Скорость сердца

Белые стены больницы казались Ёнджуну давящими. Он сидел на пластиковом стуле у кровати Бомгю и чувствовал себя заключённым в клетке. Впервые в жизни он не думал о тренировках, об анализе гонки или тактике на следующую трассу. Он думал о человеке, который сейчас спал перед ним. Бомгю выглядел бледным. На щеке свежие швы, правая рука в повязке. Казалось бы — всё не так страшно. Но каждый раз, когда Ёнджун закрывал глаза, он снова видел этот миг: машину, несущуюся к барьеру, вспышку искр, удар. — Чёртов идиот, — прошептал он. — Зачем ты всегда делаешь всё на грани? Он не ждал ответа. Но вдруг Бомгю приоткрыл глаза. — Потому что только так чувствую, что живу, — прохрипел он. Ёнджун вздрогнул. — Ты… не должен сейчас говорить. — А ты не должен сидеть здесь всю ночь, — усмехнулся Бомгю и закрыл глаза снова. Ёнджун нахмурился, но остался сидеть. Спустя несколько дней Реабилитация шла медленно. Бомгю раздражало каждое движение: он ненавидел быть привязанным к больнице, ненавидел скуку и неподвижность. — Если ещё один день проведу в этой палате, я сойду с ума, — заявил он. — Тогда восстановись быстрее, — спокойно ответил Ёнджун, сидя у окна. — Ты даже не представляешь, как это тяжело. — Я представляю, — сказал Ёнджун. — Я тоже падал. Бомгю прищурился. — Но не так красиво, как я. Ёнджун вздохнул, но уголки губ предательски дрогнули. Когда врачи разрешили выйти на улицу, они пошли вместе. Вечерний город шумел: огни витрин отражались на мокром асфальте, машины сигналили, прохожие спешили. Бомгю шёл медленно, иногда хмурился от боли. Ёнджун держал руки в карманах, но был готов в любой момент подхватить его, если тот оступится. — Никогда не думал, что ты окажешься таким заботливым, — усмехнулся Бомгю. — Не придумывай, — отрезал Ёнджун. — Но ты ведь здесь. Ты ведь со мной. Ёнджун промолчал. Они зашли в маленькое уличное кафе. Сели за столик у окна. Горячий кофе пахнул шоколадом и корицей. — Иногда я думаю, — сказал Бомгю, глядя на чашку, — что если бы не гонки, я бы жил другой жизнью. Но не могу представить — какой. — Точно не скучной, — усмехнулся Ёнджун. — А ты? — спросил Бомгю. — Что бы делал ты? Ёнджун задумался. — Наверное, искал бы что-то, где снова можно быть первым. — Хочешь быть первым всегда? — Да. — Даже в чувствах? — спросил Бомгю и посмотрел прямо ему в глаза. Ёнджун замер. Этот взгляд прожигал насквозь. Он отвёл глаза и сделал вид, что не услышал. Они вернулись поздно. Бомгю снова устроился на больничной койке. Ёнджун собрался уходить, но вдруг услышал: — Останься. Он обернулся. — Зачем? — Потому что я не хочу быть один. Ёнджун постоял секунду, потом вернулся и сел рядом. Тишина затянулась. Бомгю закрыл глаза, но его дыхание было слишком частым, чтобы быть сном. — Ты не обязан, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Ёнджун. И остался. Через неделю врачи выписали Бомгю. Ему ещё предстояло восстановление, но он снова мог тренироваться. На прощание один из медиков сказал: — Тебе повезло, парень. Ещё чуть-чуть — и всё было бы хуже. — Я знаю, — ответил Бомгю. — У меня был ангел-хранитель. И бросил взгляд на Ёнджуна. Тот нахмурился, но ничего не сказал. На тренировочной трассе они встретились снова. Болид Бомгю пока стоял, он занимался физподготовкой. Ёнджун наблюдал, как тот тянет эспандер, делает упражнения. Лицо в поту, но глаза снова светились азартом. — Тебя ничему не учит опыт, — сказал Ёнджун. — А тебя ничему не учит жизнь, — отозвался Бомгю. — Ты слишком сдержан. Ты не понимаешь, что такое свобода. Ёнджун сделал шаг ближе. — Я понимаю больше, чем ты думаешь. Бомгю ухмыльнулся. — Докажи. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было слишком много того, что нельзя было назвать просто соперничеством. Вечером они снова оказались вдвоём. В маленьком номере отеля, где жили гонщики во время турнира. Бомгю сидел на кровати, играл с зажигалкой, щёлкая огонёк то включая, то гася. — Ты правда останешься рядом, если я снова рискну? — спросил он вдруг. — Я не знаю, — честно сказал Ёнджун. — Тогда… останься хотя бы сегодня. Ёнджун подошёл ближе. Огонёк зажигалки вспыхнул снова, отражаясь в их глазах. И в этот момент оба знали: это уже не просто гонка. За окном отеля шумел дождь. Капли барабанили по стеклу, создавая мерный ритм. В комнате стояла полутьма: единственный источник света — настольная лампа, оставленная включённой на прикроватной тумбочке. Бомгю лежал, облокотившись на подушку, и всё ещё вертел в пальцах зажигалку. Пламя то вспыхивало, то гасло, будто отражая его настроение. Ёнджун сидел на другой кровати, скрестив руки. Он смотрел на него так, словно хотел что-то сказать, но никак не мог решиться. — Знаешь, — заговорил наконец Бомгю, — все думают, что я гоняюсь ради победы. — А разве не так? — Нет, — Бомгю усмехнулся. — Я гоняюсь ради ощущения. Ради скорости. Ради того момента, когда сердце вырывается из груди и ты понимаешь: ещё чуть-чуть — и всё. Ёнджун нахмурился. — Это безумие. — Возможно. Но это моё безумие. Они замолчали. Дождь за окном усилился. Бомгю перевёл взгляд на него. — А ты зачем гоняешься? Ёнджун задумался. Сколько раз он задавал себе этот вопрос? И сколько раз отвечал одинаково: «ради первого места». Но сейчас слова застряли. — Наверное… — он замялся, — чтобы доказать себе, что я не хуже. — Не хуже кого? — Всех. Бомгю усмехнулся, но без насмешки. — Ты всё время воюешь с миром. — А ты всё время воюешь с самим собой. И снова тишина. На этот раз длинная и тяжёлая. Бомгю перевернулся на бок, лицом к Ёнджуну. — Иногда мне кажется, что если бы не ты, я бы давно разбился окончательно. Ёнджун посмотрел на него пристально. — Не говори так. — Почему? Это правда. Ты единственный, кто способен меня остановить. Ёнджун хотел что-то ответить, но не смог. Потому что в этот момент он впервые осознал: его тянет к этому безрассудному человеку сильнее, чем он готов признать. Между их кроватями оставался метр. И этот метр вдруг стал самым огромным расстоянием в мире. — Спать всё равно не могу, — сказал Бомгю и, не спрашивая, пересел на кровать Ёнджуна. Ёнджун замер. — Что ты творишь? — Просто не хочу быть один, — пожал плечами Бомгю. Он устроился рядом, как будто это было естественно. Ёнджун чувствовал его тепло слишком близко. Сердце билось так громко, что казалось, его можно услышать. — Ты сумасшедший, — пробормотал он. — Ты и так знал это, — улыбнулся Бомгю. Они снова встретились взглядами. На этот раз никто не отвёл глаза. Мир за окном растворился. Оставалось только это напряжение — зыбкое, опасное, но в то же время притягательное. Бомгю чуть наклонился вперёд. Казалось, ещё мгновение — и всё произойдёт. Но в этот миг раздался громкий раскат грома. Свет лампы мигнул. Оба вздрогнули и одновременно отвернулись. Воздух в комнате стал слишком плотным. — Спокойной ночи, — сказал Ёнджун, не глядя на него. — Спокойной, — отозвался Бомгю, снова устроившись рядом. Но они так и не уснули. Каждый думал о том, чего так и не сказал.