Саламандра 2. Новые горизонты

Бэл успел проведать мужа в лазарете, пока остальные друзья метались по городу, выискивая необходимые вещи. Сканд расщедрился аж на пять арбалетов и пару вязанок болтов, а еще дал одинадцать самочек, буквально вырвав их у водоносов. Так что на закате лагерь покидали: Бел с Ниюли и восемь согильдийцев, чьи имена Лекс так и не запомнил… на одиннадцатой самочке везли два котла, лопаты, кирки, топоры, пилы и прочие инструменты. Два бочонка всадники везли сами, не доверяя никому, кроме себя. Ламиль эмоционально прощался с подружкой под недовольным взглядом Первосвященника, но слова Саламандры, что боги ее уже ждут, решили все. Ламиль подарил Ниюли браслет «на память», а та впервые, насколько Лекс ее помнил, мечтательно улыбалась и смотрела с надеждой. Ну, еще бы, ей, бывшей рабыне и ненужному ребенку, сами боги дают приказ и ждут ее работу. К ее самочке, кроме узла с вещами, было закреплено всевозможное колюще-режущее оружие. Все то, чем учили ее пользоваться эбеновые наставницы.  Ламиль вяло ужинал и выглядел подавленно, за что получил от Киреля выволочку, что надо держать свои эмоции под контролем, ибо никто не должен знать, что он чувствует на самом деле, чтобы не давать врагам рычаги воздействия на себя. - Ты будешь соправителем, а значит, вокруг тебя будет много завистников и прилипал, желающих, чтобы ты делал именно то, что им надо. А для этого у них должны быть рычаги давления на тебя и они используют для этого любую твою слабость или привязанность. Например, убить твоего любимого додо, чтобы сделать тебе больно, а потом указать на своих врагов как на тех, кто его убил. И ты пожелаешь отомстить, а они просто твоими руками разделаются со своими врагами.  Ламиль впечатлился и остаток ужина обдумывал новую мысль, но стоило ужину закончиться, а Кирелю выйти из комнаты, чтобы переодеться в черное, сразу уткнулся зареванным носом в плечо Лекса в желании, чтобы его утешили и поддержали. - И чего же ты плачешь, глупый, - Лекс погладил худую спинку и поправил Тук-тука, чтобы не придавить, - ты грустишь о Ниюли, или о том, что у тебя не стало подружки? Подумай лучше о том, что там, на новом месте она будет делать важное дело и будет счастлива. Может, ей будет тяжело и даже временами страшно, но она будет свободной и нужной, и я уверен, что она будет счастлива. Ты ведь хочешь, чтобы Ниюли была счастливой? - Так получается, я плачу, потому что я эгоист? - шмыгнул носом ребенок. - Просто у тебя детство заканчивается, - грустно улыбнулся рыжик, - одни друзья уходят, кто-то останется, но потом тоже уйдет из твоей жизни. Но ты будешь помнить их, а они тебя, а еще, у тебя останутся воспоминания, которые поддержат тебя, когда ты почувствуешь себя одиноким. - И ты уйдешь? - на глазах Ламиля появились крупные как горох слезы. - Когда ты вырастешь и станешь совсем взрослым, ты сам захочешь семью, - Лекс обтер платком слезы и высморкал красный носик, а потом поцеловал в лоб и обнял крепче, - свою собственную, и тогда ты уедешь из нашего дома в дом мужа. Чаречаши. Ты ведь видел его дворец? Правда, он большой и красивый? У тебя появятся новые друзья и новые заботы. Ты будешь приезжать в гости к нам, а мы со Скандом будем приезжать к тебе, а ты будешь нам хвастаться, что ты сделал и как тебя любят. И мы будем радоваться твоему счастью. Может, с Ниюли ты тоже встретишься. Потом, когда станешь взрослым… Она же не умерла, а значит, у тебя есть шанс встретить ее вновь. Так что не плачь, соберись и пойди умойся, нам всю ночь придется провести в седле. - Я бы сегодня лучше оставил вас под защитой стен, - в комнату вошел Сканд. Он был в доспехах и очень собран, - я сегодня вывел арбалеты в пустыню. Будем сбивать колдунов на фоне фонарей. Поэтому все жители будут оповещены, что после того, как фонари поднимутся, им надо будет спрятаться за стенами домов. Чтобы не получилось, как с Тургулом. Колдуны будут ждать выстрелов из города, а мы поступим, как они не ожидают. Станковые арбалеты уже прячут в песках, и все стрелки зароются в песок с началом сумерек, чтобы колдуны подлетели к городу без опаски. Так что все болты будут лететь в сторону города, поэтому никаких открытых мест. Гостевой дом достаточно крепкий, я уже проверил крышу, она должна выдержать болт на излете. И стены достаточно толстые. Главное, не высовывайтесь в окна. Вы меня услышали? - А как же фонарики! - возмутился Ламиль, - я что, не увижу красоты? Это несправедливо! Я все свои нарядные одежки отдал! - Достану зеркала и будем смотреть на фонарики через зеркала, - усмехнулся Лекс, - сами будем за стенами, а в окна направим зеркала и все увидим. - Хорошо, давай довезу тебя до ставки и обратно, а потом будьте в безопасности. Обещай мне. - Обещаю.  Кирель вышел из своей комнаты, но услышав Сканда, отправился опять переодеть черную тунику на привычную одежду. Лекс быстро запрыгнул в седло самочки, устав ездить впереди мужа как ребенок.  Они домчали до лагеря достаточно быстро. Из жителей в городе были только мужчины, женщины и дети так и оставались за городскими стенами, вызывая ненужное напряжение  между воинов. Это касалось и еды, и самих женщин, которых в  данном случае приравняли к жителям империи, и как следствие, они были неприкосновенны. Отнюдь не все чтили супружеские обеты, но в случае, если офицер заставал парочку за недвусмысленным занятием, то солдата наказывали, даже если женщина уверяла, что все было по согласию.   Точно так же нельзя было брать у гражданских еду, даже в качестве угощения, и голодные во всех смыслах солдаты зло рычали на командиров, а те срывались при малейшем намеке на неповиновение. То, на что закрывали глаза во время похода, сейчас сурово наказывалось, и на правиле постоянно кто-то орал от боли, а потом отправлялся в лазарет залечивать шрамы на шкуре. Но Лекс ничего этого не замечал, в его голове крутились собственные мысле о Ниюли, об оазисе, о предстоящей ночи… Зеркала нашлись в положенном месте, и Лекс в очередной раз поблагодарил Титуса и, конечно, Тиро, за их опыт и предвиденье ситуаций: свежая одежда и обувь были очень кстати, даже если забыть об ошибке Рикки.  Красные монахи из города брата крутились вокруг храма Саламандры в городе, особенно после того, как увидели, что Сканд выпустил с рук Малышку на саламандрово ложе в храме, а местные служители культа только довольно раздували щеки и высокомерно смотрели на единоверцев, ведь в их храме Саламандра была более частым гостем, чем в городе Чаречаши.  Ламиль нашелся в комнате Киреля. Они играли в шахматы. Вернее, вели неспешный разговор у шахматной доски. Кирель рассказывал о монахах и жрецах, в чем отличие и как понять, что именно выгодно для Первосвященника, как лидера вероучения определенному богу. Лекс оставил зеркала в коробках в комнате Киреля под присмотром белых монахов, а сам мельком глянул на игровую доску и довольный умчался порыться в сундуке и в очередной раз переодеться и, возможно, переобуться в новую обувь, не такую затасканную во время похода. Ламиль, хоть и слушал папу, приоткрыв хорошенький ротик, но при этом цепко отслеживал свои ходы в шахматах. Все же, полгода занятий с Лексом не прошли для него даром и ребенок не только вырос, но и поумнел, а вот Кирель, похоже не воспринимает сына, как серьезного игрока… хотя, возможно, он поддавался специально, чтобы поднять самооценку у родного отпрыска.  Одежда Лекса была переложена веточками полыни и приятно пахла, а туники для Ламиля были в основном светлых тонов и были переложены мятными листиками. Лекс вспомнил Титуса, от его одежды всегда пахло чем-то пряным, что красиво сочеталось с его цветочным запахом тела и грациозными движениями. Надо будет расспросить Бэла, как там у них с Тиро все сложилось. Ну вот, он, похоже, как Ламиль, только отпустил друга по делам, и уже не может дождаться его возвращения. Лекс посмеялся над своими мыслями и, отсыпав в край палантина засахаренных фруктов, отправился в свою комнату. Надо, пожалуй, переодеться и расчесаться, а там и полакомить мужа вкусненьким, пока ребенок занят важными делами.  Переодеться было делом пяти минут, намного сложнее было выпустить яйцо из рук. Оно немного подросло и теперь, если его перекатывать из стороны в сторону, внутри тоже что-то перекатывалось, вернее кто-то. Это было до сих пор странно. Мозгами Лекс понимал, что внутри ребенок, но вот где-то глубоко здравый смысл пытался спорить: Ребенок? Серьезно? В яйце? Что за бред? Яйцо-курица! Вернее, змея… яйцо было кожаным с  неявными чешуйками… и теплое… а теперь еще и подвижное, будто внутри что-то плотное плавало и задевало стенки… и при чем здесь ребенок? Ребенок - это когда у женщины большой живот, а потом вопли, схватки и все носятся как полоумные, а потом ор малыша, а не вот это все… - Что ты здесь делаешь? - в комнату заскочил Сканд с ворохом свернутых бумаг. - Хотел расчесаться, но забыл, где мой гребень. Уже не могу вспомнить, когда расчесывался в последний раз. Госпожа Тара опять бы обозвала мою косу нечесаной мочалкой.  Сканд бросил карты на пол и умчался. В комнату заглянул один из монахов и, убедившись, что не помешает, стал быстро собирать карты, складывая на руку, как вязанку хвороста. Сканд примчался с парой гребней и рыкнул на монаха, чтобы тот отнес все карты Кирелю. Тот только капюшоном кивнул и вымелся из спальни. - Хотел показать Кирелю, куда и зачем отправили людей, а то он раздражен, что не в курсе происходящего. Его де факто поставили в известность, а по поводу Ниюли он вообще возмущен, но с богами не спорят, хотя недовольно сверкать глазами это конечно не помешает.  Сканд попытался развязать узелок на ленте, но не получалось. Даже если зубами поддеть узел. В итоге порвал очередную ленточку, благо, в новом сундуке их опять была вязанка. Спасибо, Тиро! Лекс крикнул в сторону коридора, чтобы принесли из нового сундука ленту, и выпрямил спину, потому что муж вцепился двумя руками в любимую забаву. Уговаривать отрезать хотя бы часть уже надоело, на Сканда никакие аргументы не действовали, только желваки на скулах начинали ходить. Лекс вздохнул и завязал яйцо обратно в палантин. На колени упало несколько засахаренных штучек.  Сканд разобрал косу и теперь водил по волосам пальцами, как самым первым гребнем. Потом будет гребень с редким зубом, чтобы расправить все  волны завитков, и только потом будет простой гребешок, а иначе он бы застревал и вырывал волоски, заставляя ойкать и шипеть.  Муж присел на корточки, потому что местная кровать была низкая, а распущенные волосы рыжика спускались ниже ягодиц и потому концы практически касались пола. Сканд начал медитативное расчесывание, похоже, его это занятие вводило в нирвану, он даже начинал сопеть за спиной в такт движению гребня. Только вот у Лекса были другие планы… Железная миска лежала в изголовье между подушек, как самая привычная вещь в супружеской кровати. Лекс осторожно потянулся и положил туда Тук-тука, чтобы не пришибить ребятенка в порыве страсти. Сканд  набрал полные руки красных волос и зарылся в них лицом, глубоко дыша. Как будто пытался надышаться про запас, а потом потянулся и стал обнюхивать Лекса. Тот только хмыкнул, ну да новая туника со свежим запахом полыни. - Пахнешь необычно, - замурчал генерал и стал обнюхивать дальше, отодвигая тяжелые волосы и елозя носом и губами по беззащитной шее. - Хочешь сладкого? - Лекс закусил цукат в зубах и повернулся к мужу явно дразнясь, - м-м? Вот ведь, чего никогда не было нужно, так это предлагать второй раз или уговаривать… Сканд всегда был готов, в любое время суток и в любом месте. Вот и сейчас его туника весьма недвусмысенно топорщилась впереди. Два языка схлестнулись в битве, как будто именно цукат был призом. Лекс сдался и, отодвинув от себя поплывшего мужа, стал судорожно растегивать крепеж на его боку. Хотелось почувствовать его всем телом, а не елозить по его доспеху. Сканд довольно прожевал добычу и включился в свой процесс раздевания. Лекс, увидев такое послушание, стянул с себя тунику и судорожно собирал волосы, сворачивая их в жгут, а потом связывая в узел. Вот ведь, что он уже выучил за свою семейную жизнь так это то, что ничто так не сбивает с процесса, как выдергивание волосинок в самый ненужный момент.  Сканд сжирал взглядом его тело, и едва управившись с одной стороной, выскользнул, как мультяшная черепаха из панциря. Доспехи полетели на пол, следом за ними отправились и туники, вот уже Сканд замер как хищник, выискивая шанс для нападения. Лекс довольно рассмеялся и откинул голову, давая доступ к своей шее. Сканд сразу прилип к ней, ставя засосы, опрокинул на кровать, накрыл своим горячим телом и гладил везде, заставляя выгибаться и жадно требовать еще.  Начало всегда было похоже на бой, когда надо завоевать и сразу сдаться, и стон в унисон, когда он забрасывает ноги к себе на плечи и, размазав слюну по члену, входит почти грубо. Сразу прося прощения за эту вспышку боли, и целует везде, где дотягивается, и лишь получив ответ, начинает медленно двигаться, низко постанывая. От этой жадной нежности Лекса самого срывает и он сладострастно подставляется, умоляя всем телом, стоном,  взглядом, и Сканд двигается глубоко и сильно, жадно наблюдая, как корежит от удовольствия рыжика. Как он выгибается, сжимая ногами, и впивается когтями ему в задницу,  задавая темп общему безумию.  Послушный рыжик - явление редкое, для этого его надо втрахивать в матрас, а он будет плавиться в остром удовольствии и довольно жмуриться. Жалко, что его послушания надолго не хватает… - Прости, - Сканд выплескивается в глубину и на мгновенье обмякает, ловя волну кайфа. Благодарно лижет соленую шею и шепчет, - дай мне минуту, и мы продолжим. Сильно скучал по тебе… Но только Лексу мало, и не хочется ждать даже мгновенья, хочется двигаться самому, на короткую команду "перевернись", Сканд перекатывается, но не на спину, а на живот… Лекс даже подвисает, оглаживая крепкую как орех задницу. - Ты не против? - Почему я должен быть против того, что ты меня хочешь? - Сканд моргнул пару раз осоловелыми глазами, пытаясь собрать мозги в кучку, а потом просто добил растерянного рыжика, - мне в прошлый раз все понравилось, только мешали, ну эти… хочу еще, но без посторонних… Теперь уже Лекса ведет от желания и нежности, и он вылизывает и прикусывает соленую от пота спину, отслеживая реакцию. Сканд то ерзает, пытаясь увильнуть от щекотки, то сладко постанывает, его дыхание учащается, а сердце под губами начинает сбоить. Оглядывается совершенно пьяными глазами и жалобно просит: - давай уже, а то сдохну! И Лекс дает. Вначале бережно и осторожно, боясь причинить боль, но Сканд взрыкивает голодным хищником и сам подается навстречу, и у Лекса срывает все ограничители и мысли сгорают в вожделении. Он сразу берет стремительный темп и двигается жестко, как никогда и ни с кем. Как будто завоевывая новую страну, только для себя и только сейчас! И нет ни прошлого, ни будущего, и только искрящее СЕЙЧАС! И так хорошо, что можно сдохнуть, и уже не было сил ни сдержаться, ни подумать, да и не получилось бы остановиться, хоть бы сейчас даже потолок стал падать, не выпустил бы! И оргазм был подобен маленькой смерти, когда оглох, ослеп и перестал дышать от переполнявшего кайфа…  Сканд стряхнул со спины едва живого рыжика и обнял красноголовую заразу, а сверху еще ногой привалил, чтобы точно не удрал. Снял с его спины неизвестно как прилипившую цукатину и, довольно прожевав, чмокнул миленка в шею, прошептав в ухо: - Спасибо, было сладко…