Благими намерениями...

Утром я проснулся, и только головная боль, и мой фонарик, виднеющийся в траве неподалеку от хижины, убеждали меня, что случившееся ночью мне не приснилось. Я с ужасом припомнил, что, когда я был у Саго в гостях, его духи пахли так же, как и отцовские. Я удостоверился в том, что моим ночным визитером был именно он, и подумал, что мне очень повезло, что я отделался только головной болью. Везение это было или что-то ещё, но факт того, что я легко отделался, сделал меня беспечным, и у меня и мысли не возникло о том, что моё приключение становится слишком опасным и мне пора вернуться домой. Я решил идти до конца и на случай, если Саго придет снова, стал вооружаться. Собрав несколько толстых веток, я стал обстоятельно затачивать их. Глядя на нож, на металлический блеск его широкого лезвия, я размышлял над тем, почему я даже не подумал воспользоваться им ночью. Этот и радовало, и одновременно с этим и огорчало меня, и эти недетские мысли, сами собой рождающиеся у меня в голове, смущали меня. В какой-то момент мне надоело возиться с ветками и я хотел было забросить это дело, тем более что у меня был нож, но потом я рассудил, что мне нужно чем-то занять себя и с копьем мне будет проще справиться со взрослым.  Затем я стал думать о том, что недалекий Кудря способен творить из дерева шедевры, когда я, вполне нормальный малый, горазд только на то, чтобы заострять концы у веток, да и это получалось у меня не очень хорошо. Это показалось мне забавным, но, так или иначе, мысли мои все равно возвращались к учителю Саго. Пользуясь тем, что Кудря доверчивый, легковерный и никому не нужный, он совратил его когда-то и научил его думать, что то, что происходит между ними –  нормально. Он был ласков с ним, чем и привязал его к себе, а потом напугал, что если кто-нибудь узнает о них, Кудря навсегда потеряет его. Кудря говорил, что Саго – единственный человек, который относится к нему с добротой. Он не был способен понять, что доброты по отношению к нему Саго никогда не проявлял – он им пользовался. Кудря просто не знал другого отношения. Ему не с чем было сравнить.  Если до прошлой ночи я ещё побаивался, что могу оговорить невиновного, то теперь я был уверен, что Саго опасен для детей. Кудря выглядел счастливым в его компании, но это еще не значило, что я должен был молчать. До каких-то пор Кудри учителю Саго было более чем достаточно – парень выглядел младше своих лет, размышлял, как ребенок и вел себя так же. Но он всё равно взрослел, и здесь появился я. Мальчишка, живущий один в лесу, задави и никто никогда не узнает – очень соблазнительно.  Из-за всех этих неприятных размышлений, не дававших мне покоя и вдруг заполнивших моё сознание, мне было мерзко. Голова болела, меня немного мутило. Я надеялся, что Кудря придет пораньше, и отвлечет меня от противных мыслей. Я не собирался рассказывать ему про то, что случилось ночью – для него это было бы слишком сложно, и он бы мне все равно не поверил. Он боготворил учителя Саго.   Вскоре парень действительно появился. Он вбежал в хижину, и взволнованно выпалил: - Сюда идут!  - Кто идет?! - спросил я, тут же бросив дело и встав с пола. В глазах ненадолго потемнело. - Ребята. Они уже в лесу! Это было плохо. Это было очень плохо. Никто, кроме меня, Кудри и Саго не знал об этом месте. Это учитель выдал меня полиции, а дети просто вызвались добровольцами. Они решили найти нас первыми, что снова поколотить и всё тут разрушить. - Они точно придут сюда. Я повержено сел на жесткую кровать, которая, наряду с деревянной табуреткой, составляла всю обстановку хижины, и сокрушенно закрыл лицо руками. - Извини, что я привлек к этому месту лишнее внимание. Теперь ты не сможешь здесь прятаться.  Кудря сел рядом. - Всё хорошо, я не обижаюсь. Я ведь сам позвал тебя-тебя.  - Я не знал, что так получится.  Пейзаж за пыльным окном был мирным, но немного мрачным из-за виднеющегося отсюда края кладбища. Не верилось, что скоро здесь появятся люди и все здесь разрушат. Это было наше укромное место. Это было укромное место Кудри, которое он сам для себя устроил. Никто не имел права приходить сюда и всё тут рушить. - И что теперь будет? - тихо спросил парень. Я встал и подошел к распахнутой настежь двери. Выглянул наружу, прислушался. Пока ещё ничто не нарушало обычного покоя лесной жизни. - Я не знаю, - отозвался я. – Дам ребятам бой. Немного поразмыслив, я добавил: - Или мне вообще стоит уйти отсюда. Тогда появится шанс, что меня не поймают, а до этого места не доберутся. - Нет-нет! - спохватился в тот же момент Кудря, подскочил ко мне и неожиданно крепко схватил за руку. – А вдруг они все равно придут сюда? Я не хочу быть один, когда они придут-придут! Не уходи, пожалуйста-пожалуйста! Он резко дёрнул меня на себя и я пошатнулся. Мне пришлось развернуться к нему, чтобы не упасть. - Почему? – я удивился его реакции. - Ребята изобьют меня-меня до смерти.  От страха глаза его стали огромными. Больше он ничего не сказал, только продолжил умоляюще смотреть на меня, все так же крепко сжимая руку. - Хорошо, Кудря, я останусь, если ты так этого хочешь, но, пожалуйста, отпусти меня. - Зачем? - спросил парень. Я терпеливо выдохнул. - Затем, что ты мне сейчас руку сломаешь, вот зачем. - Это неправда. - Да, но мне очень больно и было бы здорово, если бы ты прекратил. - Ладно, - парень покорно отпустил руку, но так и не отошёл от меня. - Прости, я не специально-специально. Я машинально потер сдавленное место и ободряюще улыбнулся ему: - Я знаю. Всё нормально. Мы замолчали. Я снова прислушался. Голосов или каких-либо других посторонних звуков пока ещё не было слышно. Только птицы пели в кронах жалобно скрипящих деревьев. - Гектор, мы ведь с тобой друзья-друзья? - спросил вдруг Кудря. Высокий голос его звучал неуверенно. - Конечно. - Но ведь с учителем Саго я тоже дружу... Я мрачно усмехнулся: - Тебе можно и так сказать. - Мы с ним очень хорошие друзья, - убеждённо проговорил парень и взглянул на меня. - И с тобой тоже. Мне этот взгляд, полный решимости и, между тем, страха, не понравился. Я не понимал, к чему он клонит, но следующий момент Кудря схватил меня за плечи и резко притянул к себе. Его сухие и мягкие губы врезались в мои и я, тут же оттолкнув его, яростно вспыхнул: - Не трогай меня! Вряд ли я выглядел дружелюбно в тот момент, но я совсем не злился на него – разве что всего одно, самое первое мгновение, потому что тогда все во мне восстало против. Я был немного смущен, но рассудил, что учитель Саго, по всей видимости, убедил Кудрю, что то, чем они занимались – это проявления крепкой дружбы. Парень поверил ему, потому что доверял и у него не было другой возможности исследовать мир людских взаимоотношений. - Но ведь мы с учителем Саго все время так делаем-делаем! - недоуменно выдал Кудря, подтверждая мои догадки. - Иногда он крепко-крепко обнимает меня и мы становимся словно один человек-человек. То, что я услышал, мне не понравилось, и я неосознанно отступил. - Учитель Саго использует тебя, чтобы ему было приятно. Он тебя обманул. Всегда обманывал!  Кудря мне не поверил. Он только недоверчиво посмотрел на меня, а потом вдруг решительно выдал:  - Я могу сделать так, что и нам станет хорошо! – и шагнул мне навстречу. Я запаниковал, но рассудил, что если придётся, у меня хватит сил скрутить его. - Нет! – я поднял руки в останавливающем жесте. – Друзья так не делают! - А как они делают-делают? - Ну, - я на мгновение замялся. Мне нужно было срочно объяснить ему смысл дружбы в двух словах. – Они приходят друг другу на помощь в очень трудных ситуациях. И не просят ничего взамен.  Кудря принял смущенный вид. - Ладно-ладно, - виновато опустив голову, он скромно убрал руки за спину и отступил. - Если ты против, я ничего не буду делать. Я медленно осознавал произошедшее, но не сердился на друга, потому что знал наверняка, что у него не было злых намерений. Он просто все неправильно понимал. Сам того не осознавая, он выдал Саго, чем только подтвердил мои догадки. Я осторожно спросил: - Скажи мне, Кудря, учитель Саго когда-нибудь делал тебе больно? - Нет-нет, - парень принял растерянный вид и отрицательно мотнул головой. - Он всегда был ласков со мной. - Но, может быть, когда-то очень давно? Когда ты был маленьким и вы только познакомились? - Он всегда был ласков-ласков со мной, - убежденно повторил парень и, сжав кулаки, сделал шаг назад. Он выглядел затравленным, но я чувствовал, что у меня есть шанс добиться правды, а потому бессердечно настаивал:  - Клянешься? Кудря помолчал немного. - Нет, я не могу-не могу, - жалобно выдал он и, наконец, виновато посмотрел на меня. - Это будет враньём. Нельзя клясться во вранье-вранье. - То есть, он делал тебе больно? - не унимался я. Парень впал в отчаяние. Казалось, он боролся сам с собой в тот момент. Он чуть было не заплакал и это был первый раз, когда я видел его в таком состоянии.  - Да, - повержено выдал он. – Но это было очень давно-давно, а он сразу становился ласков со мной и просил-просил прощения. А потом мне перестало быть больно-больно. Только не рассказывай никому, хорошо-хорошо? – Кудря ринулся ко мне. – Учитель Саго просил держать в тайне, что мы дружим, иначе его накажут-накажут!   - Даю слово, - пообещал я, скрестив пальцы за спиной. - Я не понимаю, почему это секрет-секрет, - нахмурился парень. – Наверное, он боится, что его тоже начнут колотить за то, что он дружит со мной, но ведь ты этого не испугался. И ты сказал, что он обманывает меня-меня... Тут до нас донеслись голоса ребят, звучащие где-то далеко, в глубине соснового бора, и мы настороженно прислушались. - Идут! – взволнованно вырвалось у меня. - Придется драться! К нам направлялась, словно стая саранчи, разношерстная компания ребят, за спинами которых угрюмо маячил Филипп с перевязанной рукой. Кроме него все были вооружены палками, а самый взрослый парень, в красной бейсболке, надетой козырьком назад, сжимал в руке монтировку. Путь до кладбища дался им непросто, судя по их потным футболкам и тяжёлому дыханию. Ребята шли к нам не с добрыми намерениями, но усталость разозлила их еще сильнее.  - Ну что, ублюдки, вам конец! - издалека закричал парень в бейсболке и вскинул вверх монтировку. Остальные поддержали его улюлюканьем и бессвязным гамом и тоже подняли вверх свои палки. Мы с Кудрей стояли в дверном проеме, вцепившись в косяк, словно утопающие, и обреченно смотрели, как эта варварская процессия продирается к нам через бурьян и повалившиеся сосны. - Надо бежать! - Кудря испуганно вцепился мне в плечо. – Они нас убьют!  - Никуда мы не побежим, - с укором отозвался я. – Разве ты забыл, что мы не трусы? Шансов у нас не было, и когда ребята, побросав свое оружие, окружили хижину, я сам вышел к ним. Беспрерывно гогоча и выкрикивая оскорбления, они толкали меня в разные стороны, а когда я изловчился ударить Филиппа, тот заревел и парень в бейсболке схватил меня за грудки и подтащил к ближайшему дереву. Остальные последовали за ним и окружили нас. Я не знал, куда пропал Кудря, но надеялся, что если он и попадется им, то сделает это не бездарно. - Ну что, - спросил, злорадно усмехнувшись, парень в красной бейсболке. - Будешь Кудрю колотить? Знаешь, твои мамочка с папочкой всех переполошили. А так бы сидеть вам тут и сидеть, двум пидоркам. - Хорошо, что мой папа – полицейский, - гордо выдал один из мальчишек. - Маменькин сынок, - всхлипнув, угрюмо вставил Филипп, ткнув в меня пальцем. - Кто бы говорил, - я взглянул на него с насмешкой. - Визжал хуже девчонки, когда я тебе руку проткнул. Парень в бейсболке сильно встряхнул меня. Филипп подскочил и пнул меня между ног. Я зажмурился, а когда открыл глаза, от боли мир вокруг на мгновение стал ослепительно белым.   - Ну как, поджигаем тут всё? – спросил один из мальчишек. Парень в бейсболке, хищнически глядя на меня, кивнул. Трое других тут же отделились от круга и разошлись в разные стороны. - Ну что? – спросил он, гадко ухмыльнувшись. - Если я кого и стану бить, так это вас! – ответил я и попытался вырваться. Парень отпустил меня и кто-то из его прихвостней тут же вложил в его руку монтировку. Он замахнулся и ударил меня ею по плечу. Мне показалось, там что-то хрустнуло, и боль от удара молниями разбежалась по телу. Я упал и ребята стали пинать меня. Боль от ударов опутывала все мое тело, и как бы я не вертелся, я не мог защититься от побоев. Вскоре запахло горелой травой. Я подумал, что, наверное, я умру здесь – если меня не забьют, я задохнусь или сгорю заживо, и гнев напополам с обидой будут последними чувствами, испытанными мною при жизни. Я понимал, что вдалеке от посторонних глаз эти парни могут безнаказанно сделать с нами всё, что взбредет в их яростные головы, но в следующий миг я услышал чей-то отчаянный крик. Затем парень в красной бейсболке, странно поддавшись вверх и гордо выпятив грудь, закряхтел и рухнул на землю рядом со мной. Пока я слабо тянулся к монтировке, все еще сжатой в его руке, он смотрел на меня тускнеющим взглядом и кашлял, выплёвывая кровь. В глазах у него, вместо злорадства и ненависти, теперь застыли непонимание и ужас, а из спины торчала заточенная мною ветка. Ребята резко прекратили меня пинать и широко расступились. Филипп, несколько раз неуверенно всхлипнув, громко заревел. - Блин, парни, он, кажется, умирает! - Гектор, ты живой? – Кудря, вдруг очутившись рядом, сел на корточки и осторожно тронул меня за раненое плечо. Я застонал. - Этот идиот убил его! – один из ребят толкнул Кудрю в спину, но тот только пошатнулся. - Он заколол его! - Поверить в это не могу! - Надо сматываться! Если что, лес тоже не мы подожгли! - Валим отсюда! Расскажем всё полиции! Ребята быстро разбежались. Кудря не без труда помог мне сесть. Парнишка теперь лежал у наших ног, мертвые глаза его были открыты и в них отражалось пламя. Старая трава вокруг нас пылала, огонь уже прихватывал ближайшие деревья и облизывал со всех сторон хижину. - Нам нужно уходить, если мы не хотим умереть здесь, - глядя на все это, тяжело проговорил я. - Жалко, что хижина сгорит, - Кудря грустно улыбнулся. - Мне в ней нравилось-нравилось. В момент настоящей опасности Кудря оказался способным постоять за себя и защитить то, что было ему дорого, но в то же время он убил человека. Это вызывало во мне двоякие чувства: я и восхищался, и был разочарован, но, в любом случае, не осуждал его и даже был благодарен.  Парню пришлось сильно попотеть, чтобы вывести меня из леса. Нам нужно было торопиться, и, казалось, я двигался из последних сил, но, странное дело, силы мои так и не иссякали. Лес позади нас грозно трещал, огонь догонял нас, и я спиной чувствовал его жар. Мне хотелось разреветься, но не потому, что я боялся сгореть заживо - опушка леса уже виднелась впереди. Я жалел природу и переживал обиду, но в то же время злился на себя за излишнюю чувствительность. Когда мы вышли из леса, я оглянулся и увидел дым. Много дыма. Сквозь чащу леса показывались языки пламени. Из глубины леса с отчаянным криком стремительно вылетела птица. Громада грозовых туч, надвигающихся из-за леса, походила на исполинскую горную гряду, и я улыбнулся ей. Если прольется дождь, он потушит этот пожар.