Уязвимость

Тишина. Гробовая тишина, нарушаемая лишь легким шипением сдувающихся после взрыва органов. В воздухе висел запах крови и жареного мяса. Под Шпионом стремительно растекалась лужа крови и впитывалась в нагретый песок. Из-под его тела исходили две тоненькие струйки дыма. Поначалу его тело пугающе дергалось от судорог, но теперь лежало смирно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Все внимание было направлено на него. А потом на ИНФП, застывшую неподалеку с медиганом в одной руке и складным ножом в другой. Все походило на ужасную потасовку, и складывалось ощущение, что Медик Шпиона зарезала. Если бы не увиденное, все бы так и рассудили. Её фартук был запачкан горячей кровью, та даже брызнула ей на лицо. На нем — нечитаемое выражение, как у ребенка, чья сахарная вата растворилась под дождем. Её глаза горели огнем победы ровно до того момента, пока она не услышала гулкий хлопок внутри тела Шпиона. Она не рассчитывала услышать этот звук. Его не было в её даже самых продуманных планах. Она не смогла ответить ему уверенностью, когда он вопросительно посмотрел на неё. Господи. Она выглядела так... удивленно и растерянно, что любой по ее взгляду догадался бы — она понятия не имеет, что это было. А потом Шпион взорвался. Упал. Обмяк. Умер. И она стала тому причиной. Её мозг отказывался обрабатывать произошедшее. Это должен был быть триумф. Чудо. — О, это плохо... — подал голос ИСФП, Пулеметчик. Это сорвало какой-то клапан. Разведчик зашелся испуганным нервным смехом. Снайпер в скорбном жесте сняла шляпу. Солдат заорал от любви к кровопролитию. Подрывник опять все проспал. Проснулся только к моменту, когда Шпион упал, и мельком глянул на гранатомет в руке, чтобы убедиться, что взорвал его не он. Поджигатель растерянно смотрел на коллег, не понимая, чью реакцию ему скопировать. Инженер озадаченно чесал каску. Его взгляд пересекся с потерянным взглядом ИНФП. В его глазах не было ни укора, ни гнева. Лишь глубокая усталость и тяжесть того, кто знал, что так все и закончится. Посредница виновато втянула голову в плечи и отвернулась. — Ну, теперь он точно невосприимчив к урону! — попытался пошутить Разведчик, за что получил подзатыльник от Снайпера. — Инженер подключил Шпиона к респавну? — со слышимым русским акцентом поинтересовался Пулеметчик. Точно. Респавн. Команда одновременно ринулась туда, оставляя тело Шпиона под палящим солнцем. Они застали ЕНТП на месте. Тот тяжело дышал, положив руку на сердце, и смотрел куда-то в пол. Даже головы не поднял, когда остальные столпились у двери. Он выглядел шокированным, мягко говоря. Совсем не таким собранным, как обычно. И его можно было понять. Он только что умер и возродился, будто ничего не произошло. Воспоминания о произошедшем, однако, никуда не делись. Мелькали в голове яркой кинопленкой, которую к концу зажевало и расплавило. ЕНТП облизнул пересохшие от частого дыхания губы и уставился на команду РЭД. Все смотрели на него с неподдельным любопытством, особенно куда-то в грудь, где еще пару минут назад они застали внушающую дырень. Сейчас ничего зияющего там не красовалось, но Шпион до сих пор мог ощущать тот жар и ту боль, охватившую его тело в момент взрыва. На всех языках, которые он знал, он не мог подобрать подходящего слова, чтобы описать, как больно ему было. Он взглядом попытался отыскать Медика в толпе и заметил край белого фартука, выглядывающий из-за тучной фигуры Пулеметчика. — Вы... — просипел он с таким звуком, с каким еще недавно сдувались его органы. Со звуком спускающего воздух шарика. — Вы! Он выпрямился неполностью, ссутулился и угрожающе направился в сторону Медика. Пулеметчик не стал ту за собой прятать, отошел в сторону, но жестом руки приказал Шпиону остановиться в метре от нее, чтобы не нагнать еще большей беды. Глаза ИНФП были полны слез, которые она еще не успел сморгнуть. Стоило Шпиону подойти, как она прижала заляпанный кровью медиган к груди, как щит. Ноздри ЕНТП бешено раздувались. — Вы сумасшедшая, криворукая, бездарная имбецилка! — негодование Шпиона было настолько сильным, что его французский акцент теперь слышался еще больше. — Primum non nocere для Вас шутка?! — он всплеснул руками, его голос стал ниже, и, несмотря на ярость лавовой температуры, холоднее: — Я доверил Вам жизнь! И что Вы сделали?! Вы устроили ей торжественные проводы с салютом из моих же внутренностей! Он резко обернулся к остальным наемникам, в его глазах — молнии. — Вы это видели?! Это не врач! Это ангел смерти! Катастрофа в белом фартуке! Она не лечит, а калечит! Он хотел схватить ее за горло и придушить на месте, но вместо этого только ткнул подрагивающим от адреналина пальцем в ее направлении. Его голосу вернулись стальные, ледяные нотки. — Отныне Вы ко мне не подходите. Не разговариваете со мной. Не смотрите в мою сторону. Если я замечу Вас в радиусе десяти метров с любым прибором сложнее ложки, я буду считать это покушением на свою жизнь и буду действовать соответственно. И если я когда-нибудь увижу Ваш уберзаряд на поле боя, я буду стрелять в Вас, а не во врага. Понятно? Ответа он не ждал. Понимал, что в таком разбитом состоянии, в котором находилась Медик сейчас, она не пролепечет ничего внятного и полезного для него. Шпион резко дернулся в сторону, где не стояли Наемники и, всё ещё дрожа от ярости и остаточных ощущений смерти, твёрдой походкой направился к выходу. Ему стоило выкурить ту сигарету с утра. Тогда день был бы хорошим. Черт возьми, теперь он выкурит втрое больше. Команда посмотрела на Посредницу. По щекам той наконец покатились слезы абсолютнейшего разочарования. Она сделала пару нервных вдохов и, чтобы не упасть в истерике прямо перед коллегами, убежала к себе в лабораторию. Заперлась внутри. Она оглядела темную операционную и обессиленно упала в ее центре, у стола. На глаза вновь набежали слезы, и ИНФП тихо заплакала. Она подвела всех. Себя. Шпиона. Инженера. Команду. Толкнула красивую речь только для того, чтобы округу окропило фейерверком из ошметков взорванного сердца. Женщина мельком взглянула на заляпанный кровью передник и впервые её замутило от вида красных пятен. Слова Шпиона до сих пор звучали в ушах, будто он все еще кричал их ей в лицо. "Сумасшедшая, криворукая, бездарная имбецилка"... Ком в горле стоял таких размеров, что Медик не могла его проглотить и давилась воздухом. Все должно было закончиться... не так. ЕНТП должен был стать неуязвимым, нож не оставил бы на нем ранения, команда принялась бы подкидывать ее в воздух с криками: "Ура!", Инженер бы остался доволен. Она вспомнила, как тот посмотрел на нее. Черт. На этот раз сердце взорвалось внутри пациента. Внутри ее добровольца. ИНФП не знала, какую часть этого слова выделяла мысленно: "добро" или "воля", они давили с одинаковым чувством вины и стыда за отобранную жизнь. Медик посмотрела на свои руки. Чужая жизнь не один раз находилась в них, но она впервые лишила человека ее с таким... фанатизмом. С такой верой в собственные силы, в свою правоту. Женщина уткнулась лицом в коленки. Ее плечи в бесшумных рыданиях то поднимались, то опадали, ладони дрожали, а слезы приносили к губам металлический вкус чужой крови, смываемой с щек. Она не могла представить, как отреагируют на нее остальные, когда она выйдет из лаборатории. Солдат завопит об убийстве напарников, Разведчику хватит ума только на то, чтобы брызжа слюной и кривляясь, спародировать взрыв, Снайпер отведет взгляд в сторону и безучастно надвинет шляпу на глаза, а Пулеметчик посмотрит на нее с тем же сожалением, с каким смотрят на собаку, прежде чем ее пристрелить. ИНФП легла на холодное напольное покрытие и равнодушно взглянула на клетки. Крыски кусали их прутья и рвались к хозяйке, но Медик не находила в себе сил подняться и выпустить их. Ей не хотелось сейчас касаться чего-то... живого. Она не знала, сколько пролежала вот так, на холодном полу, пялясь куда-то сквозь крысиные клетки, но опомнилась только когда в двери лаборатории постучали. Это точно был не Шпион — тот имел привычку появляться из воздуха, а не уведомлять о своем присутствии. — Уходите... — пробубнила себе под нос ИНФП, а потом повторила громче, чтобы ее услышали: — Уходите! — Это я. — раздался из-за двери голос ИСТП. — Открывай. ИНФП со стуком опустила голову на пол. Меньше всего сейчас она нуждалась в компании. Особенно того, кто журить умел одним только взглядом или вздохом. — Медик. — голос Инженера прозвучал требовательнее. Прекрасно понимая, что ИСТП не из тех, кто будет с ней сюсюкаться и упрашивать, Медик неторопливо поднялась на ноги и направилась к двери. Этот человек никогда не даст ей поиграть в девочку-подростка, которая может легко хлопнуть дверью и не выходить на контакт днями. А быть такой очень хотелось. ИНФП приоткрыла дверь и уставилась мокрыми глазами на Инженера. Тот посмотрел на нее с грустной серьезностью во взгляде, граничащей с волнением. — Ты как? Медик на этот вопрос не ответила — все было на лицо. — Мне стоило встрять, когда Шпион тебя... — он задумался, подбирая наиболее подходящее слово. — ...отчитывал. — Ты не должен был. Шпион имел на это полное право. — голос Медика стал тише: — Я действительно "сумасшедшая, криворукая, тупоголовая имбецилка". — Он назвал тебя бездарной имбецилкой, не тупоголовой. — Мгм. У тебя отличная память. — в ее голосе — ни грамма радости за коллегу. — Слушай, — он почесал затылок каски, — ты же знаешь, что это неправда. В следующий раз- — Не будет следующего раза! — прошипела Медик, как раздраконенная кошка. — Я больше никогда ни к кому не прикоснусь! — Медик... — вздохнул ИСТП и силой воли не закатил глаза. Он выставил ногу вперед, когда ИНФП задумала захлопнуть дверь. Тяжелый ботинок оказался зажат в проходе, оставляя ИСТП возможность сохранить с ИНФП зрительный контакт. Она поджала губы, чтобы подавить очередной всхлип. Обессиленно дернула дверью от себя, позволив Инженеру протиснуться в лабораторию. Он огляделся — бардак. — Взорвалось не только сердце Шпиона, но и твоя операционная, да? — попытался разрядить обстановку ИСТП, но, наткнувшись на уязвленный взгляд коллеги, смущенно закашлялся. Он узнал в одном из чертежей на полу свою крайнюю наработку и взял его в руки. Многозначительно посмотрел на ИНФП, после того, как обнаружил, что его вычисления она перечеркнула и написала рядом такой белиберды, что у любого человека с научным складом ума возникла бы мысль о немедленном убийстве. И суициде заодно. Её "прозрение" — не что иное как результат сильного недосыпа, постоянного стресса и помутнившейся надежды. И абсолютного незнания физики. Инженер по полочкам разложил все ошибки в посреднических расчетах, не тратя время на "ты старалась, но" или "ты почти пришла к цели". Его язык — язык фактов и хвалить ИНФП за ошибки он нужным не считал. Однако один единственный плюс из всего этого он все-таки вывел: — Теперь у нас есть информация. О том, как делать не надо. Это ценно. — "Ценно"... — пробормотала ИНФП, обнимая себя за плечи. — Шпион, он... Он меня ненавидит. Он правда думает, что я — катастрофа. — Забей, — Инженер подошел к Медику и положил увесистую руку на ее узкое плечо. Она вздрогнула. — Дай ему время. Его эго пострадало куда больше, чем грудная клетка. — ИСТП второй рукой в воздухе расправил ранее подобранный чертеж. — Давай посмотрим, как избежать таких ситуаций в будущем! — Инжи, мне бы... — ИНФП виновато потупила взгляд. — Мне нужно еще немного времени. Чтобы прийти в себя. Если ты не против. — Оу. — ИСТП отстранился. — Конечно. Без проблем. Сколько угодно. — он неловко прокашлялся и сложил чертеж вчетверо. — Тогда я заберу это с собой. Покумекаю. Инженер направился к выходу из лаборатории и уже было ушел, но ИНФП его негромко окликнула и сказала: — Спасибо. Что зашел. ИСТП коснулся пальцами краешка каски, что на его языке означало: "всегда пожалуйста" и удалился, оставив ИНФП наедине со своими мыслями. Пускай и по-своему, как ИСТП, но он ее немного успокоил. Он не обнял её, не сказал, что в этом не было ее вины, не пообещал, что поговорит со Шпионом вместо нее и попытается все объяснить. Он порекомендовал сделать необходимые выводы. И не париться лишний раз насчет ЕНТП. Легче сказать, чем сделать — не он убил члена своей команды. Эта мысль не покидала голову ИНФП ни на секунду, но сейчас, вспомнив об этом снова, она даже присела на корточки и закрыла голову руками словно в попытке защититься от чувства стыда, нахлынувшего, как цунами. Если она хочет все исправить, если она хочет, чтобы её полегчало, если она хочет поскорее вернуться в строй, ей нужно сделать одно. Извиниться.