Саламандра 2. Новые горизонты

Их уже ждали возле красного храма Саламандры. На площади были красные монахи и несколько друзей из гильдии - Мэл, с чернильным пятном на щеке, осунувшийся Крин и еще несколько бывших монахов, которых Лекс уже запомнил по походу. Красные монахи ударили в бубны и запели с подтанцовкой, приветствуя долгожданных любимчиков богов. Ламиль сразу откликнулся на эти танцы и стал выводить па, замысловато перебирая ногами и взмахивая в такт бубнам руками. Монахи просто расцвели от счастья и стали подпевать что-то о вечном огне, подаренном богами, и огне в душе, что дарит радость. Маленький танец перерос в настоящее выступление Звездули, а монахи косили хитрыми глазами на Лекса в ожидании, что он присоединится, но любимец Саламандры жестом показал монахам, чтобы они завершили свое выступление, потому что они пришли «по делу», а не просто в гости «на огонек». Монахи очень плавно завершили свою песню и перезвон бубнов, а раскрасневшийся и крайне счастливый Ламиль замер перед Лексом в ожидании похвал. Пришлось похвалить, причем именно так же, как недавно хвалили малыша Лео, когда он пел на столе. Ламиль понял намек, но не обиделся, а довольно рассмеялся как хорошей шутке. Наконец они все зашли в храм. Вечернее солнце подсвечивало только два витража Саламандры, там, где голова и хвост, но солнце в храм почти не попадало и кроме светлого витража в относительно большом храме был только один источник света – чаша с углями. Ложе Саламандры. Лекс всегда попадал в храм утром или днем, когда солнца в храме было более чем достаточно, но сейчас, в сумерках, храм выглядел строже и таинственней. Хотя и бедненько, как в пещере. Надо, пожалуй, украсить его блестяшками, чтобы по вечерам отражалось и таинственно поблескивало. Можно сделать, например, стеклянной мозаики и украсить стены, еще мобили повесить, вопрос только, где и как. За крышу не зацепишь, там веса витражей хватает. Может сделать что-то на треноге, хм, надо подумать… Лекс понял, что стоит посреди храма, так и не дойдя до ложа Саламандры, а Сканд так же молча стоит рядом в своих раздумьях и не торопит его. Пришлось тронуть его за руку и позвать. - Пойдем, Сканд, принесем подарок, а потом попросим засвидетельствовать клятву верности. Сканд молча кивнул головой и подошел к чаше. Рядом встал Ламиль, а напротив один из красных монахов. Они обычно при подношении даров богам говорили от их имени, приняли боги дар или нет, но только ни Сканду, ни Лексу такой посредник не был нужен. Сканд так вообще мог позвать Малышку в любой момент. По бокам встали Тарис и Листик с Бешеным и сделали торжественные лица. А чуть дальше стояли друзья и соратники в надежде увидеть очередное чудо общения с богами. - Мать Саламандра, прими наш дар, это шкурка от яйца сына, - Лекс развернул полотенце и положил в чашу лушпайки от яйца. Из углей появились три маленьких саламандры, одной из них оказалась Малышка, и с азартом набросились на сухие шкурки, как на лакомство. Вскоре с угощением было покончено, а крошки сгорели и обуглились на угольках. Две красотки зарылись обратно в угли, только хвостики мелькнули, а вот Малышка осталась и внимательно смотрела на людей, крутя по сторонам маленькой головой. - Слова клятвы знаете? Или подсказать, что делать? - поинтересовался Сканд. Он уже был в Железном городе в храме, когда давали клятву первые монахи, которые перешли к Лексу от Киреля. В руке Тариса появился маленький и тонкий стилет. Неизвестно откуда, ведь руки у него были открыты и карманов не было. Но вот как у фокусника раз – и ножичек в руках. Впрочем, такой же ножичек появился и у милашки Листика, он одновременно с Тарисом надрезал свою ладонь и передал стилет Бешеному, чтобы и тот набрал своей крови в ладонь. А потом младшие пролили свою кровь в чашу и, взявшись за руки, произнесли глупую детскую клятву, которую маленький Сашка со своими друзьями торжественно придумали на чердаке старого дома. Тогда они порезали ладошки и «побратались кровью».  Помнится, отец, когда увидел ранку на ладошке, настрелял по ушам и обильно намазал йодом, но «большая тайна» грела сердце и не давала реветь от боли, как маленькому. Шрамик со временем истончился и посветлел, и Александр, став взрослым, часто вспоминал о своих «братьях», хотя, повзрослев, навряд ли узнал бы, встретив их на улице. Но наивные слова слышались совершенно иначе из уст взрослых и опасных людей в тишине храма, который с каждой минутой все больше и больше погружался в темноту. Когда слова были сказаны, Малышка кивнула головой в знак согласия и зарылась в угли вслед за подружками, а вот свидетели клятвы стали поздравлять новеньких и с радостью хлопать их по плечам, а наиболее храбрые даже тискать «новых братьев». Лекс передал кому-то из монахов полотенце и стал всех торопить – сумерки все ближе, а до амфитеатра еще надо дойти! Тени между домами удлинились и закатное солнце золотило верхушки домов, но небо до сих пор было светлым и Лекс попытался получить удовольствие от прогулки по городу. Народу на улицах добавилось, все же, рабочий день был закончен и все люди торопились, кто домой на ужин, а кто на улицу в поисках развлечения. Раньше амфитеатр был за чертой города и к нему надо было пройти через кварталы бедняков, но сейчас везде стояли высокие жилые дома с новыми крышами и крепкими воротами, закрывающими вход во внутренний дворик дома. Дома были четырех- и даже пятиэтажные с наружными деревянными лестницами. Квартиры в таких домах состояли из двух или трех комнат, построенных «вагончиком», с окном и дверью на входе и совершенно глухими следующими комнатами, из которых обычно делали спальни. Они могли быть муниципальными, и тогда жильцы появлялись по воле муниципалитета. Как правило, ветераны с семьями или одиночки, а еще работники города, не принадлежащие к определенной гильдии, и не имеющие денег на собственное жилье. А еще, дома могли быть в собственности у хозяина, и тогда такие квартиры сдавались в наем кому угодно. Во всех домах обязательно были питьевой фонтанчик и общий туалет. А еще, там была общая плита, каждый сам заботился о дровах для себя, и поэтому на ней готовили или все вместе, или по очереди, в зависимости от жильцов и их договоренностей. Но независимо от этого, в городе были уличные фонтаны с питьевой водой и большими каменными тазами-бочками. В них хозяйки стирали белье или набирали воды, если к домашнему фонтанчику за водой появлялись очереди. А еще, там можно было посплетничать в свое удовольствие или построить глазки другим соседям. Вода, что в городских фонтанах, что в многоквартирных домах или домах знати была одинаковая для всех, из городской ветки акведука. Излишек воды тек по улицам до ближайшей решетки и стекал вниз в городскую клоаку, по которой текли и канализация, и сточные воды от иных ремесленных кварталов гильдий типа кожевенной или красильщиков. Перед амфитеатром была небольшая площадь, на нее выходили сравнительно невысокие дома, в которых были школы музыки и танцев, в них под благовидными предлогами учили детей, тех, которым не повезло родиться младшими, или наоборот, родители с самого начала хотели именно нежных младших, на которых можно было порой неплохо заработать, продав ребенка в бордель или выставив на аукционе наложников. Там же были и магазины, в которых можно было купить разнообразные музыкальные инструменты. За ними заходили те младшие, которых выкинули на улицу после пятой линьки, будь то наложники из гарема или бывшие младшие мужья, которые не ужились с семьями мужа. Они нанимались платными музыкантами или примыкали к театральной труппе, но по факту, занимались незаконной проституцией и были совершенно незащищены перед подонками и негодяями. С тех пор, как во многих гильдиях появились рабочие места именно для младших, родители старались пристроить сладких детей в такие гильдии из расчета, что он там сможет больше заработать и помогать семье будет дольше, чем на панели в городских притонах. И поэтому такие «музыкальные школы» в последнее время пустели, хотя и не до конца. Теперь в такие школы покупали маленьких рабов вне зависимости от того, были они младшими, старшими или девочками, потому что в секс-индустрии всегда был спрос на всех, и в притонах стали появляться малолетние шлюхи всех оттенков кожи и цвета волос. Лекс только тяжко вздыхал, проходя мимо таких школ, но пока у мужчин есть член, будет спрос на подобный «товар». И как бы он ни старался, но помочь всем он был не в силах. Перед амфитеатром каждый вечер выступали зазывалы. Они были, как правило, с закрашенными сплошь белым цветом лицами, наподобие масок. И эти маски были смеющиеся, если в этот вечер показывали комедию, или наоборот, со слезой на лице и горестно нарисованным ртом, если показывали трагедию. Зазывалы расхваливали зевакам свое выступление и зазывали внутрь. Если представление нравилось, то зрители швыряли на сцену монеты, а если не нравилось, то кидались вялыми или тухлыми овощами и ими тоже торговали комедианты. И порой для этих людей это был гарантированный заработок за вечер. При театре жила и сравнительно небольшая гильдия плакальщиков. Как правило, там были пожилые женщины-вдовы, но если заказ был большой и щедро оплаченный, то на такие похороны шли и пожилые комедианты. Те, которые показательно плакали на похоронах, а порой устраивали целые представления с воем, заламыванием рук, истерикой, посыпанием головы пеплом и разрыванием на себе одежды. Покойника здесь красиво одевали и подкрашивали ему лицо, чтобы он хорошо выглядел, а вот родня за носилками должна была быть бледной и нечесаной. И было очень неприлично, если в толпе провожающих никто громко не плакал и не рассказывал всем вокруг, какой хороший был покойный и как его все любили. А еще, в театр шли, если хотели нанять музыкантов для праздника, а в доме Сканда на праздниках выступали те младшие, которые пришли в гильдию после пятой линьки. Они получали дополнительные деньги за выступление, и все были довольны. В том числе и Лекс, который не терпел в доме посторонних и в то же время таким образом помогал своим заработать. Сегодня вечером зазывалы были без масок, а когда прохожие начинали спрашивать, что сегодня будет в театре, они объясняли, что на сегоднешний вечер театр закрыт для специальных гостей. И при этом косили глазами на приметный паланкин первосвященика с черными как ночь носильщиками в набедренных повязках и в окружении охраны. А перед входом в театр стояли мужчины с дубинками и одних пропускали внутрь, а других разворачивали обратно. А если кто-то из зевак набирался наглости протестовать, то такому скандалисту прилетало по ребрам дубинкой, а потом его разворачивали и пинали под зад с такой силой, что человек бежал какое-то время, а потом падал на радость другим зевакам. Лекс, увидев паланкин Киреля, добавил скорости своей процессии, и они со Скандом и Ламилем с компанией влетели в амфитеатр почти бегом. Кирель с Шарпом стояли вдвоем в окружении мастеров гильдий и что-то энергично обсуждали. Лекс расцеловался с Кирелем и Шарпом и полез на сцену. Было очень странно смотреть на толпу в таком ракурсе. Комедианты готовились к выступлению со всей ответственностью. Они расставили по краю сцены плошки с фитилями с горящим маслом, и кроме этого, Лекс заметил связки факелов и фонари с бумажными экранами, чтобы осветить сцену. Зрители обратили внимание на Лекса на сцене, стали рассаживаться по местам. И Лекс увидел кроме императорской четы еще и несколько аристократов, по всей видимости, пришедших вместе с ними и поэтому пропущенных охраной. Там же сидели и Трамм младший с Козюлем и тот опять раздувался от собственной важности. Императоры сели в первом ряду, а рядом уселись Сканд и Ламиль с Тарисом, и кроме этого, те аристократы, которые пришли по приглашению Киреля, а вот во втором ряду сидели Тиро и главы гильдий, которых пригласили со старшими мастерами. А дальше сидела гильдия младших почти в полном составе. Там были и взрослые младшие, и подростки, и Рарх со своими учениками, и Май с Лиром, и здоровяк Броззи, и множество знакомых и незнакомых лиц, которые смотрели на сцену с большим азартом. Лекс на мгновенье смутился, но потом сосредоточился на первом ряду зрителей и уселся на единственный стул, который вынесли для него комедианты. Амфитеатр был полон, и вскоре все люди расселись и примолкли в ожидании, что же им расскажет знаменитый младший супруг непобедимого Сканда? Как раз случился тот неудобный момент, когда наступала полная темнота, она как занавес в театре упала на всех зрителей. Но комедианты заранее разожгли светильники по краю сцены, а с темнотой вынесли бумажные фонари с бронзовыми светильниками внутри и расставили их по всей сцене, так что Лекса было хорошо видно еще до тех пор, как на небе зажглись звезды и стало намного светлее. Рыжик оглядел замерших зрителей и, разведя руки, начал: - Давайте вспомним, с чего началась эта история? С гибели Пушана? Нет, она началась намного раньше, когда в черных горах появился новый бог Хуй, который решил, что он самый умный и другие боги должны склониться перед ним, а потом вообще уйти в небытие. Хуй появился в маленьком племени летяг, которых только что выгнали из прибрежного города за вечный раздор и воровство. Хотя они сами уверяли, что это все козни врагов и они ни в чем не виноваты, но мы сейчас не будем выяснять кто и насколько был неправ, но племя летяг выгнали в черные горы с их ящерами и там они обрели нового бога, который помог им отомстить и виноватым, и невиновным. Лекс мешал правду с ложью, лишь бы не сказать о человеке, который пришел из другого мира и вначале принес в этот мир напалм и химическое оружие массового поражения, а потом сам пал от рук безжалостных фанатиков того бога, что создал сам своим длинным языком. Он рассказал, как племя летунов захватило власть, практически уничтожив всех жителей в городе, а потом в назидание другим изменили название города на Проклятый, чтобы все боялись их могущества. Он закинул удочки смышленным слушателям, чтобы они сами додумали недостающие детали, и пояснил, что новая вера в единого бога пришлась по вкусу многим, кто хотел устроить переворот в своем государстве и поживиться в страшное время междоусобиц. Но самое страшное, что было у колдунов, это не колдовской огонь, а то, что они рушили семьи, забирая детей у родителей, и растили их с единственной мыслью, что важна не семья, а клан и приказы старших в клане не обсуждаются, а принимаются на веру. Они считали себя избранным народом и мир должен принадлежать только им по факту их рождения. И поэтому они могли убивать, насиловать и забирать все, что им понравится, потому что они лучше других просто потому, что принадлежат к клану-племени летунов. - А поскольку Хуй любил новые знания, то его последователи разыскивали все новинки, которые появлялись у соседей, и после того, как мы победили пиратов, они прилетели к нам за нашим оружием, в котором увидели угрозу своему могуществу. Все помнят их появление в Колизее? А потом они попытались принести смуту и в головы наших людей. Точно то же самое они проделывали в городе моего брата Чаречаши, когда уверяли людей, что Саламандра - старый и беззубый бог и надо разрушить ее храмы, а самим поклоняться новому богу - Хую. Все помнят, чем закончилось их появление здесь? Погиб наследник Пушан и мы все скорбели о его кончине. Боги попросили у нас помощи, чтобы уничтожить хуепоклонников, которые посмели пойти против остальных богов этого мира. Они свели с ума огонь, что дала людям Мать Саламандра и разрушают семьи, которые охраняет Мать Ящерица. Зло должно было быть наказано и поэтому мы стали готовиться к войне. Подготовка длилась три года и все помнят, как много дел мы успели сделать, прежде чем отправились в поход. Мы все провожали войска во главе со Скандом, а я должен был догнать мужа после того, как закончу в городе все свои дела. А потом Лекс вскочил с места и стал расхаживать по сцене, эмоционально рассказывая, как он старался выехать из дома так, чтобы не разбудить ребенка, который проплакал всю ночь и заснул буквально под утро. И какой ужас он испытал, увидев в сундуке вместо вещей бездыханного Ламиля, который практически не дышал. Лекс уже сам забыл о зрителях и, бегая по сцене, показывал, как он качал его на руках и умолял не умирать, и какое счастье было услышать тихое тук-тук маленького сердечка. Но новость о ребенке разнеслась по лагерю и известие о смерти младшего наследника отправили в столицу, чтобы прислали бочку с медом для погребения. Но к утру, когда прибыл Первосвященник, чтобы забрать скорбный груз, Ламиль начал дышать как положено, и Хранитель Материнской кладки решил, что это знак от богов и младший наследник должен отправиться в поход, вместе с братом и его супругом. Лекс иной раз в рассказе чувствовал себя едва ли не канатоходцем, балансируя между правдой и ложью, но нельзя же всем рассказывать о пире и о белом провокационном наряде, когда Сканд едва зубы не раскрошил, пока скрипел ими, глядя на такую красоту. Он рассказывал, что их приняли во дворце со всем почтением, а вот утром, когда они отправились в храм Праматери и оказались в самом сердце храма, доступном только жрецам, к ним выскочила маленькая Саламандра и отвела их в старую сокровищницу, которая была спрятана в храме. А там она вручила Лексу венец и сказала, что он сможет им воспользоваться, когда помощь богов будет ему необходима, как воздух. - Пин! - позвал в темень амфитетра рыжик и услышал тихие шаги. Это Пин поднялся на сцену и протянул ему шкатулку с венцами. Лекс поставил шкатулку на стул и, открыв, достал венец Саламандры и продемонстрировал всем восторженным слушателям. - В самом начале венец был мне великоват и голова проскальзывала насквозь, а венец цеплялся за уши. Я не понимал, что происходит, и скажу честно, немного злился на непонятное украшение, а потом Сканд показал мне фреску на стене дворца. Там мать Саламандра была изображена как женщина с головой ящерицы, и она держала в руках именно этот венец. Он достаточно приметный из-за ограненных камней, и его считали давно утерянным. Мать Саламандра велела мне отдать этот венец Ламилю, когда он поедет на свадьбу в город своего мужа Чаречаши. А дальше Лекс опять стал рассказывать, пропуская целые куски из путешествия, ведь никому не расскажешь о тайной чаше в храме, которую тишком наливали монахи под видом чуда, или о лагуне у моря, где они так замечательно купались с мужем. Он рассказывал о колодцах с соленой водой и как мужественно Ламиль переносил еду из общего котла с легионерами. И как тяжело прошла его линька в походе. Два дня, которые стали для Лекса настоящим испытанием, ведь нет ничего хуже, когда твой ребенок мучается, а ты не можешь ему помочь. И мстительно рассказал, как Ламиль после линьки убивался, что стал худым и некрасивым, и как его пришлось уговаривать не плакать и доказывать, что он теперь стал еще красивее и больше похож на своего папу Киреля, а тот настоящий красавчик. В зале послышались сдержанные смешки, и удовлетворенный Лекс стал рассказывать о таинственных исчезновениях воинов, и как бусина Мая помогла раскрыть эту тайну. О том, как нашли причину и нескольких воинов, одурманенных отравой и связанных для дальнейшей транспортировки в Лизею. И как была отправлена спасательная экспедиция, и сколько людей удалось вернуть. А потом была история, как он пресек попытку выкрасть  венец из своего сундука и как после этого вскрылся заговор жрецов Праматери, которые собирались предать ее и вступили в сговор с хуепоклонниками. Как примчался Чаречаши и ему тыкнули в нос практически раскрытый заговор высшего жречества и части его аристократов против его власти. Лекс рассказывал о допросах подозреваемых и то, что не мог больше слышать их крики и отправился вместе с Ламилем в следующий лагерь, а по дороге они попали в засаду Могучей Му, которая выбирала себе мужчину, чтобы оставить яйцо перед походом на колдунов. Он подробно рассказывал, какой она была громадной, сильной и страшной. Какой у нее был необычный ящер, и о мужестве Ламиля, который напал на Могучую Му со стеком в руках, спасая Лекса, которого схватила ужасная дева копья. Он честно рассказал о своем страхе и что если бы не Аши и Мальчик, они не выбрались бы из загребущих рук дев копья. Так же честно он рассказал о своих ранах и о том, что едва выжил после такого потрясения, а Ламиль обтирал его тканью и мазал всеми подряд мазями, лишь бы помогло. А потом они доверились суждениям Зи и Зу, которые вначале достаточно игриво отнеслись к следующему появлению вождя амазонок в пути, а потом стали рассказывать, что если Лекс не уступит притязанию Могучей Му, которая выбрала его как партнера для своего яйца, то девы копья воспримут этот отказ как оскорбление всему клану и начнут преследовать войско, нападая при любой возможности. Война на ходу грозила задержкой в пути, и тогда появлялась вероятность, что сезон жары часть войска встретит в пустыне без клочка тени и с плохой соленой водой. Это грозило большими потерями не столько от рук дев копья, а из-за дизентерии, которая в походе могла выкосить не только новобранцев, но и ветеранов, просто из-за отсутствия нормального питья и перебоев с поставками продуктов. Поэтому было решено, что Лекс и Сканд поедут в лагерь дев копья и проявят любезность в отношении взбалмошной женщины, стоящей у власти. Лекс с тяжким вздохом сознался, что увез в подарок Могучей Му и ее сестрам по копью свои замечательные клинки, которые рассчитывал показать в Железном городе мастерам и сделать подарки нужным и важным людям. Он обстоятельно рассказал, как они ехали по пескам, и какое необычное было озеро с пресной водой в самом сердце пустыни. Лекс ходил по сцене и размахивал руками, очень эмоционально рассказывая, какие ужасные и кровожадные обычаи были у амазонок. Как Могучая Му обрадовалась новому оружию и как им воспользовалась, а потом потребовала (вот же нахалка!!), чтобы Лекс станцевал с Саламандрой для ее развлечения. Но они со Скандом оказались вдвоем в самом центре пустыни, среди толпы кровожадных чудовищ, поэтому пришлось согласиться, но с одним условием, что костер будет чистым, сделанным исключительно для танца с Праматерью. И на следующую ночь Лекс танцевал посреди лагеря дев копья, и Праматерь присоединилась к нему! Вначале в виде маленьких саламандр, которые танцевали рядом с ним, а потом и сама показалась из углей, чтобы сделать для Сканда подарок – маленькую Саламандру, которая будет приходить к нему по первому его зову. - И после этого нам пришлось разделить ложе с Могучей Му, - покачал головой рыжик, - скажу честно, я был так напуган тем монстром с титьками, что сел у шатра и едва не расплакался от страха, но тут из песка появилась мать Песчанка. Она была похожа на песчаную ситу, только в пять раз крупнее. Она пришла попросить у меня помощи для своих дочерей. Она была опечалена, что ее дети выросли такими жестокими, и умоляла меня дать ее детям возможность стать лучше, а в благодарность она принесла мне в подарок синие цветочки. Ну, вы сами знаете, какие и зачем они нужны, - усмехнулся Лекс и услышал осторожные смешки из зала. Он рассказал, что Могучая Му пообещала отдать им свое яйцо, а не оставить его в пещере рождения с остальными яйцами сестер. И поэтому, когда они со Скандом исполнили то, что хотела могучая амазонка, они сбежали из лагеря, воспользовавшись тем, что от них этого никто не ожидал. Но несмотря на это, за ними отправили погоню, и Малышка помогала им при побеге. Они бежали всю ночь по пескам, не рискуя остановиться, чтобы не попасть в песчаную ловушку или не стать закуской для песчаных червей. И когда они уже думали, что оторвались от погони, то увидели, что девы копья обогнали их и устроили им засаду перед самой дорогой. Им повезло, что на дороге стояли всадники и поили ящеров перед следующим перегоном, ведь против двух десятков вооруженных дев копья был только один Сканд с коротким клинком и уставший Шу под седлом. Верный Аши пропал в середине ночи, напав на приближающуюся погоню, и дал возможность хозяевам оторваться от преследователей. Лекс показывал в лицах, какие они со Скандом были уставшие, но готовые сражаться до последнего, тут взошло солнце, Лекс выхватил зеркальце и стал выбивать сигнал о помощи солнечным лучиком! Три длинных, три коротких, три длинных! Этому сигналу учили всех офицеров, те заметили на большом расстоянии призыв о помощи и бросились в атаку! Лекс размахивал руками и почти кричал, рассказывая, как неслись воины на амазонок и как те испугались, а еще к ним прилетел Мальчик с подругами, обстрелял тунцами с небес, а потом, упав перед хозяином, прикрыл их своими крыльями и громко зашипел, что будет сражаться до последнего! Те из дев копья, кто уцелел после падения тунцов с небес, не ожидали громадного ящера с небес. Весьма агрессивного к тому же, а там и всадники успели примчаться и затоптали всех, кто не успел удрать, поджав хвост. А потом был Железный город и начало сезона жары, когда, казалось, все вокруг плавится от нестерпимого жара. Хорошо, что войско успело выйти из ужасной пустыни и разбило комфортный лагерь, чтобы переждать штиль на море, пока им подвезут большие орудия, так необходимые для этой войны. И каково же было их удивление, когда они встретили в Железном городе великолепного Киреля, который приехал, как Первосвященник и Хранитель Материнской Кладки, чтобы помочь молитвой в этой священной войне. И дальше был не менее эмоциональный рассказ о колдуне Рийангаххре, том самом, что спасся в свое время из столицы и теперь потребовал, чтобы Лекс выкупил близких своей жизнью, согласившись на плен, а взамен колдуны обещали неприкосновенность его семье. И он был согласен пойти на пытки, чтобы сохранить жизни любимым, но Сканд был не согласен отдать его в обмен на обман. Ведь колдуны всегда врут и никогда не делали то, что обещали. Поэтому Сканд схватил колдуна и привязал его к столбу с обещанием, что если колдуны не улетят, то он его выпотрошит у них на глазах. И колдуны улетели, ровно до тех пор, как солнце не зашло за горизонт, и тогда, воспользовавшись ночной тьмой, они прилетели в Железный город, чтобы обстрелять его с небес. Хорошо, что их ждали, Лекс запустил небесный цветок, чтобы развеять тьму, и они с ужасом увидели, что колдуны полетели не на лагерь с военными, а на беззащитный город. Но новое оружие сработало безупречно, много колдунов попадало с небес, но и разрушения в городе были ужасающие. Лекс рассказывал с болью в голосе, как страшно горел город от колдовского огня, который было невозможно затушить водой, и в нем песчаный камень горел, как растопка. Какой был удушливый смрад у этого огня (ведь не расказывать же им о фосфоре, чтобы умникам не пришла идея повторить рецепт) и как гибли люди, надышавшись отравленного дыма. Как потом похоронные команды сносили трупы на побережье, и священники из всех храмов помогали жителям пережить это горе. Лекс кричал и тряс руками над головой, проклиная колдунов, которые, воюя с армией, обстреливали мирный город. А после, успокоившись, долго рассказывал, как они воевали с крылатыми тварями, какие уловки придумывали, чтобы осветить небо, и как Сканд придумывал новую стратегию на каждую ночь. Он, конечно, рассказал и о небесных фонариках, и о том, что Ламиль пожертвовал свои наряды, чтобы помочь людям Железного города. - Это было тяжелое испытание для всех: и для армии, и для мирных людей, но мы выстояли, объединившись, и посрамили своим мужеством ублюдков, что дожидались ночи, чтобы делать свои мерзкие дела. А потом сезон жары закончился и прилетел Мальчик. Он отбил у колдунов всех самочек и сделал себе большой гарем, а потом залетел в черные скалы и с ревом выкинул из скал соперника, и увел с собой всех оставшихся самочек. Так колдуны потеряли свое самое главное оружие – крылья в небесах, и нам оставалось только уничтожить их город и храмы. В зале раздались радостные охи, ахи и перешептывание зрителей, а Лекс рассказал, как появилась Могучая Му и принесла им обещанное яйцо, которое Лекс носил потом на перевязи на груди до самого момента вылупления. В это же время появились первые суда, которые привезли дальнобойное оружие, и армия выдвинулась дальше, непосредственно к Черным скалам. А тем временем девы копья атаковали Проклятый город, и пока все жители пережидали очередной мародерский набег, сидя в акватории своего порта на лодках или просто на дверях, брошенных на воду, Мальчик разыскал раненного Аши и помог ему добраться до лагеря, и все шло по плану. Войско выдвинулось к черным скалам и Кирель собирался помолиться перед началом боя со всем войском. - Я тоже решил присоединиться с молитвой и ради этого решил надеть венец, и каково было мое удивление, когда венец сел на мою голову, как влитой! Как будто его делали по моему размеру! Лекс вспоминал события того дня, переживая его по-новому. Он постарался вспомнить все подробности: и как пел Первосвященник перед войском и танцевал Ламиль, и как после этого он разрезал себе руку, чтобы сделать дар Праматери, но вместо благословения Саламандра сама показалась в жертвенной чаше. - Она была черная, как уголь в жаровне, с красными прожилками огня в трещинках и голубыми, как краешек огня, глазами. Она была вначале небольшой, и я взял ее на свою руку, чтобы донести до дальнобойной баллисты, приготовленной к поджогу нижних пещер. Праматерь вцепилась коготками в обмотку снаряда, и щелкнула хвостом, отдавая приказ на выстрел. Снаряд попал куда положено, и Саламандра пропала из глаз в темени расщелины. А тем временем Сканд отдал приказ, и первый снаряд полетел в цель. Первый отряд добровольцев должен был подняться по привязанной веревке, закрепиться на месте и подтянуть лестницы, по которым должны были подняться воины и добровольцы. Поднялись, и все, казалось, идет по плану, но тут мы услышали «бум», такой вроде тихий звук, но я сразу понял, что Праматерь добралась до оружия колдунов и что произойдет дальше. И дальше был вначале «Бах!», а потом большая, как боевой ящер, Саламандра появилась в расщелине и бросилась в глубь храма колдунов. Сканд сразу стал свистеть отход, и никто не мог понять, почему мы отступаем когда все так хорошо началось. А потом Лекс не мог справиться с эмоциями, подпрыгивал от азарта и размахивал руками, когда рассказывал, какой громадной стала Саламандра, как она все взрывала и разрушала, и развалила своими лапами город колдунов в горку щебня, а войску оставалось только закрываться щитами от падающих осколков и отходить на безопасное расстояние. И какой красочный был бадабум!! Прямо, как небесный цветок во время праздника, но только из летящих во все стороны камней! - И пока мы воевали и Праматерь помогла нам с победой, девы копья закончили мародерничать в Проклятом городе и остались недовольны добычей. Они обвинили в этом Могучую Му и бросили вызов ей и ее сестрам, чтобы забрать то, что они захватили. Могучая Му была сильным воином, но соперников было слишком много и ее растерзали вместе с сестрами по копью перед городскими воротами. Чтобы не оставлять очаг беззакония за спиной, Сканд отправил туда, кажется, восьмой легион, чтобы он навел там порядок и помог мирным жителям вернуться в свои дома. Все закончилось тем, что легат развесил на виселицах вокруг стен банды мародеров, и беззаконие в проклятом городе сразу прекратилось. Но в итоге мы получили еще одну головную боль – что делать с Проклятым городом? Раньше в нем правили колдуны, но что делать теперь, когда их не стало? Оставить наместника? Тогда надо оставлять и легион для охраны, а может, и не один, все же город находится слишком далеко от границ империи, чтобы его охрана была эффективна. Так что мне пришлось еще раз надеть венец, чтобы спросить у богов их волю. Лекс выдержал драматическую паузу, а после рассказал, что для того, чтобы задобрить богов, он отрезал часть своей косы и положил ее в жертвенную чашу. И если все ожидали вони паленого волоса, то неожиданно коса стекла сквозь угли, как вода в песок, а потом из чаши поднялась громадная, во всю чашу голова Саламандры и сказала, что городом должен править сводный брат Чаречаши – Лейшан. И чтобы основать новый королевский род под ее защитой, она дарит два венца для правителей. - Первый я надел на голову Лейшана, прямо там, у чаши. И ой, венец оказался горячим и выжег у Лейшана часть волос и громадный шрам на голове. Но он даже не дернулся и не показал, как ему больно, и это правильно, ведь за власть всегда надо платить болью и кровью. А второй венец я должен отдать невинно избранному, который родится в тот день в моем доме. Первосвященник отправил монаха, чтобы он нашел избранное дитя, и монахи истово искали его в столице и в имении, а потом заглядывали в люльки ко всем новорожденным, но в тот день в столице, на диво, родился только один ребенок – Агиолевий, сын Сулини. И хотя она ждала девочку, но ребенок появился на свет раньше срока и оказался младшим по своему рождению. В зрительном зале послышались охи и перешептывания, а Лекс, как фокусник достал из шкатулки маленький венец и показал его восторженной публике. А потом рассказал, что он провел испытание веры и венец принял малыша Лео, подтвердив, что это именно тот ребенок, о котором говорила праматерь. Теперь охи стали громче и добавились разговоры, всем сразу захотелось обсудить такую интересную новость – виданное дело, в семье появился еще любимец богов, о котором предупреждало пророчество! А ведь есть еще Лайк, и боги явно выделили его среди других, явившись в Колизей, чтобы показать всем, как они его любят! А Лекс тем временем положил второй венец в шкатулку к первому и, закрыв шкатулку, понес ее к краю сцены. - Папа, я хотел бы попросить вас сохранить эти венцы в сокровищнице, пока не придет время ими воспользоваться, - Лекс усмехнулся Кирелю, но тот невозмутимо встал со своего места и пошел к сцене, чтобы забрать шкатулку. - Наш со Скандом дом слишком маленький, чтобы держать в нем такие бесценные вещи. - Что-нибудь еще? - насмешливо поднял брови Первосвященник. Но тут Лекс увидел Сканда. Здоровяк спал, сидя на сиденье амфитеатра, опустив плечи и свесив голову на сторону. Лексу стало его так жалко, что он попросил: - Прошу и вас, сиятельный Кирель, и императора Шарпа, и любимого Ламиля, и других друзей и гостей уйти из амфитеатра предельно тихо, чтобы не разбудить моего усталого мужа. Он не спал несколько дней и только вернулся домой. Пусть он отдохнет хоть немного, завтра у нас будет тяжелый праздничный день. Кирель недоуменно обернулся и, заметив спящего генерала, усмехнулся, царственно махнул головой и все в амфитеатре тихо, на цыпочках, и придерживая шелестящую одежду, отправились на выход. Все таинственно улыбались, и казалось, с трудом сдерживаются, чтобы не начать шушукаться и дотерпеть до выхода из большого и гулкого помещения. Сам рыжик легко соскочил со сцены и, подойдя ближе, обнял соню за плечи, и потянул на сторону. Сканд попытался проснуться, но Лекс зашушукал ему в ухо, как маленькому и, сев на сиденье, уложил усталую голову мужа к себе на колени. Сканд обнял его за ногу и, казалось, провалился окончательно в сон. Кто-то из монахов подложил пару подушек Лексу под спину, чтобы ему было удобнее откинуться и отдохнуть,  и тот сидел и гладил Сканда по волосам, а сам вспоминал, что было, строил планы на будущее и сам не заметил, как заснул под звездным небом в окружении монахов, едва подсвеченных прогорающими светильниками на сцене.