Уязвимость

Ноги сами привели ее к трупу Шпиона. Нельзя было оставлять его тело здесь, это было негуманно. Хотя ей ли размышлять о гуманности... Как человек, полностью ответственный за произошедшее, Медик чувствовала себя обязанной что-то предпринять. На "запчасти" тело ЕНТП было не разобрать — внутри его груди и живота было сплошное подгоревшее месиво из внутренностей, поэтому Медик приняла решение тело попросту захоронить на заднем дворе базы. Подслушавший её с Пулеметчиком разговор Подрывник только пьяно посмеялся и предложил выкинуть тело за пределы базы на съедение стервятникам, даже добровольцем вызвался. Медик была категорически против (добровольцев с нее было достаточно), ИСФП — был против частично. Он не был фанатом идеи потратить свое свободное время на выкапывание могилы, но считал кощунством так обращаться с погибшим товарищем. Поэтому согласился помочь ИНФП. К телу она пришла раньше, чем они с ИСФП договорились. Ей нужно было... увидеть, то что она сотворила, чтобы картинка в голове обрела четкость, сфокусировалась на всем кошмаре. Труп лежал вниз лицом, в луже собственной запекшейся крови. Уже вонял. Медик подошла ближе и присела на корточки, потом — и вовсе уселась рядом. Она не касалась тела лишь по той причине, что Шпион — как она заметила — не любил прикосновений, и ей хотелось уважать его желания даже посмертно. Она не стала касаться его черных перчаток, дорогого пиджака и помятых брюк. Не стала трогать балаклаву. Она просто сидела рядом и периодически поглядывала на эту сцену из фильма ужасов, срежиссированную ей же. На тело начинали садиться мухи. Над головой, иногда заслоняя солнце, кружили стервятники. Одним из многочисленных долгов перед Шпионом было не позволить его трупу стать обедом для птиц. ИНФП осталась сидеть на земле, когда услышала позади мерные тяжелые шаги и звон патронной ленты на груди. Пулеметчик. Он встал за ней, укрывая прохладной тенью. — Я вырыл яму. — уведомил он её. Медик не шелохнулась. Кивнула спустя секунд десять, когда до нее долетели его слова. — Ты бы простил меня на его месте? — спросила ИНФП и подняла глаза на ИСФП. — Я бы не простил Доктора даже на своем месте. — серьезно ответил он, не раздумывая над вопросом ни капли. Медик поджала губы. Она рассчитывала на другой ответ. Не "да, разумеется", конечно, но и не такой обезоруживающий, лишающий всякой надежды. Она даже опешила и не нашлась, что сказать. Пулеметчик продолжил: — Это - работа. Твоя работа. Его работа. Он знал, на что соглашался. — ИСФП пожал массивными плечами. Посредница проглотила слова: "Пулеметчик, даже я не знала, на что он соглашался", чтобы не показаться совсем уж никчемным Медиком. Впрочем, она не сомневалась: такой ее теперь считала вся команда, ей необязательно было даже что-то говорить. Ее поражало отношение коллег к смерти Шпиона — "ничего страшного", "это работа". На своем веку она видала кончины и похуже, но виной тому всегда была команда БЛУ, никак не она сама. Её пытались утешить, но выходило не очень. Ей не хватало здесь человека, который смотрел бы на мир так, как смотрит она. Возможно, она могла бы обратиться к Снайперу, как к женщине, но и та вряд ли бы сказала то, что ИНФП хотела услышать. Наверное, для этого ей и был дан внутренний голос, чтобы себя корить, унижать и говорить о том, как неправильно она поступила с бедным Шпионом. Из мыслей ИНФП вывел деликатный кашель Пулемётчика. Она опомнилась, покивала на прощание улетучивающимся из головы словам и поднялась с земли. Она взяла безжизненное тело ЕНТП за ноги, ИСФП — под руки и они понесли его к яме. ИНФП старалась смотреть себе под ноги и не поднимать глаза — иначе сталкивалась с безжизненным взглядом ЕНТП и его безвольно болтающейся нижней челюстью. Когда они поднесли тело ЕНТП к яме, ИСФП почесал затылок одной рукой. — Сбрасываем? — Нет! — возразила ИНФП ещё до того, как ИСФП закончил говорить. — Я... Я его уложу. Она опустила ноги трупа, а сама осторожно, держась за борт могилы, спрыгнула вниз. Почва здесь была песчаная, поэтому точной, прямоугольной, формы могиле принять не удалось — все осыпа́лось, и она больше походила на обыкновенную глубокую яму. ИСФП подтянул тело к яме, и ИНФП взяла Шпиона под руки. Пока нижняя часть его тела ещё была наверху, труп не казался таким тяжёлым, но стоило Пулемётчику подпнуть ноги в яму, как вес здорового взрослого мужчины тут же обрушился на Медика и согнул ее напополам. На поле боя перетаскивать товарищей было легче — они хоть как-то перебирали раненными конечностями в попытке помочь Медику с собственной транспортировкой. Обмякшее тело Шпиона осело на песок, и Посредница, так и держа его под мышками, уложила то горизонтально. Она ненароком взглянула на месиво в районе чужой грудной клетки, на темное пятно, расползшееся по обрывкам жилета и пиджака, и голова закружилась. ИНФП медленно выдохнула, протянула руку к лицу Шпиона и закрыла его глаза. По спине пробежали мурашки, стоило пальцам перчатки коснуться длинных темных ресниц. Медик поспешила наверх и протянула Пулемётчику руки. Тот без особых усилий вытянул женщину из могилы, и они оба ещё какое-то время смотрели на тело Шпиона, лежащее на песке в их тенях. — Медик молится? — попытался растолковать ее молчание Пулеметчик. — Нет. Я думаю, как мне... загладить вину. — призналась она и вздохнула. — Я - монстр. — Никто из нас не святой. — пожал плечами ИСФП. — Никто из нас не убивал сокомандников. — возразила женщина. — Медик, должно быть, шутит! — усмехнулся бугай. — Что насчёт того раза, когда Пулеметчик задушил Разведчика? — Когда он пошутил про- — Да. — не дал ей договорить Пулеметчик. "Когда он пошутил про ГУЛАГ". Медик покачала головой. — Мы все иногда хотим убить ЕСТП. Мне кажется, что это местная базовая потребность, наравне с едой и водой. — улыбка тут же спала с лица, когда ИНФП повернулась к коллеге. — Тебя... не мучает совесть? — Нет. — ответил ИСФП, смотря на труп. — Кто знал, что Разведчик окажется таким слабым? Если бы пришлось сделать это ещё раз, я сделал бы. — Даже если бы знал, что респавн не работает? — негромко спросила Медик. Пулеметчик задумался на мгновение. — Да. Даже если бы респавн не работал. — мужчина взялся за лопату, но повременил с захоронением. — Ты хотела, как лучше. Я сделал — как было необходимо. — Лучше или нет... Уже не важно. — она кивнула на труп. — Результат один. — Результат — это тело лежит в яме, а другое сейчас выкуривает седьмую сигарету в общей столовой. У тебя есть второй шанс. Как и у Разведчика — держать рот закрытым, когда требуется. Ещё не всё потеряно. — Пулеметчик принялся забрасывать в могилу песок. Первые комья глухо приземлялись на ноги, постепенно скрывая те под собой. — Если хочешь загладить вину, иди к нему живому. Мёртвому уже все равно. Он говорил жёстко, но прямо, не позволяя Медику утонуть в самобичевании и возвращая её к единственной реальности, которая имела значение — к той, где были живые. Медик молча наблюдала, как песок медленно поглощает ноги, затем торс, скрывая ужасную рану на груди. Когда он дошёл до головы, она невольно зажмурилась, не в силах смотреть. Когда Пулемётчик закончил, он воткнул лопату в свежий холмик и вытер лоб тыльной стороной ладони. Он глянул на Посредницу, пока пытался отдышаться. — Медику стоит выпить чаю. Или водки. Стоять тут бесполезно. Он, — ИСФП кивнул на холмик, — не оценит. — Ты прав. — слова покинули рот быстрее, чем мозг ИНФП успел их обработать. Ей наоборот хотелось остаться здесь и толкнуть перед могилой речь о собственных сожалениях и неправоте, но — всё-таки — Пулеметчик был прав — телу Шпиона на это было бы плевать. Она обязана извиниться перед ним живым. А это было куда страшнее, чем хоронить его мертвого. ИНФП опять заперлась у себя в лаборатории. Всю дорогу до этого места ее не покидало ощущение, что за ней наблюдают. Она пару раз оборачивалась, но взгляд ни на кого не напарывался. Уж не Шпион ли это? Скорее всего, ей просто чудится — навряд ли тот сейчас хотел бы вспоминать о ее существовании. Медик принялась подбирать с пола чертежи сердечного усилителя и складывать те на уголок медицинского стола. На время приборки она озадачила себя одним-единственным вопросом: как извиниться перед Шпионом? Она знала, что такое уязвленные чувства. Могла как обидеть, так и обидеться — и прекрасно понимала, что испытывают обе стороны. Конечно, находиться в лиге обидчиков было не в радость, но даже это не убавило в ней пыла поскорее все исправить. Она представила, какие извинения хотела бы услышать, и, к тому моменту уже покончив с уборкой, принялась задумчиво мерить лабораторию широкими шагами. Что бы хотела она? Медик села за стол, отыскала помятый, но чистый лист, и принялась записывать идеи в черновик. Чего бы хотела? Глубокого признания вины. Извинения должны быть направлены к внутреннему миру, к морали. Никакой сухой "ошибки в расчетах". "Предательство доверия" и "посягательство на ценности". Посредница села писать настоящее письмо, в котором говорила, как стыдно ей было за то, что она воспользовалась благосклонностью Шпиона, не оправдала его надежд и потушила огонь любознательности. Про огонь она решила убрать и постараться не заменять прочими огненно-взрывоопасными метафорами. Она сравнила его доверие с хрупким сосудом, а свою маниакальную уверенность — с кувалдой, обрушившей сокрушительный удар. Она пообещала стать более внимательной к своим экспериментам и более чуткой к чужим чувствам. Она, орудуя мастерством написания красивых школьных сочинений, во всех красках (на двух листах) извинялась перед ЕНТП, распиналась о том, как ужасно ей стыдно, и клялась, что больше такого никогда не произойдет. Она заверяла, что случившееся повлияло на нее, как на личность, изменило ее, открыло глаза на многие вещи. Почерк становился все более неразборчивым, потому что Посредница едва ли поспевала за ворохом красивых эпитетов и сравнений, кружившимся в голове. Она подписала черновик как "Ваша Медик" и, довольная, принялась переписывать слова на чистый лист. Она даже подложила под руки линейку, чтобы текст выходил не только складным, но и ровным. ИНФП старалась над собственным почерком и не позволяла себе допускать ошибки в словах. Так, ей пришлось переписывать письмо три раза из-за некрасивой буквы, кляксы и неясной загогулины, лишь на девяносто, а не на сто процентов напоминающей букву "у". За делом она даже забыла покормить крыс, а когда вспомнила об этом, едва нашла в себе силы оторваться от письма. Она быстро и неровно настругала овощи, подсунула миски грызунам и продолжила изливать душу на бумаге. Вышло очень хорошо, Посредница даже умилилась собственному раскаянью. Оно было большим, живым и искренним. Ничего другого она бы не ждала от чужого человека. Однако, чтобы показать всю серьезность своих намерений, ей не хватало чего-то еще. Одних слов, казалось, было недостаточно. Она рассудила, что Шпиону пригодилось бы что-то физически ощутимое, материальное. Она достала с верхней полки стола список покупок и внесла туда пару новых пунктов. Снайпер как раз собиралась на днях съездить в город на своем кэмпер-вэне. Возможно, если Медику удастся ее поторопить (сославшись на то, что у крыс кончается корм или срочно нужны лекарства), они съездят за покупками и сегодня. Медик аккуратно скрепила листы сшивателем, сложила вдвое и запечатала в конверт. Подписала в углу, выводя каждую буковку, "Шпиону" и спрятала в одной из рабочих папок.

***

Шпион уставился на блестящую турку, как баран на новые ворота. Эта — была новой, не использованной еще никем, словно дожидающейся именно его. Вероятно, Солдат что-то сделал с прежней, что привело ее в негодность. Пить из новой всяко лучше, чем гадать, куда прошлую мог засунуть Солдат. Так рассудил ЕНТП и достал новую турку из шкафчика. Если она смутила его лишь в некоторой степени, то новый кофе вызвал уже больше подозрений. Этот был дороже, лучше; Шпион сам собирался купить себе такой, когда поехал бы в город. ЕНТП подумал, что запасы решил обновить Инженер, поэтому чужой кофе трогать не стал. Но и старый не нашел, тот как будто сквозь землю провалился. Шпион отставил новую турку в сторону и принялся рыться в кухонных шкафах, но ничего, кроме круп и хлопьев с приправами не нашел. Мужчина недовольно вздохнул — сейчас ему хотелось кофе как никогда. Он обернулся на стол, за которым обычно сидел, и заметил там посторонний объект. Что бы то ни было, Шпиону оно не понравилось сразу — это было вторжением в его личное пространство. Он медленно подошел к столу и осторожно, словно боясь порезаться бумагой, взял конверт в руки. "Шпиону". Почерком, который он видел в своей медкарте. Мозг сказал выбросить это в помойку сразу, но любопытство... Чертово любопытство! Оно опять играло с ним злую шутку. ЕНТП понимал, что конверт не взорвет его сердце повторно, но теперь держал его на расстоянии вытянутых рук, на всякий случай. Кто знает, что можно ожидать от их сумасшедшего Медика? Мужчина медленно развернул конверт и достал оттуда два листа, сцепленных друг с другом скобой. Письмо начиналось со слов "Дорогой Шпион", что заставило его бесшумно фыркнуть и устало закатить глаза. Это было видно Медику, наблюдавшей за ним из-за угла. Она подкралась с максимальной аккуратностью, зная, как восприимчив Шпион к посторонним звукам, как внимателен к окружению. Конверт сосредоточил на себе его внимание, позволяя ИНФП наблюдать за ним исподтишка. Она приложила руки к груди и ощущала, как бешено стучит собственное сердце. Посредница видела, как пальцы Шпиона сжали край бумаги. "Он тронут!" — пронеслось у нее в голове. — "Он оценил всю глубину!". Внезапно Шпион издал резкий звук — нечто среднее между фырканьем и сдержанным смешком. Только это был звук не веселый, а презрительный. Не дочитав и половины первого листа, Шпион смял письмо в большой плотный комок и швырнул его себе за спину, в направлении мусорного ведра. Тот приземлился точно в цель, с шелестом стукаясь о пустую коробку хлопьев. Шпион достал из внутреннего кармана пиджака портсигар, оттуда — сигарету и, чиркнув спичкой, неглубоко затянулся. Медик отшатнулась назад, как от пощечины. Собственные ноги едва ее не подвели и, запутавшись друг о друга, чуть не заставили плюхнуться на задницу. Сердце не билось — замерло — а потом зазвенело так гулко, что было слышно в ушах. "Он... посчитал это мусором. Мое раскаяние. Мои чувства". ИНФП тяжело выдохнула носом, прижав ко рту ладонь, чтобы Шпион ее не услышал. Губы дрожали в безмолвных неясных выражениях "Идиотка. Сентиментальная наивная дура! Как я могла подумать, что это повлияет на него? На ЕНТП?". Оставаться здесь, неподалеку от него, так спокойно курящего после акта ее морального уничтожения, было физически невыносимо. ИНФП сделала тихий шаг назад, потом второй и сорвалась с места. Шпион знал, что она наблюдала за ним — заметил кончики светлых волос, выглядывающие из-за стены, да и услышал, как та побежала прочь. Но он выкинул послание не потому что хотел ее задеть, а потому что это она снова умудрилась все испортить своей эмоциональной чепухой. Эти красивые метафоры, витиеватые эпитеты были шумом для его аналитического ума. В первых же строчках она умудрилась сместить фокус со своей вины на свои чувства и свои ценности. Как эта ситуация ее — бедную — огорчила, как заставила усомниться в собственном профессионализме и силах, как потрепала самоуверенность. ЕНТП умел понимать многие иностранные языки, но не язык Дипломатов. Вся эта душещипательность была не для него. Конечно он ждал извинений. Но совершенно иных. Это — жалкая попытка обратить его внимание на себя, желание себя отбелить и очеловечить. Ну уж нет. Пока Медик не извинится как следует, она останется для Шпиона монстром. Криворуким, ни на что не годным чудовищем в белом переднике.