Саламандра 2. Новые горизонты

Проснулся Лекс под пересвист горнистов. Трубили побудку. Значит, рассвет. Стоило открыть глаза, как он увидел Киреля, который внимательно рассматривал разложенные на столе куски легкой красной ткани, которым предстоит стать сари. Неподалеку стояла шкатулка, в которой должны были лежать украшения с сапфирами. Кажется, в городе брата синий был цветом удачи? Она им сегодня точно не помешает. Кирель, заметив, что Лекс проснулся, доброжелательно улыбнулся своими идеальными губами. - Вот, не удержался и приехал еще вечером, а ты спишь. Сканд посвятил меня в свои планы и я решил, что не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, поэтому Сканд уже на позиции, готовит там все. Монахи тоже все в делах, они приготовили чашу и очень переживали, где взять освященного огня для ложа Саламандры. Думали уговорить тебя сделать божественный огонь, как ты делал это в храмах Золотого цветка, но префект лагеря (Дайрис) уверил их, что сохранил огонь из тех углей, откуда в прошлый раз появилась Малышка Сканда. Я посчитал, что это освященный огонь, и они со мной согласились. Так что вставай, одевайся и поедем на позицию. Проведем моление, и пусть все уже начнется. Я взял с собой зоркий глаз, что ты мне подарил (Лекс только горько вздохнул – пять хрустальных стекол, телескопический корпус), так что можно будет рассмотреть все в подробностях! Лекс сел на кровати, он действительно чувствовал себя отдохнувшим, но голодным, как Аши. Немного размял тело перед тяжелым днем, а потом кивнул Рикки, который тихой мышкой сидел в углу и, казалось, не дышал. Рикки сразу приободрился и хлопнул несколько раз в ладоши, в комнату сразу заскочили еще несколько слуг, из тех, что когда-то приехали в качестве обслуги из города брата, и начался хоровод с переодеванием. Переплетать косу Лекс отказался, потому что неизвестно как, но стоило взяться за гребни, как рядом оказывался Сканд, а у генерала сегодня и без его косы хватает дел, так что он позволил только пригладить волосы и полностью сосредоточился на одежде. Кирель остался в восторге и от топика с голой спиной, и от развевающейся юбки, единственное, что Лекс оставил от прежней одежды, это имперские сандалии, очень не хотелось путаться в шлепках. Он повесил наискось палантин с Тук-туком, а потом прикрыл его концом сари, так что его совсем не было заметно в этих складках одежды. Следом на него нацепили украшения, «чтобы выглядеть в глазах богов достойно», а потом Лекс почему-то вспомнил о венце Саламандры и решил, что сегодня неплохой повод, чтобы надеть именно его. Дайрис понял, о каком сундуке говорил Лекс, и вскоре перед ним поставили тот самый сундук с травяным узором, где между планов на будущее лежал завернутый в ткань венец. Просить Киреля отвернуться было неудобно, и Лекс, не жеманничая, открыл сундук. Кирель удивленно вскрикнул, увидев столько исписанной бумаги, закрепленных металлических пластин с чертежами. Он даже поднял один из стопки, заинтересованно стал рассматривать описание водяной мельницы. А Лекс тем временем достал ткань и, развернув ее, вытащил венец. Он таинственно мигнул ограненными камнями и привлек внимание Первосвященника. Тот вернул в сундук чертеж и с удивлением уставился на украшение, которое крутил в раздумьях рыжик. - Мне его дали, чтобы я использовал его в нужный момент. Сегодня я собираюсь просить помощи у Праматери, так что мне кажется, сегодня именно тот самый день, когда его следует надеть. Только он мне великоват и надо придумать, как его закрепить так, чтобы он не сползал по дороге. Кирель жестом, чтобы не портить торжественный момент, попросил Лекса примерить венец, чтобы понять, что с ним можно сделать, но он плотно лег на голову. Опустился на середину лба и обхватил голову так, как будто его делали специально под его размер. Кирель довольно улыбнулся, заметив недоумение в голубых глазах. - Лавровые венки передаются от одних правителей к другим. Все люди разные, одни крупнее, другие мельче, но венцы, подаренные богами, всегда впору! Я не слышал ни разу, чтобы венец был мал или наоборот, велик. Если боги одобряют того, кто его надел, то он сядет как положено и никогда не свалится, хоть прыгай в нем, хоть верхом скачи, он будет на тебе, пока ты его сам не снимешь. Он может упасть только с мертвой головы, так случилось с нашим отцом. Когда его убили, венец покатился по мрамору пола и никто из заговорщиков не посмел его поднять. Его поднял Шарп и водрузил на себя, а потом в нем отправился карать убийц родителей, и вся армия пошла за ним, потому что на нем был неувядающий лавр. - А если боги будут против? - Тот, кто наденет венок, не спросив разрешения, умрет в муках, - высокомерно сообщил Кирель, - и у нас случались попытки узурпировать власть, но нечестивцы орали от боли и умирали в корчах. Поэтому венки на наших с Шарпом головах лучше других слов показывают плебсу и аристократам поддержку нас богами. И спорить с их ставленниками решится только безумец. Если венец раньше был тебе великоват, а сейчас сидит как должно, значит, ты надеваешь его в правильный момент. И когда придет время передать его Ламилю, ему он тоже будет впору. - Вы говорите обо мне? - из-за тряпичной перегородки показалась любопытная голова Звездули, и увидев одетого Лекса, он восторженно протиснулся в комнату, - вау, какая красота! Ты надел венец, сегодня то самое дело, ради которого боги передали тебе его? - Похоже, что да, - Лекс задумчиво коснулся венца, он не казался тяжелым и чувствовался как что-то родное, как будто он носил его раньше, и в нем было удобно и комфортно. - Но мне кажется, что мне придется надеть его еще раз или два до тех пор, как его надо будет передать тебе, моя радость. Ламиль довольно улыбнулся, горделиво развернул плечики и вздернул прямой фамильный нос, став маленькой копией Киреля. Первосвященник на мгновенье улыбнулся, но сразу взял себя в руки и взглядом призвал к порядку маленького зазнайку. Ламиль сразу изобразил внимание и воодушевление бежать и делать все, что скажут. Он, кстати сказать, был одет во все красное, но не в сари, а в красные штанишки и приталенный алый кафтан с длинными рукавами, расшитый блестками и стеклярусом так обильно, что на их фоне даже драгоценности смотрелись скромными украшениями. Лекс проверил, как свисает палантин с яйцом, накрыл голову вышитым концом сари и сообщил, что готов к дороге. Слуги сразу заметались как ошпаренные, откинули полог двери и, затаив дыхание, ожидали, пока мимо них прошествуют Великие и Богоизбранные создания. Первым вышел Первосвященник, Хранитель Материнской кладки, второй правитель Империи, величественный как статуя Кирель, потом шел Лекс, любимец богов и равный партнер наследника империи, а потом горделиво вышагивал Ламиль, прекрасный невинно-избранный жених хозяина Золотого цветка, одаренный богами своей милостью и защитой. Дайрис махнул рукой Лексу и что-то просемафорил глазами, но тот только растерянно захлопал ресницами. На улице их дожидались паланкин Киреля, закрепленный между двух ездовых ящеров, и самочка, снаряженная под седло. Кирель возлег на паланкин и взял к себе под бочок Звездулю, а Лекс к собственной радости забрался в седло. Ну вот, не любил он паланкины, одно дело ехать на нем по городу, когда все тихо и спокойно, а на бегу было страшно представить вот так лежать на узком ложе без бортиков и без ремней безопасности, а вдруг первый ящер на полном бегу споткнется? Это ведь кости не соберешь! Но местные люди были фаталистами и относились к жизни не сказать, чтобы равнодушно, но как-то пофигистически: живой, вот и хорошо, а если умер, значит, такова воля богов… Их сопровождали монахи Киреля на своих коротколапых ящерах, рядом с ящерами империи они смотрелись как пони возле лошадей, а возле песчаных ящеров брата смешными карапузами, только вот сами монахи были одеты не как обычно, в белые балахоны с капюшонами, а как ассасины, в штаны и короткие туники, с оружием, как нацепленным поверх, так и скрытым в складках одежды, и поэтому смотрелись, пожалуй, более грозно, чем верзилы из свиты брата. Чаречаши вначале улыбался, увидев Лекса в красном платье, но заметив венец поперек лба, явственно скрипнул зубами и дернул шеей, как будто его душили. Улыбка сползла, как старая кожа со змеи, и брат уставился на Лекса побелевшими от злости глазами. Он едва взял себя в руки и махнул рукой своим всадникам, чтобы те присоединились к имперским. Вместе с охраной, оставленной Скандом и Тургулом, ехавшим во главе процессии с Бэлом за спиной, вся колонна стала внушительной и громоздкой, особенно учитывая, что только монахи Киреля ехали строгими рядами возле паланкина Первосвященника, остальные всадники рыскали по сторонам, выискивая опасность. И все это напоминало больше пчелиный рой, когда много жужжащих и могущих больно ужалить, но в постоянном движении и перемещении вперед и куда-то в бок, и вперед, и опять в сторону. Лекс выбросил всех из головы, иной раз понять логику старших было реально невозможно. Ну вот, что им мешает двигаться как пехота, в ряд? Догнал Тургула и улыбнулся Бэлу. - Ты успел поесть? - первым заговорил друг, - я там посоветовал Дайрису привязать тебе к седлу не только воды, но и что-нибудь съестного. Мы со вчерашнего вечера бегаем вприсядку, как только сиятельный Кирель появился. Лекс пошарил руками за седлом и нашел и флягу с водой, и котомку, откуда призывно пахло свежими лепешками и мясом. В животе радостно заурчало, и он вгрызся в еду под насмешливым взглядом Тургула. А потом их догнал Аши, у него на шее свисал обрывок петли. Бэл, тяжко вздохнув, поведал Лексу, что Аши было велено оставить в лагере. Аши с его независимым поведением и игнорированием команд, не место на передовой. Лекс покивал головой, полностью соглашаясь со всеми словами, а потом скормил ему остаток еды из котомки и похлопал любимого зубастика по наглой морде. Ехать было далеченько, и чтобы скрасить дорогу, Тургул стал рассказывать, что в Проклятом городе восьмой легион навел порядок, отловив сотню мародеров, и вздернул их вдоль городских стен. Зато беспорядки сразу прекратились, и все жители сразу стали вежливыми и законопослушными гражданами. Город вернулся к прежней жизни, опять работают рынки и по ночам тихо и безопасно. Лекс повздыхал от такой жестокости, а потом поправил кусок ткани на голове и смирился, порой, чтобы навести в доме порядок, из него надо вымести мусор. Жаль, что нельзя просто поговорить, чтобы все исправить. Впереди на дороге показалась неосевшая пыль, похожая на утренний туман, похоже, по этой дороге недавно маршировали воины. Обычно пыль летала над головами, как смог в мегаполисе, а здесь тонкой взвесью висела над дорогой. Вперед сразу вырвались всадники брата, и пыль с радостью взметнулась выше. Лекс сразу натянул ниже край сари, укрывшись, как невеста под фатой. Ткань была тонкой, и через нее было все хорошо видно, а еще она отсекала пыль и та не попадала в нос и рот. Через какое-то время послышался гул, который даже порой перебивал сопение ездовых ящеров, еще через какое-то время стал отчетливо слышен бой барабанов. Они выбивали «ярость», такой бой выводили музыканты легионов во время сражения. Ритм был таким зажигательным, что сердце ускорялось и адреналин плескал в кровь, прямо как на рок-концерте. Тургул высвистел команду «ускориться», и вся колонна в едином порыве добавила скорости. Лекс кусал губы – там, что начался бой? А как же молитва и все остальное? Или колдуны напали первыми, чтобы захватить инициативу? Они мчались навстречу барабанному бою, к которому добавились трубы, а потом послышался гул голосов, и Тургул поднял руку, притормаживая всех. Лекс прислушался, и правда, звона оружия не было, да и толпа народу стала появляться в мареве жары, как фата-моргана в пустыне. Вначале контур, висящий в воздухе, а потом контур опустился на песок и стали различимы фигуры людей. Теперь и их увидели, и показалось, немного расслабились, ведь они слышали приближение ящеров, но не знали, кто это. А вдруг враги? Лекс скинул край сари с головы, он все же не барышня, чтобы прятаться, и приосанился в седле. Тяжело выглядеть грозно, сидя в юбке, хотя это было только его восприятие одежды, для местных оно выглядело как ритуальное облачение, как татуировки на лице краснорясных монахов, а то, что золото и блестки, так это не финтифлюшки, а дело статуса, здесь даже старшие носили браслеты и ожерелья, и чем дороже, тем выше задирали нос. Теперь Тургул ехал первым, а за ним всадники империи ехали по четыре в ряд, прямо как дисциплинированные легионеры, потом паланкин с Первосвященником и Звездой, вровень с Кирелем ехал Лекс, а по бокам ехали монахи. Колонну замыкал Чаречаши со своим воинами. Барабаны при их приближении замолкали, воины в лагере провожали их взглядом. Многие знали Лекса со времен похода к Теланири, а кое-кто воевал при нападении пиратов и видел разрушительную мощь оружия любимца богов. Видел его в седле рядом с генералом, и тонкую фигуру на выступе сторожевого утеса. Вот и сейчас все видели, как вексилляция с новым оружием устанавливает что-то мощное, и были в предвкушении новой победы. Ведь там, где мелькал этот красавчик, победа неслась над головами, как ящер на крыльях. Офицеры были в седлах и поэтому были хорошо видны в толпе пехоты. Лекс знал их практически всех. Он два года возился с ними, обучая сигналам при помощи зеркал. Он в их глазах был не бестолковым младшим, а реальным помощником Сканда. Не все воевали в двух компаниях, где Лекс принимал участие, часть легионов находилась в городах-сателитах и охранных крепостях на границе империи, и если при первом знакомстве они смотрели на него свысока, то под конец учебы проникались уважением к мужу генерала, который общался с ними на равных. Не манерничал и не строил глазки, не требовал комплиментов и заискиваний, как аристократ, мог пошутить, порой достаточно едко, был терпелив при учебе и пояснениях, но за леность мог отпустить подзатыльник даже легату. Лекс поднимал руку в знак приветствия, когда офицеры били себя кулаком в грудь в приветствии к старшему по званию, и это не было подхалимажем, они действительно признавали его ум и твердость характера. Лекс кивал и улыбался тем, с кем уже успел повоевать в походах, да и в казарме он был достаточно частым гостем, и поэтому его воспринимали скорее как своего, того, кто прикроет спину и не подведет в бою. Кто-то замечал венец с блестящими на солнце искристыми камнями, и вспоминал перешептывание о венце самой Саламандры. Якобы, сама праматерь явилась Лексу со Скандом и подарила Лексу венец, а Сканду еще и маленького детеныша. Он время от времени появлялся в храме в Железном городе и его видели многие, а кто не видел, тот слышал восторженные оды, как саламандрыш купался в угольках в дарственной чаше. - Лекс, Лекс, Лекс! - стало раздаваться со всех сторон, - солдаты поднимали в приветствии кулак и скандировали каждый раз все громче и громче, - ЛЕКС! ЛЕКС! ЛЕКС! - Однако, тебя любят в войсках, - раздалось из-под капюшона Киреля, - не помню, чтобы так встречали Сканда или даже Шарпа… - Ну, он же талисман победы, - рассмеялся Ламиль и бросил томный взгляд кому-то из офицеров. Его тоже знали многие, кто был на обучении в доме генерала, там было тяжело не увидеть красивого и игривого как додо милашку младшего. И хотя Петя и Тиро с Титусом отслеживали его передвижение по дому, но все равно, Ламиль умудрялся просочиться как тень и помахать ресничками в ответ на восторженные взгляды самцов. Как правило, Ламиль начинал уроки музыки одновременно с приходом таких учеников, и Лексу порой приходилось одергивать офицеров, чтобы они не прислушивались к нежному и сладкому голоску в глубине дома, а сосредоточились на занятии и сигналах. - Они просто надеются, что я выиграю битву без их участия, - Лекс был обеспокоен тоном голоса Киреля и пытался разрядить обстановку, - но в этот раз им придется повоевать самим. Я сделал все, что мог, и единственное, что я могу сделать сейчас – это помолиться перед боем о победе. - Не относись к этому так беспечно, - строго одернул Кирель, - порой молитва имеет силу большую, чем любое оружие. Если твой голос услышат боги, то найди правильные слова, чтобы они действительно помогли нам.