Отравленное Наследство

Слизнорт обещал приём поздно, почти под отбой, но в Хогвартсе правила были скорее рекомендацией, чем незыблемым законом для студентов. Когда лестница к седьмому этажу загудела шагами, разнося глубокое эхо по опустевшим залам, где каждый шорох казался преступлением против спящей тишины, было ясно: ночь окажется длинной. Встреча со "слизнями", как окрестили избранных, была назначена на девятый час. Коридоры казались одушевлёнными: витая пыль медленно кружилась в свете факелов, старые доспехи тихо поскрипывали, а где‑то впереди, время от времени, раздавались шорохи — отголосок чьих‑то каблуков. Ванесса, признаться, ожидала чего-то более камерного. Профессор, конечно, питал слабость к театральности и помпезности, но чтобы настолько... Из каждого клубного ужина он устраивал целое представление, тщательно подбирая гостей, словно коллекционер редких бабочек. Студентка подняла подбородок и чуть расправила складки на блузке из тёмного шёлка, будто проверяя, всё ли на месте, всё ли безупречно. Жест почти ритуальный: привести себя в порядок, чтобы хоть внешность оставалась под контролем. Джинни шла рядом, её глаза искрились — не только от предвкушения, но и от того, что иметь напротив себя кого‑то, с кем можно свободно поболтать, всегда давало возможность спастись от гнёта окружения. Нэсса ценила это молчаливое соглашение: в компании гриффиндорки было легче дышать. — Выглядит хорошо, — протянула Уизли, кидая взгляд на её наряд. Ванесса лишь чуть расслабила плечи. Её голос оставался сух, но в нём промелькнуло некое тепло: — Не уверена, что самочувствие совпадает, — призналась она, — но выглядеть прилично умею. — Главное, чтобы твой вид не затмил моё блистательное остроумие, — шутливо упрекнула Джинни, растянувшись в хитрой ухмылке. Только успели они ступить на верхние ступени, как снизу, из глубины лестничного пролёта, вдруг раздался жалобный вопль, полутон драматизма и страдания — коронная интонация Забини, которую сложно было спутать с чем-либо другим. — О, Мерлин, да сколько можно? Снейп в своих подземельях меньше энергии вытягивает, чем эти чёртовы ступени! — донеслось с нижнего марша, прорезая тишину. Девушки намеренно притормозили, переглянувшись. — Звучит так, будто он на последнем издыхании, — фыркнула Джинни, с трудом сдерживая смех. — Я бы не отказалась от такого зрелища после нашего последнего занятия. Пусть помучается. Они замедлили шаг, притворяясь, что осматривают старинные гобелены, изображающие давно забытые магические битвы, но на самом деле обе жаждали увидеть слизеринца в его привычной ипостаси. Как и ожидалось, вскоре на лестнице показались Теодор и Блейз. Первый, как всегда, выглядел безупречно — спокойный, собранный, с лёгкой тенью усталости в глазах, но без единой помятости, словно только что сошёл с обложки журнала. А вот второй — это было зрелище, достойное отдельной экспозиции в Музее магического искусства. Изображая агонию, он осыпал всё, что попадалось на глаза, проклятиями. — Я сейчас просто упаду и разобьюсь в лепёшку, — уже более отчётливо пробурчал студент, опираясь рукой о стену, словно она была его последней опорой. — А потом придут голодные дементоры и сожрут мои бренные останки, не оставив от меня и мокрого места. Вот потеха. Тихо посмеиваясь, Нотт с издёвкой зыркнул на него. — Забини, ты как старый маразматик, — сухо поддел он, прекрасно зная, что друг любит тренироваться не меньше его самого. — Столько драмы из-за нескольких ступенек. Хочешь, я тебя на руках донесу? Или, может, вызову эльфов, чтобы доставили тебя в кабинет старика в бархатном кресле? Тот мгновенно выпрямился, скинув с себя образ умирающего. — Только попробуй, придурок! Я лучше сам умру, чем позволю тебе коснуться меня. — У тебя просто мышцы атрофировались от бесконечного валяния в гостиной. — Я не виноват, что ты генетически запрограммирован для восхождения в горы. Тебе легко говорить, а я тут… Тирада оборвалась, когда парни обратили внимание на знакомые силуэты. Тео замер, словно налетел на невидимую стену, поглотившую его обычную невозмутимость. Взгляд упал на Нэссу — дольше, чем позволяло приличие, и куда более интенсивно, чем смотрел на кого-либо другого. Неосознанно скользнул по линии её шеи, мелькнувшей из-под расстёгнутых пуговиц блузки, опустился по волнам шёлка, обрисовывающим талию, и резко вернулся к лицу девушки, словно ничего и не было. Он не смотрел с наглостью или похотью, однако в глазах мелькнуло что-то глубоко оценивающее, даже завораживающее, словно видел не просто тело, а сканировал каждую мелочь, пытаясь заметить что-то, чего не видят другие. Паркинсон вздёрнула подбородок, ничуть не зациклив внимания на заминке, и невольно качнула головой в качестве приветствия. Этого было достаточно. Забини, всего несколько мгновений назад утопавший в мучениях, вдруг вспыхнул. — Вы пришли меня добить или спасти? Джинни, не упуская возможности, тут же включила язвительность: — Забини, а ты, смотрю, уже при смерти? Тогда давай не будем мешать твоему полёту к небесам. Он с непринуждённой грацией подошёл к рыжей, демонстрируя показную галантность. — Я так понимаю, уж лучше со смертью, чем с твоим язвительным языком, Уизли. — Не переживай так. Твой мозг недостаточно большой, чтобы я тратила на него свой яд. Зрачки заблестели от препирательств достойной соперницы: — Мои комплименты, рыжуля! Не ожидал, что ты умеешь не только квиддичем заниматься, но и шутки шутить. — Не перегибай палку, — в миг скривившись, бросила студентка, отступая на шаг. — И не называй меня рыжулей. Это прерогатива моих братьев, а ты явно не один из них. — Ладно-о-о, — вальяжно протянул слизеринец, искоса взглянув на Нотта и Паркинсон. — Не буду вам мешать наслаждаться свежим воздухом седьмого этажа, пока мы тут отстаём от графика. — Да пошли уже, нытик, — закатив глаза, произнесла рыжая, подтолкнув его в спину. Они двинулись дальше. Забини и Джинни впереди — вереница тихих подколов, готовая вспыхнуть в любой момент, словно спичка. Нотт же шёл рядом с Ванессой, шаг в шаг, словно тень, даже не пытаясь как-то иначе обозначить своё присутствие. Она скользнула по нему взглядом: идеальная осанка, чуть нахмуренные брови, которые выдавали едва уловимую задумчивость. Он не был похож на остальных слизеринцев, что всегда норовили вклинить язвительную реплику или сделать вид, что их присутствие — это подарок небес. Нотт просто был рядом, словно ожидая чего-то, не давил, но и не исчезал. Ей вдруг захотелось нарушить эту слишком правильную тишину, эту спокойную ауру, которая, казалось, витала вокруг него. — Неужели ты решил сделать одолжение и тащиться за мной в тишине? — прошептала девушка, едва поворачивая голову в его сторону. — Или это новый способ пытки? Тео скользнул по ней взглядом, его губы дрогнули в лёгкой, почти незаметной усмешке. Не повернул головы, но речь прозвучал удивительно близко, низко и ровно: — Я просто экономлю силы. Учитывая твою склонность попадать в неприятности, мне, возможно, придётся тебя спасать, а на это нужна энергия. — И ты, конечно, такой благородный наблюдатель, который видит всех насквозь? — съехидничала Ванесса, наигранно растягивая слова. Теодор чуть заметно усмехнулся. — Иногда, — признался тот. Прозвучало что-то, что заставило её напрячься. — Особенно, когда объект наблюдения не пытается быть тем, кем не является. Ты, как ни странно, не такая. И это раздражает. — Раздражает? — она подняла бровь. — Похоже, ты тоже не такой уж и непробиваемый, каким хочешь казаться. — Привыкаешь, — бросил он, и на этот раз на его лице мелькнуло что-то похожее на понимание, но тут же погасло, оставив после себя лишь привычную отстранённость. — Можешь не беспокоиться, — парировала Паркинсон, внутренне поражаясь тому, как легко отвечала на его колкости. — Я вполне способна спасти себя сама. Если что, твой героический порыв будет излишним. — От такого удовольствия я бы не отказался, — беззаботно ответил он, поправляя воротник рубашки. — Тем более, ты бы тогда была мне обязана. А это, согласись, очень ценный ресурс. Нэсса фыркнула, но в этот раз беззлобно. Уголки губ приподнялись в лёгкой, задумчивой улыбке. — Мечтай, Нотт. Мечтай.

***

Кабинет был набит до отказа, его интерьер в духе пышного, но слегка затхлого гостеприимства, казался Ванессе ещё более удушающим, чем обычно: слизеринская гостиная с её вечным полумраком казалась теперь далёким воспоминанием. Воздух стал тяжёлым от смеси запаха дорогих духов и старой пыли, ощутимой в каждом вдохе. Стены увешаны фотографиями Слизнорта с его знаменитыми учениками, а каждый уголок завален мягкими креслами и подушками, создавая иллюзию уюта. «Ты знала,» — подумала Паркинсон, наконец осознав, в какое логово угодила. — «Что собираешься на приём, где тебе не место» Однако это не отменяло внезапного удара. Первое, что бросилось в глаза, — знакомые лица за длинным столом, мерцающие в тусклом свете канделябров: Гарри Поттер с тёмной, настороженной гримасой, Гермиона Грейнджер, державшая блокнот на коленях, Кормак Маклагген со слегка надменно-покровительственным видом, Гестия и Флора Кэрроу — холодные, с безупречной осанкой. И, как ножом по нерву, Эдриан Пьюси. Он сидел, развалившись в кресле, с тем же самодовольным, слегка скучающим выражением лица, что и всегда. Нэсса почувствовала резкий, холодный укол под рёбрами. Это было похоже на то, как если бы в тщательно выстроенной стене обнаружилась грязная трещина. Внутри всё дрожало: примесь отвращения и старой, ещё не зажившей обиды. Вид его был как заноза — не слишком большого урона, но постоянно щекочущий память, которую не хотелось вынимать. Она опустила взгляд, молча подтянув пуговицу на манжете, но больше не позволила себе ни малейшего внешнего проявления, лишь молча поджала губы, придавая лицу выражение ледяного безразличия. Безмолвный, почти непроизвольный жест, который она отточила до совершенства. Профессор, с его неизменной круглой фигурой и вечно сияющим взором, возвышался над столом, одаривая опоздавших добродушной улыбкой. — А вот и наши последние гости! — пророкотал он. Голос был густым, тягучим, как мёд. — Рад вас видеть! Проходите, проходите, присоединяйтесь к нашей скромной компании. Он указал на несколько мест. Однако их было немного: два свободных стула рядом с Гермионой и Гарри, два — по обе стороны от Эдриана. Джинни, помахав подруге, уже собиралась сесть рядом, однако взгляд упал на Пьюси, что расположился слишком удобно. Мгновенно в зелёных глазах вспыхнул огонёк. — Ну-ну, Пьюси, подвинься, — без тени уважения произнесла она, толкнув его в плечо. — Ты же не хочешь, чтобы я сидела рядом с таким скучным экземпляром, как ты. Студент, застигнутый врасплох, чуть не откинулся вместо со стулом назад. В его глазах мелькнуло раздражение, но он лишь криво усмехнулся. — Уизли, ты как всегда деликатна. — Я могу быть ещё деликатнее, если ты не уберёшься, — рыжая показала ему язык и, к его возмущению, ловко спихнула его на соседнее место, а сама с непринуждённым видом опустилась рядом с Блейзом. Забини с сияющей улыбкой хлопнул в ладоши. — Браво! Вот это я понимаю — истинная гриффиндорская храбрость! — Помолчи, — прошипела она, но во взоре плясали смешинки. Наблюдая за развернувшейся сценой, из чистого злого упрямства Нэсса выбрала меньшее — подсела к гриффиндорке. Грейнджер, которая до этого что-то оживлённо обсуждала с Поттером, напряглась, когда Ванесса заняла соседний стул, а Нотт, словно само собой разумеющееся, бесшумно уселся следом, заставляя её ещё сильнее сжаться. Его присутствие было ощутимым: плечи широко расставлены, а взгляд — спокойный и внимательный, но стекольный. Прозрачный. Отношения никогда не были тёплыми, скорее наоборот — Гермиона всегда воспринимала слизеринцев с подозрением. Тем не менее, она хотя бы попыталась сгладить неловкость. — Не ожидала увидеть тебя здесь. — фраза её звучала немного натянуто, хоть и искренне. — Я тоже не ожидала, — сухо бросила Паркинсон, но в голосе уже не было былой колкости, скорее усталость. — Слизнорт заманивает всех подряд. — Да уж, его методы своеобразны, — Грейнджер слегка улыбнулась. — Надеюсь, сегодняшний ужин не будет слишком утомительным. — Увидим, — та кивнула в сторону профессора, который уже начал свою лекцию. Как только все расселись, Слизнорт, сияющий от самодовольства, поднял бокал. — Спасибо, что пришли. Сегодняшний вечер будет познавательным, — он отрешённо махнул рукой, рассекая воздух, — Мне любопытно услышать разные голоса — от практиков до тех, кто предпочитает наблюдать из тени. Расспроса ждать долго не пришлось: не успела Нэсса и притронуться к чаше с мороженым, когда профессор, одарив Поттера самым что ни на есть отеческим взглядом, начал выпытывать из него информацию. Вежливо, слишком слащаво, от чего челюсти сводило. — Гарри, мой мальчик, — протянул Слизнорт, склонив голову. — Расскажи, как твои успехи в зельеварении? Первое занятие меня удивило, это определенно талант!.. Хотя, конечно, ты не всегда проявляешь его в полной мере. Твоя мать, Лили, была блестящей в этом деле! Студент учтиво кашлянул, отложив серебряную ложку в сторону. — Ну, профессор, я стараюсь. Не всегда получается так, как хотелось бы. Джинни фыркнула, а Гермиона сжала губы в тонкую линию — обе недовольные тем, что Слизнорт начал копаться в прошлом. Ванесса незаметно отвела взгляд, чувствуя, как внутри нарастает комок напряжения. Профессор говорил гладко, но его вопросы были камерой, направленной в центр той или иной личности: сначала Поттер рассказал о своих последних сражениях с практикой дуэлей, Гермиона — об успехах в исследованиях древних рукописей; Слизнорт льстиво и немного слащаво допрашивал, смакуя каждое ответное движение, как искусный дегустатор. Он ещё долго и витиевато рассказывал о своей любви к талантам, о том, как важно для Хогвартса воспитывать избранных, которые прославят свои факультеты и, конечно же, его клуб. Паркинсон слушала вполуха, внутренне морщась от приторности его слов, и испытывала тихий ужас. Его слова звучали фальшиво, а натянутые улыбки некоторых студентов лишь усиливали это ощущение. Профессор был слишком проницателен, чтобы не понимать, что за столом собрались либо личные фавориты, либо те, кто умел извлекать выгоду из связей и чистокровных фамилий. Она не хотела принадлежать ни к одной из категорий, но не просто так её сюда позвали. Ванесса лишь молча переглядывалась с Уизли, которая сидела напротив. Та, поймав её взор, едва заметно поджала губы. В глазах знакомой читалось то же самое, что и в её собственных — усталость от этой показухи. Джентельменская вежливость профессора быстро переросла в детективную любознательность. Он скользнул взглядом по столу и вдруг остановился на Нотте, как будто заметил какую‑то царапину на идеально отполированной поверхности. — А вы, мистер Нотт, — обратился Слизнорт. — Всегда такой сдержанный, но, я уверен, интересный! Ваш отец, помнится, совершенно такой же. Всегда держится особняком, но какой ум, амибиции... Как он там поживает? — Отец, как всегда, занят своими делами. Семейными. Как и положено, — тон Тео был ровным, без единой фальшивой нотки, но Ванесса уловила едва заметное напряжение в его челюсти. — Он всегда учил меня, что истинная сила — в умении хранить свои секреты. — Вы, я полагаю, пошли в него в этом смысле? Хотя, признаюсь, с ним было непросто, не так ли? Он своенравный, такой... независимый. Его улыбка, несвойственная ему, но искусно натянутая для Слизнорта, стала чуть более натянутой. В глазах мелькнула тень, быстро потухшая, прежде чем кто-либо, кроме рядом сидящей девушку, мог её заметить. Он выпрямился, опершись локтем о стол, а пальцы непроизвольно сжали ободок бокала с тыквенным соком. — Мы всегда находили общий язык, профессор. И вот дело дошло до Паркинсон. — А теперь, моя дорогая мисс Паркинсон! Я вижу в вас невероятный потенциал! Расскажите нам о себе, мы почти ничего не знаем о вашем прошлом, кругом сплошные догадки. Каково это — расти в таком известном роду? Нэсса почувствовала, как внутри всё сжимается. Обычные вводные вопросы сменились на более личные. Она не была в лучшем настроении, чтобы формулировать четкие, выверенные ответы, и, самое главное, притворяться вежливой девочкой. Девушка чувствовала, как нервозность постепенно вырывается наружу: не словами, а почти незаметными движениями. Правая рука непроизвольно сжалась в кулак, отчего ткань брюк неприятно натянулась, пальцы заламывались, а алеющая губа была прикушена до легкой боли. Всё это было скрыто от большинства, но не от Теодора, который, хоть и делал вид, что увлечён десертом, наблюдал за ней боковым зрением, холодно, рационально отмечая каждую мелкую деталь. — Профессор, семья, как и у всех чистокровных, имеет свои традиции, — голос стал низким, чуть хриплым, стараясь сохранять вежливость, но внутри она чувствовала, как тонкая оболочка притворства даёт трещину. — Я не думаю, что подробности моей жизни представляют интерес для этого общества. Он, похоже, не понял или не захотел понимать намёков. — Но ваш отец, — не унимался Слизнорт, наклоняясь вперед, словно делясь секретом. — Он ведь был таким целеустремлённым человеком. Помню, как он однажды рассказал мне о своей мечте — воспитать дочерей свободными от предрассудков. Вышло ли у него? Слова, словно яд, вонзались в грудную клетку. Детство. Отец. Мать. Всё, что было болезненным, всё, что она так тщательно скрывала, он вытаскивал наружу, не стесняясь, не обращая внимания на её состояние. Паркинсон чувствовала, как внутри нарастает холодная ярость. Она медленно поднялась из-за стола: стул с неохотным звуком скрипнул, отъехав к стене. — Профессор, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Я думаю, вы прекрасно знаете, когда переходите черту. И поверьте, сейчас вы перешли её в отношении каждого, кто здесь присутствует. Ваши... интересы слишком личные. В кабинете, хоть и не сразу, но всё же повисла мёртвая тишина: даже самые болтливые умолкли. Слизнорт опешил, его пухлое лицо посерело. Грейнджер удивлённо хлопнула ресницами, не веря в происходящее, а Нотт неожиданно хмыкнул себе под нос, будто уже предвидел или просто ожидал подобный исход событий. Она резко встала из-за стола, её движения были быстрыми и решительными. Взгляд был прикован к двери. — Мне пора. Приятного вечера. Эдриан, словно только этого и ждал, растянул губы в язвительной ухмылке, даже не пытаясь выглядеть озабоченным. — Что, Паркинсон, не выдержала? Слишком много правды для нашей принцессы? — едко процедил тот, развалившись на стуле. Его глаза блестели от злорадства. Отвечать было ниже всякого достоинства, поэтому она, не проронив ни слова, хлопнула дверью с такой силой, что по кабинету прокатилось эхо. Лицо профессора вдруг стало красным от возмущения, но он, кажется, был слишком шокирован, чтобы что-либо произнести или сделать. Блейз опёрся локтями о стол, окинул Пьюси презрительным взглядом, но промолчал. Даже такому скандалисту не хотелось марать руки об настолько жалкого человека, который готов насмехаться над чувствами других, лишь бы обратить на себя хоть каплю внимания. Забини взглядом прошёлся по каждому из присутствующих и, увидев на лицах большинства полное безразличие, покачал головой, слово пытаясь осознать, что никому и правда нет дела. О чём уж говорить, даже если не все в полной мере смогли понять суть мероприятия и его цели. Он уж было поднялся, но Нотт, спокойно встав из-за стола, проходя мимо, пригвоздил его к месту, положив руку на плечо. — Не стоит. Я сам, — с этими словами он рукой несильно, но настойчиво сжал ткань пиджака на его плече. Забини, мгновенно уловив этот сигнал, замер. — Сам? Друг, ты что, заболел? Обычно ты не бегаешь за... Теодор, перед тем, как прервать, бросил на него короткий, непроницаемый взгляд. — Ей сейчас нужна явно не твоя болтовня, уж извини. — Мне кажется, будет лучше, если я... — Я сказал, сам, — голос Тео был приглушён для остальных, но в нём звучала такая твёрдость, что Забини замолчал, чувствуя, как невидимая стена вырастает между ним и приятелем. Блейз замер, удивлённо моргнув. Чтобы Нотт пошёл кого-то успокаивать? Да ещё и ту, которую толком не знал — это было из ряда вон выходящим. Обычно он даже свою девушку не утруждался усмирять, предпочитая отстраняться от её истерик. А тут вдруг такая инициатива.

***

Тео не стал далеко ходить. Он заметил Ванессу, прислонившуюся к стене, чуть дальше по коридору. Её веки были прикрыты, дыхание прерывистое и тяжёлое, словно она пыталась унять внутренний шторм. Свет факелов отбрасывал причудливые тени на непривычно бледное лицо, подчёркивая усталость. Нотт молча, почти бесшумно, словно призрак, встал напротив, оставив между ними всего пару шагов. Девушка не открыла глаза, не заметила или не хотела замечать его. Минута тишины тянулась целую вечность, наполненная лишь мерным шумом дыхания и тяжёлым молчанием, повисшим между ними. Нэсса едва приоткрыла веки; мир её был узок и плотен. И, наконец, медленно опустила голову, возвращаясь в реальность. Губы шевельнулись, но сказанное прозвучало глухо, почти неслышно: — Почему ты здесь? — это был не вопрос, а скорее констатация, вырвавшаяся на выдохе. Теодор не делал лишних движений — только тихо, ровно: — Мог бы и спросить, почему ты вылетела оттуда, как фурия. Но подозреваю, что ответ будет таким же бессмысленным. — Ты пришёл поиздеваться? Или доложить Пэнси, что я устроила сцену? — Я пришёл убедиться, что ты не свалишься с лестницы, — он скрестил руки на груди. Его поза была расслабленной, но взгляд — цепким. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вывернет. — Какая забота, — Паркинсон оттолкнулась от стены и сделала шаг к нему. — Послушай, я не нуждаюсь в твоей опеке. Иди к своей девушке. Ей наверняка нужнее твоё внимание. Она ведь, в отличие от меня, умеет это ценить. — Пэнси, впервые за многое время, слишком занята рефератом, чтобы думать обо мне, — непринуждённо заметил Тео. Он не поддавался на её агрессию. — А ты, Ванесса, зачем ты так себя ведёшь? — Как "так"? — её голос повысился. — Я не обязана сидеть и слушать, как этот старый... — она поджала губы, сдерживая ругательство. — ковыряется в моём прошлом. — Ты не обязана, — согласился Нотт. — Но ты могла бы справиться с этим изящнее. Или хотя бы не убегать, как первокурсница. — Как первокурсница? — Ванесса резко выпрямилась, окончательно отталкиваясь от стены. — Знаешь, Нотт, ты не имеешь ни малейшего представления, через что я прохожу. Ты всегда был сторонним наблюдателем, никогда не пачкающим руки. Его губы дрогнули в лёгкой усмешке. — Я могу не знать твоей боли, но я прекрасно вижу, как ты сейчас себя ведёшь, — он замер, его голос стал чуть ниже, чем обычно. — Ты сейчас выливаешь на меня весь свой гнев, как Пэнси, когда что-то идёт не по её сценарию. Он сделал паузу, и его следующее замечание ударило точнее любого заклятия: — Превращаешься в свою сестру, Паркинсон, — тон был холодным, но рациональным, словно тот просто говорил всеми известную информацию. — Мечешься, пытаешься укусить, когда чувствуешь себя загнанной в угол. Девушка нахмурились: её лицо исказилось от внезапной, жгучей обиды. Превратиться в Пэнси — это было худшее оскорбление, которое он мог ей нанести. Гордость была выше желания извиниться и признать неправоту. Вместо этого, набрав воздуха сквозь приоткрытые губы, она молча пихнула Теодора в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы выразить своё негодование. — Отвали, — прошипела Паркинсон и, резко развернувшись, двинулась по коридору в сторону лестницы. Тео, лишь слегка покачнувшись, хмыкнул. Затем, как безмолвная тень, последовал за ней. Его спокойствие было почти невыносимым. Она чувствовала спиной его неотступное присутствие, каждый его шаг, звучавший слишком близко, словно барабанный бой по натянутым нервам. Нэсса ускорила шаг, но тень его была неразрывна, и это сводило с ума. Остановившись у самого поворота, она резко обернулась, её глаза злобно сверкнули при свете факелов. — Отъебись! — рявкнула она слишком громко, сорвавшись. — Я же сказала! Или ты глухой? Её глас, пронзительный и полный раздражения, эхом разнёсся по опустевшему коридору, разбивая хрупкую тишину. В ответ она не получила ничего: ни слова, ни даже вздоха. Теодор просто стоял, его лицо было абсолютно невозмутимым, словно её гневные слова были лишь лёгким сквозняком из приоткрытого окна. Он смотрел на неё с тем же отстранённым, но внимательным выражением, что и всегда. И тут до слуха донеслись быстрые, шаркающие шаги из глубины коридора, а потом — мерзкое, кошачье мяуканье. Холодок пробежал по спине Ванессы. Филч. И его вездесущая Миссис Норрис. В Хогвартсе уже давно пробил отбой, и появление студента в столь поздний час за пределами гостиной сулило весьма суровое наказание. Дни в лазарете показались бы раем по сравнению с перспективой провести ночь в его кабинете, а потом ещё и на отработках. Не успела девушка опомниться, как почувствовала сильный рывок за свою руку. Тео с неожиданной резкостью затащил её за поворот коридора, где стоял массивный рыцарский доспех, скрывающий их от чужих глаз. Паркинсон едва успела пикнуть, прежде чем он моментально прижал её к стене. — Какого дьявола ты..! — начала она, но фраза потонула. Его ладонь, горячая и грубоватая, мгновенно накрыла её рот, призывая к молчанию. — Ни звука, Паркинсон, — прошептал он ей в самое ухо так, что дыхание опалило кожу, вызывая целую бурю мурашек. Ванесса попыталась выпутаться из его хватки, начала пихать руками в грудь, отчего Нотт не выдержал. Он зло рыкнул, его свободная рука сжала её запястья так сильно, что она невольно зашипела, но тут же притихла под его угрожающим взглядом. Раздражённо вздохнув, Нэсса подняла голову. В этот момент оба непроизвольно замерли. Их носы почти соприкасались. Сбившееся, учащённое дыхание смешалось в единый горячий поток, отчего до девушки донёсся запах горького шоколада, скорее похожий на табак, чем на сладость. Слишком близко. Её глаза метались по его лицу: чётко очерченные скулы, линия подбородка, строго сжатые губы, глубоко карие глаза, в которых мелькали тени от факелов. Она видела каждую ресничку, каждую мельчайшую деталь, словно время замедлилось, позволяя ей рассмотреть его по-новому. Шаги Филча раздались рядом, всего в метре, кошачье мяуканье прозвучало следом, прямо за углом. Воздух между ними, казалось, искрил от напряжения. — Я же сказал, ни звука, — повторил Теодор, его голос звучал хрипло. — Ты хочешь провести остаток ночи на отработке? Она лишь гневно фыркнула сквозь его ладонь, пока глаза метали молнии. — Миссис Норрис, ты что-то чувствуешь? — раздался скрипучий голос Филча, который проходил совсем близко. — Опять эти несносные студенты... А потом, с этими словами, шаги начали удаляться и затихли вовсе. Убедившись, что Ванесса успокоилась, Тео осторожно отнял руку от её рта. С губ сорвался едва слышный, прерывистый вздох, когда глаза забегали, пытаясь ухватиться за что-то, что объяснило бы этот момент. Теодор чуть отодвинулся, чтобы посмотреть в ответ, но их тела всё ещё были близки. Она непонимающе уставилась на него, будто видела перед собой незнакомца. А может, так и было? Она ведь не знала его никак иначе, кроме как парня Пэнси из её же рассказов, которые были чересчур преувеличены и всегда рисовали его как искусного любовника. Единственное, что Ванесса с трудом прошептала, не в силах отодвинуться: — Тебе не стоило этого делать. Её голос был приглушённым, пропитанным остатками шока и чем-то ещё, неуловимым. Тео, не ослабляя хватку на запястьях, склонил голову. Его взор оставался таким же пронзительным, но теперь в нём читалось что-то похожее на вызов. — Думаешь? — вопрос прозвучал низко, почти интимно, отчего девушка почувствовала, как по её коже пробежал холодок. — Предпочла бы встречу с Филчем? Или мне было бы лучше оставить тебя там, чтобы ты разбилась на лестнице? — Дело не в этом, — резко ответила Паркинсон, наконец обретая голос, хотя и звучал он всё ещё сдавленно. Она попыталась отвести взгляд, но его хватка на её запястьях была слишком сильной, чтобы позволить ей это. — Дело в тебе. В твоих методах. — Мои методы работают, — тот чуть прищурился, и в его зрачках вспыхнули искры. — Если бы я просто стоял и наблюдал, как ты громогласно зовёшь на свою голову Филча, это было бы глупо. И тебе, к твоему большому сожалению, пришлось бы признать, что я прав. — Я бы справилась, — резко ответила Ванесса, хотя в её голосе звучала лишь слабая уверенность, будто она пыталась убедить не его, а саму себя. — Я всегда справлялась. — Сомневаюсь, — усмехнулся Теодор, его взгляд скользнул по её губам, заставляя затаить дыхание. — Ты так упорно пытаешься доказать всем свою силу, что забываешь — ты всего лишь человек. — А ты, конечно, знаток человеческих душ, — съязвила она, пытаясь отвести взгляд, но его глаза, казалось, держали её. — Всегда такой самоуверенный, всегда знаешь, как лучше. — Иногда я знаю, как избежать глупых ошибок, — спокойно парировал он, его большой палец едва заметно коснулся её запястья, словно проверяя пульс. — Как, например, избегать лишних наказаний, когда на факультете и так проблем хватает. Дверь, ведущая на лестницу, с грохотом захлопнулась, заставив обоих вздрогнуть, нарушив хрупкость момента. Филч ушёл. Но тишина, повисшая между ними, уже не была прежней. Она была наполнена чем-то новым, невысказанным, электрическим. Нэсса резко выдохнула, словно только что задержала дыхание на целую вечность. Осознание того, насколько близко они были, насколько откровенным стал этот разговор, накрыло её с головой. Она почувствовала, как внутри что-то отчаянно сжимается, пытаясь восстановить хрупкие барьеры, которые Теодор только что пробил. — Отпусти меня, — потребовала она, но теперь в произнесённом не было ни былой ярости, ни даже раздражения. Лишь отчаянное желание сбежать от этой интенсивности, эмоциональности, которые он пробуждал. Нотт медленно разжал пальцы, освобождая её запястья. Нэсса тут же опустила руки, потирая покрасневшие места. Она не могла смотреть на него. Не могла позволить себе думать о том, что только что произошло. Это было неправильно. — Я... я пойду, — выдавила из себя Нэсса, отворачиваясь. Она не могла смотреть ему в лицо, не могла признать, что на мгновение забылась, что позволила ему увидеть ту часть, которую прятала даже от самой себя. — Бежишь? — голос Тео прозвучал насмешливо, но в нём не было привычной колкости, лишь тень разочарования. — Я не бегу, — отрезала она, её голос был твёрдым, хотя внутри всё сжималось от противоречивых эмоций. — Просто не собираюсь переходить ту черту, которую ты, кажется, так сильно хочешь пересечь. Не дав ему возможности ответить, не дав объяснений, Паркинсон развернулась и быстрыми шагами направилась к лестнице. Она не оглядывалась, пока не исчезла в темноте коридора, оставив Теодора одного, с лёгким недоумением на лице и остаточным ощущением её тепла на своих ладонях. — Вот же... Паркинсон, — прошептал он в тишину. — Всегда всё усложняешь.