Саламандра 2. Новые горизонты

Город горел всю ночь и половину дня, пока напалм и фосфор не прогорели окончательно и не догорело все то, что не удалось спасти. А в ту ночь толпы народу в ужасе с воплями носились по городу, и Лекса не затоптали только потому, что он был в седле Аши. Кто-то бежал от огня, спасаясь бегством, кто-то бежал в огонь, рискуя собой, чтобы спасти и помочь. Люди орали, кто от страха, а кто пытаясь докричаться до родных, которые неизвестно где, с безумными лицами хватали за руки прохожих и умоляли помочь вытащить родных из-под завалов. Верещали ящеры, совершенно обезумевшие от взрывов, огня и боли, они носились по улицам, сталкиваясь друг с другом, снося с ног раненых, а временами нападая на всех вокруг, не понимая, откуда исходит опасность и не находя выхода с горящих улиц. И все это в клубах дыма от пожаров и едком дыму фосфора и напалма, от которого начинались судороги и рвота. Ладно хоть не было ветра и вся отрава поднималась белыми столбами вверх, хотя она потом все равно осядет белым ядовитым пеплом, отравляя воду и землю, но в ту ночь город был погружен в хаос и безумие. Лекс пытался командовать, советовать, уговаривать, но его не слушали, и правильней всего поступали легионеры, которые молча, без всяких уговоров хватали живых и, вытаскивая всех, кто был на виду, закрывали ворота в дом, не давая живым искать тех, кто оставался под завалами в клубах отравляющего газа. Тем, кому не повезло выбраться в первые минуты, помочь было уже невозможно. Температура выше тысячи градусов не оставляла и надежды на спасение, а пары фосфора убивали мучительно и неотвратимо. Те, кто оставался на улице по другую сторону ворот, пытались драться и уверять, что там все живы, просто не могут выбраться, а потом и самим спасенным становилось плохо. Их легкие скручивало, не давая вздохнуть, их рвало желчью и кровью, и они теряли сознание. Кто-то приходил в себя, но большая часть умирала от удушья, не имея возможности вздохнуть или захлебнувшись в рвоте. А там, куда падали напалмовые бомбы, все сгорали как факелы, и только ор горящих заживо людей давал понять, что когда-то там жили люди. Потушить такой огонь ни водой ни песком было невозможно, и легионеры, заглянув внутрь, убеждались, что внизу нет живых, и после этого закрывали ворота, чтобы обезумевшие люди или ящеры не забежали в огненную ловушку. Деревянные перекрытия и лестницы сгорали почти моментально, а следом загорался и легкий ракушечник, из которого был построен город. И пылающий столб огня поднимался в безветренном городе, как в жерле разгорающегося горна. От такого жара плавился свинец (температура плавления свинца всего 300 градусов) на крышах прилегающих домов, и горячий металл, капая вниз, устраивал пожар в соседних домах, но там был хотя бы «простой» огонь, который тушился водой или песком, и легионеры вытаскивали из такого огня людей и помогали тушить то, что не было безумным огнем колдунов. И среди всего этого бедлама носились арбалетчики и сбивали крылатых тварей, видимых на фоне звезд и горящих домов. Когда летуны поняли, что оказались под обстрелом, и потеряли несколько человек, то они поднялись выше в небо, часть улетела в сторону моря, а другая часть решила возвращаться над берегом и полетела в сторону лагеря. А там их поджидали команды с дальнобойными арбалетами. Летуны и не поняли, как такое возможно, но они стали падать вниз один за другим. Сканд утром сообщил всем командам, что доволен их точностью и награждает их премиальными выплатами, потому что мимо них не пролетел ни один колдун. Все остались в песках, кто упав в лагерь, кто рядом в пустыне. На рассвете в городе стало тише, только догорало последнее, и живые оплакивали мертвых. В городе стоял смрад пожаров и горелого мяса. От понимания того, что так пахнут сгоревшие заживо люди, желудок пытался устроить бунт, но он был пуст, покольку остатки яблока Лекс выдал еще в самом начале ночи. Люди с потерянными лицами бродили по городу, заглядывая во дворы соседей, которые стали пепелищем. А чаще и соседние дома, у которых были общие стенки, тоже становились погорельцами*. Ушшиярх и другие магистраты организовывали жителей и с помощью военных собирали с улиц трупы людей, ящеров, а также осматривали пепелища и выискивали остатки недогоревших тел. Все это сносилось к побережью, куда стаскивали и все деревянное для погребальных костров. Устраивать индивидуальные похороны не было возможности, и поэтому трупы складывали, как поленницу, обкладывая все это остатками мебели, дверьми и досками от домов. Стоило собрать достаточно большое количество тел, как погребальный костер сразу зажигали и отправлялись на поиски следующих трупов. У костров крутились монахи различных храмов, они делали надлежащие церемонии и приглядывали, чтобы все прогорело целиком, а оставшиеся фрагменты костей собирали в горшки, чтобы потом выкинуть в море. Среди всего этого горя и отчаяния был единственный счастливый человек – Май. Он козырял раненой рукой и раздувался от гордости так сильно, что Лекс стал переживать, как бы он не лопнул. Все дело в том, что в гостевой домик, как только начались пожары, проникло около десятка человек. Это были хуепоклонники из местного населения, и у них был четкий приказ: во время суеты сегоняшней ночи украсть сундуки Лекса, чтобы потом передать им. Чего они не ожидали, так это молодого воина, который с грозным кличем набросился на неприятелей, которые посягали на наряды Ламиля. По всей видимости, они не знали, что Ламиль решит сохранить свои богатства и все сундуки с нарядами затащат в одну комнату, и рассчитывали только на четыре, с которыми Лекс носился с начала похода, как иные младшие с яйцом. На клич Мая примчались ветераны, которые присматривали за привязанным колдуном и за всем, происходящим в городе, часть воров убили в пылу схватки, а часть связали, чтобы потом допросить. Но когда жителям стало известно, что отщепенцы знали о намеченном нападении на город, и те вместо того, чтобы предупредить жителей и, возможно, тем самым спасти их жизни, молчали?! В итоге ни грозные крики охраны, ни кулаки, с которыми охрана пыталась спасти виноватых для допроса, но бить женщин и стариков, потерявших родных, они тоже не могли, и как следствие, всех воров растерзала обезумевшая от горя толпа, чтобы выместить на них свою ярость. Примерно так же досталось и Рийангаххру. Женщины, перемазанные в саже и в обгорелой одежде, приносили угли, что остались от их домов, или с погребальных костров своей семьи, и прижигали ими тело колдуна, пока тот не терял сознание от боли, а потом терпеливо ждали, пока тот очнется, чтобы начать все заново. Ушшиярх той ночью потерял своего младшего мужа, который с началом пожаров убежал к дому родителей. Вот под их воротами Ушшиярх и нашел утром его тело, со следами рвоты на лице и синими от удушья губами. Сам Ушшиярх спасал свой дом, как только мог. Когда в дом соседей попал напалмовый снаряд и он, услышав запах бензина, такой привычный по прошлой жизни, сразу полез на крышу и стал сбрасывать вниз свинцовые пластины, которые защищали дом во время штормов от ветров и дождя. А когда стена, примыкающая к соседям, раскалилась настолько, что балки перекрытий стали обугливаться, грозя пожаром в доме, он вначале заливал все водой, а потом вырубил все деревянное, что примыкало к соседям. И пусть часть дома оказалась разрушенной, но зато удалось избежать пожара. Аши притащил Лекса обратно в лагерь ближе к обеду. Он был усталый, провонявший дымом и гарью, с сорванным от крика горлом и злой на весь мир. А в шатре его встретили невозмутимый Кирель в своем белоснежном балахоне и сонный Ламиль. Они вернулись в лагерь еще на рассвете, когда поняли, что атака колдунов полностью отбита. Кирель был собран для траурной церемонии при погребении, и он практически разминулся с Лексом на пороге, обменявшись молчаливыми кивками. Каждый в этой ситуации делал то, что мог. Кирель был у погребальных костров до вечера, присматривая за порядком и словами поддерживая жителей. Вечером всех женщин, детей и немощных стариков вывели из города и распределили между когортами войска в пустыне, а оставшиеся мужчины забрались вместе с арбалетчиками на крышу, чтобы иметь лучший обзор всего происходящего. С ними до этого долго разговаривал Сканд, поясняя, что именно они будут делать, чего надо опасаться и к чему готовиться. Ламиль опять отправлялся «в ночное» на седле Тургула, а Кирель устало зевал и разминал плечи, но в седле сидел ровно и правил твердой рукой. Лекс перетащил свои сундуки в пустыню и прикопал для надежности, не забыв при этом оставить возле них небольшой отряд пехоты. Ну так, на всякий случай, чтобы знать потом, где откапывать на ровной как стол территории. В эту ночь колдуны летели со стороны моря, и только когда боевые ящеры, которые знали, что именно надо услышать, подали сигнал об опасности, в небо взлетело несколько сотен стрел с горящей паклей. Стрелы взмывали, оставляя неявный след, и только зависнув перед падением, маленькие огоньки разгорались, но и этого хватило, чтобы заметить в чернильной темноте подвижные тени. Тренькнули арбалеты и первые летуны стали падать с небес, как грешные ангелы. Да, на месте их падения были взрывы и незатухающий пожар, но мужчины перепрыгивали с одних крыш на другие и сразу начинали спасать прилегающие дома. Свинец сбрасывался на землю, а деревянные конструкции ломались под ударами топоров. Кроме этого, стоящие на крышах жители отслеживали, куда падали прогоревшие стрелы, чтобы случайная искра из непотухшей пакли не сделала беды. В этот раз в городе было почти тихо. Все понимали, что происходит, и были заняты своим делом. В этот раз кричали колдуны, те, которые падали на своих ящерах, и те, кто кружили в небесах. Они кричали от злости и закидывали защитников города следующими гранатами. На это следующая туча стрел с огоньками взлетала в небеса, и следующие колдуны летели кувырком на своих погибших самочках. Стрелы с паклей взлетали опять и опять, внося панику в сердца нападавших. Колдуны пытались подняться выше, но и там их доставали дальнобойные арбалеты. Это вызвало у колдунов панику, и оставшиеся летуны попытались улететь в строну моря, но Сканд, просчитав такую возможность, максимально усилил именно береговую линию. К тому времени, как звезды засияли в полную силу на небосклоне, защитники города смогли заметить только жалкую кучку оставшихся выживших трусов, удирающих со всей возможной скоростью. Все это произошло так стремительно, что все люди растерянно рассматривали чистое звездное небо, выискивая летающих подонков, и не находя никого. И только очередные горящие дома подтверждали, что колдуны все же были, но их удалось отогнать. Как-то не верилось, что все закончилось, и поэтому и военные, и жители города просидели на крышах до самого рассвета, с тревогой всматриваясь в звезды. И только когда солнце показалось на горизонте, все выдохнули и стали улыбаться друг другу. Сегодня ночью они отбились! Спасательные команды этой ночью спасали не людей, а пытались минимизировать потери, и это вдохновляло. Пересчитали людей, но все были живы и почти все здоровы. Несколько обгорели на пожаре, кто-то травмировался, пока рубил перекрытия в домах, один человек был ранен упавшим на излете болтом. Но рана была несерьезной, и человек смеялся, когда прихромал к военным вернуть «это ваше упало». Лекс провел эту ночь на побережье среди ящеров. Они точно знали, как шелестят крылья у летающих ящеров. Мало того, что Мальчик притаскивал в Столице по утрам на поле лучников что-то вкусненькое, что изредка перепадало и ящерам, так и во время похода Мальчик появлялся с гаремом самочек, и шум, которые издавали их крылья, знали все ящеры офицеров, сопровождающих ставку Сканда. А у Аши этот звук твердо ассоциировался с кормежкой, и поэтому он мог услышать его раньше других ящеров в надежде на вкусняшку. Лекс со всеми удобствами сидел на спине Аши и смотрел за всем происходящим через подзорную трубу Сканда (прямо гордость брала, стоило взять ее в руки), и поэтому видел все происходящее не хуже участников событий, и даже, пожалуй, лучше, поскольку видел всю картину, так сказать, под лучшим углом и с большим разрешением. Он надеялся заполучить боевые трофеи в виде сумок колдунов, но судя по тому, какие были взрывы на месте падения, рассчитывать на это уже не приходилось. В прошлую ночь, когда воины проверяли и порой добивали упавших колдунов и их ящеров, они притащили, что нашли, к порогу шатра главнокомандующего, примерно как кот тянет хозяину дохлую мышь в надежде на похвалу. Только вот у тех колдунов были пустые сумки. Похоже, они смогли отстреляться до конца, и поэтому при падении с высоты некоторые даже выживали, но этот недочет легко исправляли гладиусы воинов, которые проверяли конечный результат работы арбалетчиков. Брать в плен летунов не имело смысла, с точки зрения Сканда, а у Лекса даже не спрашивали, чтобы не травмировать «нежного младшего, слишком доброго для войны». Лекс просидел на спине Аши до рассвета, вначале наблюдая, как налет колдунов отбивают, потом любовался звездным небом, прикидывая оставшее время до тех пор, пока к ним не прилетит Мальчик, а потом напряженно ожидал второй волны нападения, в промежутке, когда звезды гасли, и до восхода солнца. Но нападения не случилось, и Лекс зевнул, ткнул ногами Аши, велев везти его в лагерь. Пришлось проехать город насквозь, и этого хватило, чтобы понаблюдать, как арбалетчики стаскивают вниз крупные станковые арбалеты, а лучники тушат угли в ведрах, куда ночью засовывали перед выстрелом стрелы. А еще связки подготовленных стрел с паклей, которые лежали связанные пачками под стенами, совсем как вязанки хвороста. Кроме Лекса, только Сканд рысил верхом. Все остальные командиры бегали ногами между домов, пересвистываясь между собой, чтобы синхронизировать работу лучников, контролировать вспомогательные службы, которые таскали угли, стрелы, воду и все, что потребуется, и конечно, предупреждать об опасности при падении колдунов, а то в пылу боя многие новички теряли бдительность и не смотрели по сторонам, полностью полагаясь на командиров. Горожан тоже было много, они с сосредоточенностью муравьев что-то куда-то тащили, стояли с шестами возле прогорающих к утру пожарищ и, конечно, обсуждали итоги ночного обстрела. Лекса довезли до шатра, где Дайрис помог ему спуститься и дал пару влажных полотенец, чтобы обтереть пот. Рыжик отмахнулся от каши и растерянно замер возле супружеской кровати, на которой, вольно раскинувшись, спал Кирель. Первосвященник, естественно, не захотел спать в гостевом доме, пока там не было достаточно безопасно, но и в шатре не было предусмотрено спален для гостей. Ложиться рядом было как-то неудобно, хотя это была именно его кровать. Его и Сканда, но все равно… он прямо на своей шкуре понял, что почувствовали гномы, обнаружив в своих кроватках спящую Белоснежку. Вроде бы и стоит выгнать нахалку, но жалко так сладко спящую красавицу. Да и Кирель выглядел уставшим даже во сне. А может, это было из-за черной одежды, в которой он так и уснул. Лекс заглянул в комнатку Звездули, тот хоть и спал на узенькой походной кровати, зато рядом стояла вторая, на которой раньше спала Ниюли, и теперь, естественно, она стояла пустой. - Лекс, к тебе пришли, - Дайрис осторожно тронул его за локоть, чтобы не потревожить громким голосом спящих младших. В большой совещательной комнате стоял Ушшиярх. Он был серым от усталости, с запавшими от горя глазами. Увидев Лекса, он сразу же низко склонился в поклоне. - Я пришел принести вам свои извинения и умоляю разрешить помочь вам. Я сегодня соберу всех жителей в магистратуре и мы сделаем небесные огни к наступлению темноты. Я покажу и объясню всем, как их надо запускать, и когда наступит ночь, мы запустим фонарики в небеса. - Где вы возьмете материал? Я не видел здесь такой тонкой бумаги. А местная ткань достаточно плотная и на фонарики не сгодится. - У каждой женщины в городе есть тонкие свадебные одежды из ткани туттов, - горько усмехнулся Ушшиярх, - ради мести колдунам все согласятся расстаться с дорогой тканью. Женщины все сошьют, а мужчины изготовят тонкие палочки для каркасов. Я позабочусь обо всем, - магистрат опять склонился в поклоне, - положитесь на меня, мы вас не подведем и сделаем все, что можем.