Саламандра 2. Новые горизонты

Фанфары проревели, возвещая о начале выступлений в Колизее, но вначале император обратился к народу с давно ожидаемым сообщением. Шарп был как всегда красноречив. Он благодарил богов и сообщал восторженному плебсу о таком радостном событии – рождении наследника! С одной стороны от Шарпа стоял невозмутимый Кирель, он буквально оттеснил Сулини от мужа, с другой стороны стоял гордый Сканд с сыном на руках, а возле него стоял Лекс… и вспоминал. Свое появление в этом мире, Пушана с Гаури. Как он тяжело воспринимал свою неволю и непонимание того, что творится вокруг, а потом прыжок на арену и новый виток жизни, когда он получил свободу, но не волю. Он не был волен уйти, он все равно был как слепой щенок, который тычется в стороны, пытаясь понять, что происходит, и у него появились обязательства перед Рархом, который спас его и протянул руку помощи. А потом все закрутилось, втягивая его в этот мир сильнее – война с Теланири, пират, Сканд со своей любовью. Такой странный и непонятный. Непонимание своей реакции на него, когда другой человек проникает внутрь, как вода, так естественно, а потом пускает внутри корни, и ты уже не понимаешь, как можно жить без него. А потом новые обязательства, которые ты сам надеваешь на руку, как браслеты, – ученики, дети, которых сам забрал с этой самой арены, новые дети, которых в тебя бросают, как мусор, хоть убей, хоть сделай, что пожелаешь. А потом колдуны со своим фанатизмом, принесшие новые тревоги и новые обязательства. И вот браслеты становятся подобием кандалов, но они же удерживают тебя, давая цель и смысл жизни – защитить, помочь слабым и дать воздаяние за содеянное. И снова война, которую теперь сам толкаешь вперед, создавая новое оружие, но при этом стараешься удержать мир от другого, более страшного оружия.    А еще БОГИ. Реальные в своей нереальности, но существующие, как данность этого мира. Материалист в нем каждый раз бился в агонии, пытаясь осознать их существование: как? где? и каков механизм их воздействия на мир? Он реально склонял перед ними колени, но при этом не рассчитывал на помощь, предпочитая делать все сам. И в голове тихо скулил голосок сомнения – а были ли его победы только его? Ведь в тот, самый первый раз, когда он выпрыгнул на арену, спасаясь от Гаури с Пушаном, он не хотел умирать, но трезво понимал свои шансы на победу. Практически нулевые… Когда он принял богов, как реальность? Ведь вначале они были для него глюком собственного воображения. Да и позже, даже после того, как он увидел маленьких саламандр в храме Золотого цветка и получил венец Саламандры, он все равно продолжал рассчитывать только на собственные силы. И выходя танцевать перед Могучей Му, он собирался мухлевать, рассыпав бериллиевую соль и напихав в волосы фараоновых змей. Ему в голову не пришло позвать богиню. Ни в тот раз, ни позже… А положив свою косу на жертвенную чашу, он думал о собственном удобстве и возможности отрезать надоевшую косу под благовидным предлогом, он даже не предполагал, что все получится, как получилось… - Что это? - в руку вцепился Ламиль, вырывая Лекса из раздумий. Лекс быстро осмотрелся. Все вроде, как обычно. Арена, песок, два монаха вывели ящеров с венками на шеях, тех, что должны были изображать богов и, наверное, поэтому измазанных известью. Только вот непонятная тишина вокруг. Как будто все люди замерли в шоке. Лекс покрутил головой, а потом заметил, как все вокруг таращатся на арену... как в трансе. Лекс присмотрелся. Ящеры, казалось, набухали на глазах, становясь крупнее, и венки с их шей осыпались на арену, порвавшись, как старая ветошь. Причем один ящер становился белым, а другой наливался чернотой. Ящеры тряхнули громадными мордами и неторопливо приближались к императорской ложе. За спинами правящей семьи послышались поскуливание и топот, похоже, кто-то трусливо бежал, но Лекс даже не обернулся, чтобы убедиться в этом. Он с интересом рассматривал богов… очередных… прямо сюр какой-то… что за напасть, то не было, не было, и вот снова!! Тот ящер, что был белым, оказался несколько мельче и как-то изящнее по сравнению с черным, у которого из пасти наружу вылезали зубы, как будто во рту для них не было места. Белый ящер подошел первым, пока черный оглядывал людей на молчаливых трибунах. Его морда оказалась вровень с императорской ложей. - Мать Ящерица… - прошептал Кирель и протянул вперед руки. Их понюхали, а потом тыкнулись мордой, разрешая себя погладить. А потом ящер двинулся дальше, проигнорировал Шарпа, и довольно обнюхал Сканда, держащего впереди себя сына. Лайк довольно задрыгал ногами и загукал, выражая восторг. Его в ответ осторожно тыкнули носом и облизали. Не так, как Аши, с азартом и слюнями, а бережно, как родного детеныша. А потом Мать Ящерица посмотрела на Лекса, неожиданно подмигнула растерянному рыжику и отошла в сторону, освобождая место. Почти сразу подошел черный. Лекс вспомнил, что его звали Семизуб. Ну, непонято почему, у него наружу торчало намного  больше, чем семь зубов… Семизуб проигнорировал всех, кроме Сканда, на которого пофыркал, обнюхивая, и Лайка, который от восторга треснул Семизуба деревянным мечом по носу. Ящер от неожиданности отпрянул, моргнул глазами в раздумьях, а потом мелко затрясся всем телом. Лекс растерянно завис, соображая, он что, смеется? А потом громадная пасть разверзлась и там оказались зубы!! Вся пасть внутри была с острыми зубами, из глотки появился тонкий язык, который лизнул Лайка, прежде чем пасть захлопнулась, как громадный капкан. Ящеры неторопливо развернулись  и двинулись обратно внутрь арены, на глазах становясь мельче и зелеными. К тому времени, как они дошли до монахов, стоящих на коленях на прежнем месте, они выглядели, как прежде - двумя крупными, зелеными ящерами, обмазанными по бокам известью. - Мне надо выпить! - громко произнес Шарп, а если учесть, что весь Колизей стоял, затаив дыхание, то его слова услышали все. - И не тебе одному, - согласился Кирель, а потом взволнованно добавил, - такая радость! БОГИ явились к нам, как когда-то к Тому и Таму! Я не могу вспомнить случая, когда они появлялись при таком скоплении людей! - Радуйтесь! - вдруг заорал Шарп, - этот день войдет в анналы истории, как знаменательное событие, когда боги явились лично поздравить наследника империи! Мира и процветания всем нам… Трибуны, казалось, сошли с ума! Все стали орать и размахивать руками и какими-то тряпками, а потом все стали скандировать: Лайк! Лайк!! Лайк!!! Вопли были настолько сильны, что казалось, даже камень вибрирует в такт криков, как маленькое землятрясение. Шарп дал сигнал фанфарам, но их почти не было слышно в криках и воплях. Сканд поднял сына над головой, дал ему поорать вместе со всеми, а потом передал Лексу на плечо. Ребенок был возбужден от громких звуков, которые накатывали, как тяжелые волны, и устав от криков и шума, приготовился порыдать. Лекс прижал его к себе и накрыл сверху краем тоги, а потом стал шептать  в ушко: ш-ш-ши, все хорошо, папа рядом, тише-тише, все хорошо. Лекс сам себя не слышал в этом гаме, но малыш стал успокаиваться, а Лекс сам замахал рукой на людей, пытаясь жестом пояснить, чтобы все заткнулись. Вскоре все действительно стали замолкать и рассаживаться обратно по местам. Фанфары опять издали несколько протяжных трелей, и на арену вышли с одной стороны гладиаторы, а с другой выпустили ящеров, и выступление началось. - Титус? Ты стоял вровень с императорской семьей, когда явились боги? - Кирель рассматривал патрициев, которые просачивались обратно в ложу. - Я стоял за Ламилем, на случай, если ему потребуется помощь, - Титус напряженно поклонился Первосвященнику, - я никогда не замышлял зла ни империи, ни императорам, поэтому не боялся гнева богов, я переживал за Ламиля. Семизуб оказался таким страшным, что мне самому едва не стало дурно, когда он открыл пасть! Но Ламиль воистину сын своих отважных родителей, даже не испугался! Его мужество может посрамить многих старших… Титус покосился на патрициев, которые пытались делать вид, что ничего не произошло, и принялись льстиво восхвалять Ламиля, который не только красив, но и храбр… Кирель посмотрел на них тяжелым взглядом и те стали ежиться и отводить глаза. Лесть тихо иссякла, когда Кирель выразительно хмыкнул, а потом развернулся на своем кресле-троне и стал смотреть на арену, как будто его это действительно интересует. Лекс со Скандом уселись впереди императоров, ниже их сидений и поэтому ближе к арене. Лайк успокоился, когда крики замолкли и  высунулся полюбопытсвовать, что происходит. Лекс передал сына Сканду и тот посадил его к себе на колени, чтобы ему было видно, как ящеры и люди бегают друг за другом по арене, а потом еще выпустили верховых гладиаторов с длинными копьями и битва стала еще ожесточенней. Ящеры рычали и кусались, люди бегали и по одиночке, и организованными группами… зрители восторженно улюлюкали и криками пытались поддерживать своих фаворитов… В ложе появились подавальщики с кувшинами с вином и блюдами с закуской. Ламиль сидел рядом с Титусом и они о чем-то явно сплетничали, потому что косились на патрициев, а те в ответ пытались заискивающе улыбаться. Лекс, убедившись, что Лайк с восторгом наблюдает за действием на арене, встал со своего места и отправился к Кирелю. У Шарпа на коленях сидела Лина и, обняв его за шею, что-то шептала в ухо. Тот довольно смеялся и, обняв красавицу одной рукой, во второй держал кубок с вином и больше пил и тискал Лину, чем смотрел на арену. Кирель сидел, сцепив пальцы домиком и о чем-то размышлял, но заметив, что Лекс подошел, похлопал по подлокотнику кресла и приобнял его за бедро, когда он сел, куда положено. - Мне рассказали о ребенке, - тихо сказал рыжик. Кирель едва заметно кивнул, - я хотел бы забрать его к себе. Если он должен стать соправителем Лейшана, то надо позаботься о его воспитании. А как Лина пояснила свое отношение к ребенку? - Кирель закатил глаза, а потом недовольно поджал губы. Он щелкнул пальцами, и когда рядом с ним появилась фигура монаха, заглянул в темень капюшона и так же молча кивнул ему. Монах так же кивнул головой и отошел обратно к стене. Лекс, наблюдавший за этой пантомимой, решил на всякий случай уточнить, - так я его заберу? Хорошо. - А потом сказал громче, чтобы все его услышали, - мы не будем здесь долго задерживаться. Лайку и так досталось и шума, и впечатлений. Он все же маленький, и я переживаю, чтобы он не плакал от усталости. Пусть подрастет немного и тогда будем оставаться здесь дольше. - Хорошо, - Кирель посмотрел на Шарпа, но тот с азартом целовался с Линой, не обращая внимание ни на кого и ни на что. Первосвященник невозмутимо посмотрел на Лекса и спокойно добавил, - поступай так, как считаешь нужным, я пока занят. Пока был в отъезде, появились неотложные дела и мне надо их решить. Поговорим обо всем позже. Лекс довольно улыбнулся, но остался сидеть, пока слуги подливали вино Шарпу и крутились поблизости, а потом пододвинулся к уху Киреля и постарался выглядеть так, как будто он флиртует с Первосвященником. - Я хотел бы узнать только одно – Сулини приехала с молодыми слугами или теми, что остались у нее от матери? - Кирель развернулся к рыжику и улыбался губами, но глаза у него были настороженные. Лекс решил развить мысль, так чтобы Кирель потом сам все понял, - отец был сильным правителем. Жадным, конечно, без меры, но когда у него появилась молодая жена, то он стал терять рассудок. Бывает, конечно, когда солидные мужчины теряют мозги рядом с красавицами, но такой же эффект могут дать и медленные яды. Ну, вы же понимаете, о чем я? Кирель прищурился на Лекса, а потом изобразил улыбку, чмокнул его в щеку и похлопал по бедру, показательно разрешая удалиться. Лекс легко соскочил с подлокотника и отправился к мужу.  Тот вместе с сыном наблюдали, как последние два ящера рычат и кусают друг друга. Часть гладиаторов бегали рядом с сетями и пиками, пытаясь помочь кому-то, но Лекс отвернулся, смотреть спокойно на подобное было выше его сил. - Ламиль, мы со Скандом и Лайком отправляемся домой. Лайк маловат и уже устал. Останешься с родителями или отправишься с нами? Ламиль развернулся и посмотрел на родителей. Кирель сосредоточенно смотрел куда-то помимо арены, Шарп, казалось, разложит Лину прямо здесь, поэтому Звездуля коротко вздохнул и встал с кресла: - я с вами. - Не грусти, - Лекс приобнял Ламиля и погладил по спине, - если хочешь, можешь съездить с Титусом в храм Матери Ящерицы, сравнишь оригинал со статуей, пока воспоминания свежие. Сейчас, пока все жители в Колизее, в храме, я думаю, мало народу, никто не будет мешать.  Мне кажется, что завтра туда будет наплыв народу. Все захотят посмотреть на статую и обсудить воспоминания именно в храме. - Я не взял с собой ничего для жертвенной чаши, - озаботился красавчик, - оставлю там эти браслеты? Она не обидится, что подношения так маловаты? - А ты ей спой или станцуй, - посоветовал Лекс, - я думаю, ей это будет приятно. Ты же любимый ребенок, а все родители любят, когда делают подарки сами, от чистого сердца, а золото пускай приносят чужие.  Ламиль расцвел улыбкой и они с Титусом поспешили первыми  попрощаться с императорами и покинуть ложу Колизея. Кирель кивнул обоим, Шарп даже не заметил, а Сканд проводил парочку заинтересованным взглядом, пришлось рассказывать о храме и о том, что они возвращаются домой. - Прекрасно, - Сканд развернул сына к себе и встал с кресла, - дождемся конца выступлений, чтобы поздравить победителей, и отправимся домой. Я тогда успею сходить в казарму, надо услышать, что происходит на северных границах. Надо узнать, был ли сегодня Мальчик. Собираюсь лететь на самочке обратно, надо с ним как-то об этом договориться. Кроме этого, в старый порт стали прибывать суда с нашими легионами, надо проконтролировать, что и как. Надеюсь, ты будешь сегодня дома? - Да, - Лекс подошел к краю императорского балкона, чтобы увидеть агонию побежденного ящера и торжество победителей. Сканд показал жестом, что восхищен боем, отцепил от пояса кошель с золотом и бросил его на песок арены, совсем как комедиантам по окончании выступления. Зрители довольно свистели и выкрикивали имена гладиаторов, перемежая их именами Лайка, Сканда, Лекса и даже Ламиля. Они подошли к родителям, чтобы попрощаться. Кирель улыбнулся им и махнул рукой, Шарп даже отлип от Лины и попытался собрать мозги в кучку, чтобы сказать что-то внятное. После этого они прошли мимо патрициев, как перед пустым местом, и углубились в тишину и прохладу внутренних переходов Колизея. Лекс забрал сына у Сканда и малыш сразу зевнул, закрывая глазки и устраиваясь в объятиях родителя. Монах Киреля скользил за ними неслышно, как привидение. Паланкина, на котором прибыл сюда Ламиль, уже не было, и охрана сообщила, что младший сын императоров отправился вместе с Титусом в храм Матери Ящерицы, и одновременно с этим отправили кого-то из рабов за носильщиками паланкина Лекса. - Надо срочно забрать ребенка из дворца, - поморщился Лекс, - я переживаю за него. Маленький и оставлен с кормилицей. Надо забрать его к себе быстрее, а то сердце не на месте от волнения. Лина ведет себя подчеркнуто дерзко, не хочу потом каяться, что упустил время. Все же, не будем забывать, что я пообещал богам вырастить его в своем доме. Так что сделаем то, что обещано. - Так и сделаем, - согласился муж и дал команду носильщикам отправляться в императорский дворец. Лекс прикрыл спящее сокровище краем тоги и устроился полулежа. Лайк причмокнул губами во сне и прижал к животу свой меч, как самое главное сокровище.