там, где кончаются следы твоей пыльцы, всё погибает

***

             С того дня, как в спокойной и скучной жизни отшельника Лайтера появилось крошечное ненастье по имени Вайз, всё перевернулось с ног на голову: дни шли сурком друг за другом, сбив с собой и летоисчисление, и какой-либо здравый смысл в существовании в этом мире, где оказалось, что нет никаких кровожадных, полоумных, таинственных убийц, зато есть какие-то летающие непонятные существа, которые ещё и делятся на какие-то дворы и рушат представление о том, что вообще творится в этом мире. Чушь полная, но Лоренза эта чушь постепенно сводила с ума: он слишком много думал о том, что произошло в тот день, когда он встретился с одним из представителей народа Благих фей. Он не чувствовал ненависти или агрессии по отношению к нему, несмотря на то, что не был уверен, имел ли Вайз какое-то отношение к многочисленным пропажам поселенцев или нет. Он должен её чувствовать, должен осознавать все риски формирования потенциальной связи с Вайзом, но не может. Хочется верить этому очаровательному созданию с зелёными нежными крылышками, хочется узнать его получше и, может, наконец отвлечься от всех этих расследований, не имеющих конца и края, и просто смириться. Судьба такая у этого поселения: пропадать бесследно.       А может и нет смысла искать пропавших, может и нет смысла жаждать наказания тех, кто отнял у Лайтера всё, что было вообще возможно: родственников, друзей, просто знакомых? А если его ждёт та же участь? Или она ждёт, например, Цезарь и Бёрнис? А Вайз и его община фей сможет обеспечить им защиту? Ему надо было увидеть это крылатое чудо хотя бы ещё один раз.       — Я переживаю за Лайтера, — тихо, почти шёпотом произнесла Уайт, наблюдая за луной на крыльце их хижины. — Он сам не свой.       — Я по ночам много слышу скрежет карандаша, исходящий из его комнаты. Сидит всё строчит иль рисует.       Лоренз проводил ночи за рисованием Вайза. Он пытался зарисовать каждую детальку в его необычной одежде, каждый серый волосок на его голове, бледно-зелёный цвет крыльев. Позы, в которых он его видел: лёжа, с заплаканным розовым личиком, нежно спяще, просто сидя, просто стоя. Он боялся потерять его образ в своём разуме и хотел закрепить его на бумаге, пока ещё отчётливо его помнил. Это было единственным методом утешить себя на случай, если они больше никогда не увидят друг друга.       — Может быть, я принесу тебе литературу по нашей истории, если мы ещё раз встретимся.       Лайтеру очень хотелось верить в то, что это не пустые слова. Что Вайз вернётся. Вернётся и обязательно всё ему расскажет. Расскажет про фей, про их историю, про других мифических существ, если они есть. А пока что оставалось лишь думать, пока голова не откажется уже это делать. И после того, как она отказывала, и очередной мозговой штурм подходил к концу, он падал на мягкую кровать и отрубался часов так на девять. Он всегда просыпался по утру. Раньше остальных, когда солнце только вставало. Сейчас всё изменилось, и Лайтер просыпал практически до самого обеда. Организму, разумеется, такая смена режима не нравилась, он сопротивлялся ломотой в конечностях, ноющей спиной и кругами под глазами, а на очередной упрёк Бёрнис или Цезарь о том, что он слишком много времени и сил тратил на по сути своей бесполезные вещи — грезы о лесных феях, обе девушки в ответ получали лишь простое:       — Вы просто себе всё это надумываете. Нормально всё со мной.       И уходил «по делам» по тропинке прямо к лесу. Туда, где всегда тепло и в воздухе немного сыро, пахнет мокрой от росы травой даже под вечер, чего, кажется, быть в природе не может, но только не на этом месте. Это место заколдовано. Особенно. Никаким законам природы оно не подвластно.       И вот Лайтер уже в очередной раз стоял в поле, внутри так и неубранного после волшебного хоровода фей ритуального круга из нежных цветов, среди которых одиноко и бесхозно валялся собранный венок. Он упал со светлой головы Вайза, когда Лоренз по-варварски сбил его с полёта своей острой стрелой, и тот, наполненный страхом и отчаянием, резко и больно приземлился на землю. Тяжёлый случай. Лоренз встал на корточки, чтобы взять и рассмотреть его. Каркас венка был выполнен из совсем тонких веток неопознанного Лайтером дерева, обёрнутый травой и маленькими цветками, будто полевыми. Он никогда не видел в этих местах подобных им, явно не в этих краях они были собраны. Хотя, если мыслить критически, ничего удивительного в этом не было: по легендам феи ведь обитали в «своём мирке», если его таковым можно назвать. Там и цветы, значит, другие росли.       Лайтеру пришла в голову дурацкая идея: он опустил голову, закрыл глаза и попытался этот венок себе на голову натянуть. У него даже получилось — и он крепко осел на его макушке. Только жаль, что не было рядом никакого пруда или речки, чтобы в отражение посмотреться. Один луг да деревья. И вдали какой-то звук.       Стоп. А что за звук? Уши парня уловили пение, похожее на пение фей, издающееся где-то вдали, там, где уже ничего не видно. Любопытство взяло верх, и он пошёл на звук.       Песня всё больше и больше завораживала его, пока он двигался вперёд. Хотелось услышать ее лучше. С каждым шагом она не становилась громче, и лишь туман, возникший буквально из ниоткуда, сгущался и принимал розовый цвет.       А если это Вайз вернулся, и он зовёт его?       С каждым шагом становилось сложнее идти. Всё тяжелее и тяжелее, ноги становились ватными, но все равно несли его сами. Песня. Он хотел послушать песню.       Песня же его слушать не захотела, и он сначала упал на колени, пытаясь ползти вперёд, а после закрыл глаза и лишь краем уха улавливал настойчивую мелодию.

***

      Лайтер открыл глаза, и его голову пронзило острой болью, бьющей из левого виска к правому уху. Он сжался в калачик от боли и обнаружил, что его руки и ноги были связаны верёвкой. Верёвкой, которая у него несколько лет бесхозно валялась в сарае и вот только на днях пропала. Что это значит? Чьих это рук дело? Вопрос возник сам по себе, и ответ пришёл в голову достаточно быстро.       В этом замешаны феи, тот самый «подлый» двор, который заманивал и похищал людей. Он понял это по тому, что его конечности были связаны недостаточно туго, чтобы полностью ограничить его движение. Лайтер ещё мог ползти.       И он пополз. Медленно, но верно. Было тяжело, всё тело ныло и горело, но желание выбраться отсюда и, желательно, живым, оказалось сильнее. Хотелось разорвать эти верёвки вместе с одеждой и прыгнуть в ледяной пруд, чтобы охладиться. Слишком жарко. Пока Лоренз полз, стирая в кровь колени и кулаки, он поймал себя на мысли, что не совсем понимал, где он вообще сейчас ползёт. Путь его шёл по какой-то тропинке, которая могла его и прямо к неприятелю его привести. Деревья и цветы вокруг были какие-то странные. Таких не было в этой местности.       Сколько же он спал?       Лайтер услышал какой-то шорох сзади. Похоже, его пропажу обнаружили. Ненастье. Он уже начал представлять, как его ловят, хватают толпой, затягивают верёвки и этой же оравой тащат, чтобы после закинуть в кипящий котёл или зажарить на костре. Человеческое мясо манит тем, что его не попробовать, не прослыв безумцем. И все же у фей эти рамки свои.       Однако вместо криков или болезненных ударов в наказание за побег, Лайтер почувствовал, как сначала его руки, а затем и ноги стали освобождать от оплетающих оков. Он немного отполз на четвереньках и увидел невысокого фея перед собой с тёмно синими волосами, такого же цвета крыльями, жёлтой повязкой на лбу и чёрной на горле, с ярко янтарными глазами. В руке у него был кинжало. Незнакомец проронил лишь одно тихое слово, показав пальцем вперёд по тропинке:       — Беги. Пока тебя не нашли. Там тебе помогут.       И Лайтер мигом послушался, вскочил с места и побежал, что есть сил. Он хотел сказать фею спасибо, да не получилось — рот не смог даже открыться, видимо, из-за испуга или из самозащиты: нужно быть тихим. Осторожным и тихим.       Он бежал и бежал вперёд по тропе. Выносливости обычно у него было хоть отбавляй, но именно сейчас, когда он все ещё находился под действием таинственного фиолетового дыма, Лайтер достаточно быстро выбился из сил и замедлился прямо перед развилкой. В горле жгло, прямо как в тот самый день, когда он увидел фей, выполняющих свой волшебный обряд. А перед его взором оказалась табличка с указателем идти по развилке направо.       В голове все ещё был образ того фея, что спас его от стягивающих верёвок и потенциальной смерти. Что им движило? Что за странный наряд был у него? Откуда нож? Зачем он указал ему, куда бежать? Может, он хочет завести его в ловушку?       Сил почти не оставалось, поэтому, решившись на большой риск, мужчина всё же свернул направо, продолжив путь прогулочным шагом, чтобы сберечь силы. Он начал замечать за этим местом странные вещи: небо отливало фиолетовым, хотя зелень выглядела также, как и в мире людей. Светила на небе он не мог разглядеть сквозь листву деревьев.       Обнаружив реку, он подбежал к ней. Вода в ней была настолько чистая, что он видел в ней собственное отражение. В том числе венок Вайза на его макушке, который по-прежнему остался на его голове даже после падений. Чудо, не иначе.       «Прохладная… Может искупнуться?»       На воздухе было душновато и жарко, и его тяжелые брюки делали только хуже. Коленки были стёрты до крови и неприятно шипели. Льняная рубашка прилипала к телу, и уже даже собственным носом Лоренз учуял не самый приятный запах пота. Нужно было хотя бы обдаться.       Раздевшись, он осторожно сначала вошёл в воду по пояс, а после нырнул с головой. Дыхание захватило от настигнувшей его прохлады, сосуды сжались, но совсем скоро наступило облегчение и чувство чистого удовольствия.       Ему нравилось уединённо плавать, почти соединяться с водой и её течением, чтобы расслабиться и отключиться от бесконечного потока суеты, наводимой окружением. Он плавал на поверхности, нырял на глубину и смотрел на морское дно, ложился на спину и смотрел на небо. И лишь тихий шум воды тревожил его уши. Рядом не было ни души. И даже кровь перестала течь с его ран.       Что же его ждало дальше?       Накупавшись, он вылез на траву, взял свою рубашку, и начал ею вытирать всё своё тело ниже пояса, чтобы одеть штаны и ботинки. На верхнюю часть туловища ему было наплевать: здесь и так было слишком жарко, высохнет. Он всегда так ходил, без верха, когда солнце пекло слишком сильно, а на улице приходилось работать. Так и Цезарь делала, и Бёрнис делала, и родители его делали. Все так делали. Все так делают и сейчас. И феи, наверное, тоже.       Завязав мокрую рубашку на талии, Лайтер почувствовал странный вес на своей голове. Взявшись за волосы он почувствовал каркас венка. Венка, принадлежащего Вайзу. Даже погружение не было для него преградой. Прицепился хорошо.       Не успел он его снять, как услышал вдали чью-то речь. Разборчивую, прямо как у людей. Значит, язык тот же.       Спрятавшись за широким стволом дерева, он замер.       — Тебе нужно будет сплести новый венок, раз уж старый ты умудрился потерять, — дразняще звучал женский голос. — Как это ты будешь без венка?       Голос второго фея показался Лайтеру слишком знакомым. Это оказался голос Вайза. Мать его Вайза.       — Знаю. Я почти закончил собирать новый.       Хотелось вырваться, показаться, заявить как-то о себе, но его тело просто застыло, руки прижались к туловищу, и рот все также держался на замке. Когда феи отошли достаточно далеко, он вышел и пошёл по свежим следам подошвы на песке.              — Значит, Вайз всё-таки обитает здесь. Интересно.