Саламандра 2. Новые горизонты

Лайк болтал всю дорогу до дома. Он что-то лопотал, вставляя рычание, разные предлоги и короткие слова вроде: и, а, я, додо, нет, и нечто, уже напоминающее слова, так что до понятной всем речи у Лайка оставался один шаг. Помнится, Ламиль долгое время обходился четырьмя словами: мой, Ска, нет и дай. Лекс подумал, что надо больше уделять внимание именно разговору с сыном, а не только блюсти его передвижение по дому, поэтому прижал Лайка к себе и стал показывать пальцем и называть слова – рука, нога, поймал маленькую ручку и стал загибать пальцы, повторяя: палец и это палец, а это ладонь, а все вместе рука. Рука, а это нога и здесь палец. И тыкал в маленькие пальчики в прорези детской сандальки. Лайк вначале слушал, а потом стал хихикать и крутиться. Он задрал голову и смотрел на него с таким интересом и восторгом, что Лекса просто продрало от нежности и любви к этому маленькому человечку. Сыну. Его собственному сыну. Он поцеловал его в лоб и немного потискал, чтобы отпустило от восторга. Титус сидел напротив со спящим малышом и тихо улыбался, глядя на парочку, в его глазах было столько понимания и нежности, что Лексу стало немного стыдно, как будто его застукали за чем-то непотребным, и он стал делать вид, что ничего не происходит, только вот у Лайка было другое мнение обо всем происходящем. Он развернулся лицом к папе и с надеждой тыкнул ему в глаз пальчиком, произнеся – аз. - Глаз, - поправил Лекс и удивился, - ты помнишь? - Ры - Лайк ткнул пальцем в губы папе. - Рот, рот, ам, ам, есть, мясо. - Ры, мясо! - обрадовался сын. - Рот, скажи рот. - Ры, - согласился сын, с размаха бросился в объятия и, прижавшись всем телом, довольно засопел в шею Лекса, обнимая с такой силой, что было трудно дышать. - Он растет очень умным ребенком, - Титус мягко улыбнулся, - я помню сыновей мужа, они были не такими сообразительными и подвижными. - Мать Песчанка пообещала, что сын будет умный, как я, и сильный, как Сканд, - сознался рыжик и погладил сына по спине, а тот схватил за спиной его косу и похоже, решил помусолить в отсутствие еды. - Умный, добрый, сильный наследник, и вдобавок красавчик, - усмехнулся Титус, - его будут обожать и патриции, и плебс. У него уже доброе сердце и способность к сопереживанию. Я видел, как он плакал, когда понял, что… - Титус прижал палец к губам, чтобы малыш не услышал ненужного, - дети моего мужа кидали камнями в додо и смеялись, когда попадали. А когда я попытался остановить это, то камни полетели в меня, и тогда уже смеялась жена мужа. Когда я ушел от них и оказался здесь, они не раз попытались найти встречу со мной, и братья бывшего мужа, и подросшие сыновья, и все потому, что я живу в вашем доме, и они надеялись на преференции, но я не захотел. Они мне чужие, по сути, и Тиро поддержал меня, нарычав на них, как на попрошаек у ворот, и громко заявив, что запрещает мне общаться с бывшей родней. Я как-то встретился на пиру с младшим братом покойного мужа, который сейчас управляет делами, пока племянник не вошел в возраст, и я отвернулся от него со словами, что муж мне запрещает с ним разговаривать. Тиро - очень удобный щит от многих напастей, и став его супругом, я несколько проиграл в статусе, но многое выиграл. Я никому не скажу, что меня любят и заботятся обо мне, как никогда прежде. Но если мне надо выйти в город, то я пользуюсь большим авторитетом у плебса, потому что мой муж ветеран и наследник его ценит, и мы живем в его доме. А в глазах плебса это ценнее, чем когда я был младшим супругом патриция. И патриции со мной пытаются заигрывать, что говорить, ты сам все видел. Раньше я не мог бы мечтать об этом, а сейчас мне все равно и на их внимание, и на их благосклонность, и все потому, что у меня есть Тиро. Я верю, что он не изменится и все будет так же безмятежно, как и сейчас. Я никогда не был таким счастливым, с тех пор, как понял, что я ему небезразличен. Лекс  промолчал, не зная, что сказать, но тут вдруг паланкин с Ламилем и Тарисом пошел на обгон, вызвав гневный рык Сканда. - Хочу писать! - заявил Звездуля и мимикой показал, что очень надо. На такое заявление Сканд махнул рукой и позволил обогнать себя, а сам, убедившись, что Лео спит до сих пор, продолжил путь с прежней скоростью по почти пустому городу. Лайк отвлекся от косы и, усевшись на руки папы, с интересом наблюдал, как второй паланкин обогнал их и быстро скрылся за поворотом улицы. Благо, что родной дом был близко и поэтому Лекс с высоты паланкина успел заметить, как сорвался с места Ламиль и скрылся за деревянной дверью. Первый паланкин сразу выбрался со двора, освобождая место для носильщиков паланкина хозяина дома. Лайк сразу вырвался из рук и помчался за дом. Из дома выскочили мальчишки и рванули за ним следом. Тиро помог Титусу выбраться, придержав его под локти, а потом предложил забрать ребенка из уставших рук. - Не надо, - прошептал Титус, - он долго спит и скоро проснется. Он так испугался, когда его показывали в Колизее, но быстро успокоился. А потом даже улыбался, когда ящеры играли друг с другом. Тиро удивился, как давно драки называют играми? Но в ответ услышал, что в этот раз в Колизее все было не так как обычно. Первосвященник не разрешил сегодня проливать кровь на арене, потому, что в ложе было двое малышей и не стоило их пугать. Поэтому все было скорее смешно, чем страшно. А потом со смешком рассказывал, как взрослые ящеры таскали друг друга за хвосты и как все смеялись. - А почему ты не пошел в Колизей? - поинтересовался Лекс. - Занимался уборкой, - отмахнулся Тиро, - парни трубу чистили, а то бы Лайк сажи наелся, а девки полы мыли. При Лайке это невозможно, ему надо обязательно в каждое ведро руки засунуть и поталапаться* там, а потом попробовать на вкус. Я прямо обрадовался, что вас какое-то время не будет. Но вы чего-то рановато пришли. - Так в Колизее подают только деликатесы и вино, - пожаловался рыжик, - а я не ем то, что с глазами и смотрит, а от вина мне плохо становится. Ты же знаешь. Так что мы голодные. Покорми нас. Тиро махнул головой, что все организует, и скрылся в кухне. Вскоре один из столов накрыли тарелками со всевозможной снедью и вокруг него уселись голодное семейство. - Нет! Нет, додо! - на кухню примчался несчастный сын, в руках которого свисал синий малыш. - Положи его на пол, - посоветовал Лекс, а потом протянул кусок мяса сыну, - а теперь положи мясо перед его носом. Сын так и поступил. Додо недоверчиво приоткрыл глаза, хватил мясо и стремительно выскочил из кухни. - И-и? - удивился сын. - Мясо это сила! - провозгласил Сканд и позвал на ручки, - идем, дам тебе мясо, и ты будешь сильным. - Мясо, си! - обрадовался сын и бросился к отцу. Закарабкался к нему на колени и вцепился в самый  большой кусок, - Си-и!! От этого крика проснулся Лео, огляделся и, поняв, что он дома, на руках Титуса, от облегчения описался и улыбнулся. Видно было, что малышу полегчало. Титус попросил прощения и стал выбираться из-за стола, а кто-то из девок побежал с тряпкой, чтобы убрать «недоразумение». - Тиро, предупреди Титуса, что ему сегодня придется поехать со мной на пир во дворец, мне надо услышать его комментарии и последние сплетни о патрициях. Мне так легче переносить их надутые морды. Тиро кивнул головой и вышел из кухни, а вот вернулся уже с мягкой игрушкой жуткого зеленого цвета. Она была похожа на додо совершенно условно, скорее, на плоскую подушку в форме треугольника, с пришитыми лапами и вышитыми с одной стороны зубами и глазами. Лекс поморщился, ну вот, скажите пожалуйста, без подробного чертежа и инструкций самим додуматься тяжело? Но зато на сына эта жуть произвела неизгладимое впечатление. - Додо! Додо! - и тянул к нему руки, а когда Тиро дал ему игрушку, прижал к себе и восхищенно, - я-я-я… си-и-и! За! Ры! - сын показал, где у игрушки глаза и рот и прижал сшитого додо к себе, как любимого родственника. Лекс перехватил счастливого сына на руки вместе с игрушкой и понес в его комнату, где предположительно должна была быть кормилица, но пока он его нес, сын благополучно заснул, сжимая страхолюдину борцовским захватом. Лекс положил сына на кровать и кивнул кормилице, которая, оказывается, спала днем, и сейчас растерянно хлопала глазами спросонья. Сын даже во сне не отпустил игрушку, но Лекс велел кормилице присмотреть за ним, а сам благополучно отправился к себе, ему хотелось, как и сыну, обнять свою зубатую игрушку и уснуть хоть на пару часов. Сканд, зевая, стянул сапоги и повесил меч в ножнах вместе с ремнем на изголовье кровати, а потом стянул тунику и, швырнув ее в угол, упал на кровать. Лекс точно так же разделся и улегся рядом. Кажется, он закинул на Сканда ногу… но его уже тряс за плечо Тиро и бурчал, что уже смеркается и из дворца прибыл паланкин за Ламилем. Все уже одеты и ждут, а хозяева дрыхнут без всякого стеснения! Титус стоял рядом, красиво и дорого одетый и увешанный драгоценностями, как рождественская ель игрушками. Он держал две туники с золотым лавром на вороте, а с Рикки свисало два ярких палантина с вышитым лавром по всей длине и два пояска. У кровати стояли парадные сандалии, те, которые с золотом и каменьями, и в прежнем мире их было бы страшно надевать потому, что если бы не вороны, то цыгане точно бы украли вместе с ногами. Пришлось отлипать от сонного Сканда и терпеть, пока их, как детей, одевали в четыре руки, а Тиро шпынял словами, что надо просыпаться и вообще, опаздывать на пир неприлично. Пока Титус обвешивал Лекса цацками, Тиро по-военному коротко доложился, что в доме все в порядке, дети играют с игрушками. Лео тоже сшили додо, только красного цвета, чтобы они их не перепутывали. Ламиль и Тарис одеты, сыты и ждут разрешения выйти и усесться в присланный паланкин. Сканд пальцами причесал спутанные спросонья волосы, внимательно посмотрел на косу Лекса, но времени чтобы переплетать уже не было, да и под драгоценностями легкую лохматость не было видно, с тяжким вздохом встал с кровати и согласился, что да, он готов отправляться во дворец и там праздновать и радоваться. А потом так зевнул, что чуть челюсть не вывихнул. Титус вытащил Лекса на улицу едва не за руку, усадил в паланкин и потом всю дорогу щипал за бок, чтобы любимец богов не уснул по дороге. Зато Лекс полюбовался на народные гуляния и костры, на которых жарились целиком туши мясных ящеров, как на свадьбу, и на столы с лепешками и кусками сыра. А еще большие бочки с вином и виночерпиев под охраной военных, чтобы не допустить пьяных дебошей. А еще, на площади перед дворцом пропали кусты с кофе и на помосте выступали музыканты, жонглеры и, похоже, актеры из театра, потому что у них были разрисованы лица с нарисованным во всю щеку румянцем и бровями на лбу. Паланкин с Ламилем и Тарисом ехал дисциплинированно позади, а впереди процессии вышагивал Сканд наравне с охраной. Дворец с высокими мраморными колоннами и драпировками был прекрасно освещен и был, казалось, светлее, чем в солнечный день. Везде сновали слуги и монахи. Горели светильники, пахло ароматическими маслами и цветами в больших вазах. С тех пор, как в доме появился Лайк, цветов в доме не было, и вазы стояли пустые и вверх ногами, чтобы в них было нельзя засунуть руку или голову, и многие мелкие вещи, или те, что могли разбиться, убрали на всякий случай в сундуки, до лучших времен. Сканд с Лексом поднялись по высокой парадной лестнице и шли впереди, за ними шелестели тихими шагами Ламиль и Титус, а позади шел внимательный Тарис, и его шагов не было слышно, сколько бы Лекс ни прислушивался. Встречающий их монах проводил их до боковых дверей в парадный зал и они вышли позади лежанок, на которых возлежали императоры. И Лекс только сейчас вспомнил об игре для Киреля и с паникой повернулся к Титусу, но тот, как волшебник, достал из складок одежды кожаный тубус, в котором возили в походе карты, и маленький мешочек из яркой ткани. Лекс едва не прослезился от облегчения и кивнул внимательному к деталям помощнику. Они пришли не к самому началу пира, поскольку уже разносили закуски по залу, а значит, Шарп уже закончил свою парадную речь, но в то же время они не сильно опоздали, поскольку гости были еще практически трезвые.  У Сканда, Лекса и Ламиля были отдельные лежанки, которые стояли практически перпендикуляром к залу и поэтому достаточно близко друг к другу. Лексу так нравилось лежать больше всего, потому что можно было лежать на животе и использовать подголовник лежанки, как упор для рук. Или сидеть, вытянув ноги, и наблюдать за гостями, и при этом иметь Сканда под боком. Ведь в таком положении лежанки было удобно сдвигать вместе. Они так и сделали с самого начала – велели слугам сдвинуть две лежанки вместе. Сканд лежал головой к гостям и всех видел, Лекс сел, облокотился о него спиной и наблюдал, что накладывают им в тарелку, а рядом прилег Титус и рассказывал последние сплетни из родовитых семейств, тыкая в сторону гостей наманикюренным пальчиком с крупным перстнем на всю фалангу. - Смотрите на танцоров, - восторженно щебетал Титус, - видите красивого парня посередине? Того, что в одних шароварах, драгоценностях и с косичками в распущенных волосах? Он был совсем недавно младшим мужем Флавия Отопулюса. У них считался удачный брак, они оба из дружественных и богатых фамилий, но после пятой линьки Флавий почему-то развелся с младшим и выкинул его из дома практически в одной тунике и босиком. Ладно, хоть косу не обрезал, скорее родни младшего побоялся, ведь за лживые обвинения можно под суд попасть и выплатить потом по суду большие отступные, но нет. Выгнал без скандала, но ни с чем. Флавий, видно, считал, что младший вернется в дом родни или будет работать в гильдии младших рядом с плебсом, но тот как был, пошел в квартал сладострастия. Это был такой скандал на всю столицу! Но только он стал не просто шлюхой, а куртизаном, и за каждую ночь назначил цену, как месячная выручка дома из веселого квартала. Люди зубоскалили, но первый желающий нашелся, и когда его едва живого, но счастливого до обморока на носилках вынесли утром, это стало просто суперскандалом! Вся столица только и судачила, какая горячая штучка оказался младший Флавия. И тогда у него прямо очередь из желающих под домом выстроилась. Один, я слышал, даже умер прямо на куртизане, и что вы думаете - очередь пропала? Нет, стала еще больше, даже несмотря на то, что цену он поднял вдвое против прежней. Выкупил дом у прежнего владельца, и днем дает уроки желающим, а ночью принимает хм, гостей, и попасть к нему в хм, в гости не так уж и просто. Он принимает только тех, кого сам пожелает, а если ему кто-то не нравится, так отказывает. - А что Флавий? - Лекс посмотрел на надутого как индюк крупного старшего на одной из лежанок, который глаз не отводил от красивого танцора. - Флавий в самом начале взял себе нового младшего из такой же старой фамилии, и вначале высокомерно фыркал, мол, он был прав, когда развелся. Но когда слава о его младшем прокатилась по столице, попытался закатить скандал в веселом квартале, но его облили помоями из окна, вначале из одного дома, а потом из другого. Правда, потом бегали извинялись, но только зеваки стали смеяться, и Флавий бросил все претензии и удрал, а на следующую ночь попытался прорваться к младшему в дом, но его не пустили и, более того, побили другие клиенты, в попытке получить благодарность от красавчика. Флавий теперь ночует под дверью своего бывшего младшего и цену назначил за ночь впятеро больше, чем другие, но только в дом к бывшему мужу так и не попал. А того даже сватают, несмотря на славу куртизана, и вот смотрите, пригласили на праздник во дворец, пусть как танцора, но уйдет он отсюда явно не один, и его бывший может хоть удавиться на воротах дома, но по новому закону тот после развода имеет право сам решать, что делать и с кем быть. - Я помню, к его младшему сватались в свое время многие, - вдруг подал голос Сканд и поболтал вино в бокале, - я даже знаю, кто будет рад, что он свободен, и не побоится позвать его в супруги после всего, что было. Легион под его командой уже грузится в Железном городе и прибудет как раз перед легионом Тургула, так что я думаю, нашу столицу ждут еще потрясения и сплетни, когда несостоявшийся жених сцепится с бывшим мужем, хотя, кто его знает… А потом была скандальная история про другого патриция, которого поймали голым в стойле с ящером, причем не с самкой, а с самцом. Острых ощущений ему, видите ли захотелось, только вот самцу он так понравился, что тот его долго не отпускал, а убить его хозяин не разрешал. И стойло у того ящера теперь в доме, рядом с хозяйской спальней. Тосты и здравицы звучали по кругу, Сканд тоже пару раз поднимался с лежанки, чтобы пожелать здоровья и родителям, и ребенку. Ламиль с Тарисом лежали на одной лежанке прижавшись друг к другу и дегустировали деликатесы, все то, чего обычно не было в доме Сканда и Лекса. Хихикали, где-то лакомились, где-то плевались, время от времени повизгивали, когда деликатесы оказывались живыми и пытались улизнуть с тарелки, а Лекс, наевшись и наслушавшись смешных историй про людей, считавших себя равными богам, ну может, не богам, но императорам точно… забрал тубус с картой и пояснительной запиской, мешочек с фигурками и кубиками и отправился на лежанку к Кирелю. Поставил рядом столик и, усадив Сканда рядом с Шарпом, играл на четверых в игру почти до конца пира. И это было даже весело.