоящий, с рогами и всем прочим. Он пронёсся по полю, и его свет был таким тёплым и чистым, что дементоры просто испарились, как пар на сковородке. Тишина стояла гробовая, а потом трибуны взорвались таким рёвом, что, кажется, сам замок содрогнулся. Все были в полном ахуе. Даже Снейп выглядел так, будто ему только что подсунули в чай слизь бубонтюбера вместо сахара.       А Гарри... Гарри, как будто ничего и не произошло, просто покачал головой, отряхиваясь от дождя, и через несколько секунд секунд — бац! — вцепился в снитч. Прямо на своей суперскоростной Молнии. Гриффиндор победил! Минера Макгонагалл, суровая львица, стояла на трибуне, и у неё на глазах блестели слёзы. А потом вся команда набросилась на Гарри, подняла на руки и понесла с поля. Он сиял, как тот самый его патронус.       Вечер в гостиной был огонь. Шум, гам, все кричали, пели, обнимались.       Фред с Джорджем переглянулись. Они победили, праздник удался. Оставался последний штрих. Уизли подмигнули Гарри, он кивнул и сунул им в руку горсть галлеонов вместе с той самой картой:       — Сходите за сливочным пивом, я угощаю.       Братья, конечно, не отказались.       Затем они на цыпочках выскользнули, достали доверенную близнюкам карту мародёров (Гарри доверяет им, как братьям, это круто), убедились, что Филч далеко, и быстренько сгоняли в «Три мётлы». Вернулись с целым ящиком сливочного пива под расширяющими чарами. Когда Фред и Джордж вкатили этот ящик в гостиную, начался настоящий фестиваль. Даже Гермиона, которая всю неделю ворчала на них, взяла бутылочку и незаметно улыбнулась.       Фотографии глупого Малфоя они не стали рассылать всем подряд. Просто спрятали у себя. На всякий случай.