Саламандра 2. Новые горизонты

Лекс забрал из сундука чертеж водяной мельницы, и на всякий случай, схему мельницы с воздушными лопастями. Он знал об их устройстве только потому, что был на экскурсии, на которую попал случайно, поскольку валяться на пляже с очередной подружкой было откровенно скучно. И он в одиночку обследовал греческий островок Миконос, с небольшими домами, улыбчивыми людьми и интересными пешеходными экскурсионными программами. Вот одна из таких программ и завела его к раритетным ветряным мельницам, которые не только были символами острова, но и до сих пор мололи муку для местного населения. Неважно, в качестве потребности жителей или экзотики для любопытных туристов, которые потом посещали ресторанчики и пекарни и оставляли там свои денежки. Он тогда от нечего делать досконально разобрался в механизме работы мельницы, не то, чтобы у него были планы на них, скорее, просто от любопытства и дотошности к деталям. Водяную мельницу он видел где-то в Европе, но там мололи не зерно, а перетирали табачные листья, но он запомнил каменное основательное сооружение у реки, шум лопастей и текущей воды и непередаваемый табачный запах, стоящий внутри мельницы. А еще он помнил, что мельницы, вернее, принцип крутящегося колеса использовали в разных целях, например, для распила бревен на лесопилке, или крутить шкивы и валы у ткацких станков. Но сейчас надо было сосредоточиться исключительно на помоле зерна, а для всего остального будет еще время. Он забрал из дома ткачей и повел их в гильдию для «мозгового штурма» перед организацией нового дела. Тут надо было рассказать о новых возможностях и перспективах, выслушать более приземленных людей о реалиях жизни и составить план движения от реальности к мечте. В гильдии его уже ждали, они заняли большой стол на кухне. Взрослые, опытные люди слушали его план-проект на будущие планы для гильдии младших. Довольно заулыбались, когда услышали, что Кирелю понравились эти планы и он согласен помочь в том, что касается выбора участков. Загвоздка состояла в том, что река у столицы была широкая и неглубокая. Именно поэтому по ней могли передвигаться только шлюпы с плоскими днищами. И, кроме этого, для сооружения мельниц был необходим каменный берег, который выдержит постройку тяжелых каменных строений, но со стороны столицы берег был пологий и песчаный, а вот на противоположной стороне был красивый и каменный, именно такой, как и надо для стройки. Они даже стали рассматривать идею, чтобы возвести мост через реку, но потом отказались, лучше потратить этот камень на обустройство береговой линии с нужной стороны. Если вначале Лекс рассчитывал построить четыре отдельно стоящие мельницы, то теперь было бы правильней построить их единым монолитом. Это и укрепит берег, и не позволит отдельно стоящим строениям проседать на подмываемом береговом песке. Кроме того, имения патрициев строили только до выхода городской клоаки, а вот уже за ней на берегу был участок ничейной земли.  Там мелкие артели рыбаков ловили донную рыбу, которой торговали в квартале бедняков, и стояли хлипкие сколоченные из досок причалы. И кроме этого, там были не до конца засыпанные лагуны, которые появились, когда песок с берега тащили вороватые, желающие халявного речного песка. Теперь те лагуны засыпали бытовым городским мусором, который в основном состоял из битой глиняной посуды, которой было обалдеть как много. Помоями тут кормили яйценесущих ящеров в каждом дворе, кожу и ткань использовали до такого состояния пока все не разлезалось по нитке в руках, деревянной рухлядью топили печи, а вот глиняных горшков билось много каждый день. Это было связано и с неважным качеством самих горшков, и с тем, что, например, кувшины раздавали в Колизее и на городских праздниках как одноразовую посуду для угощения. Когда какая-нибудь гильдия или фамилия патрициев, желая задобрить богов или на праздновании семьи, выставляла пиво или вино в качестве угощения в Колизее, то кувшины заказывались в достаточном количестве, чтобы раздать в них всю жидкость из бочонков. Часть кувшинов плебс забирал себе в дома, но большинство выметалось осколками после каждого праздничного выступления и в Колизее, и на стадионе. Несколько крупных младших сообщили, что берег со стороны столицы не насквозь песчаный, поскольку фундаменты для домов строят, начиная от каменной подошвы, до которой надо докопаться, значит, есть шанс поднять песок, прежде чем начать засыпать берег щебнем и камнем, есть вероятность, что получится докопать до камней на дне. Но в любом случае, в связи с тем, что стройка в городе завершена, а каменоломни работают в прежнем режиме, цены на камень несколько упали, и значит, стройка хоть и будет дорогой, но не катастрофической. Но поскольку у них есть возможность выбирать, то следует обследовать берег, вдруг они смогут найти что-то подходящее. Кроме этого, перед каменными строениями на берегу можно построить, например, фундаментальный каменный причал. Он станет преградой для песка перед мельницами и зерно смогут завозить на лодках, что будет удобнее и дешевле, чем доставка на ящерах. Лекс говорил о создании хлебных лавок и торговле хлебом в разнос, о различных составах и выпечке доступного для плебса хлеба. А ему рассказали, почему девки в доме Тиро пекут хлеб раз в три дня. Все дело было в хлебной закваске для лепешек, когда кусок «сырого» теста оставался на следующий раз и на его основе через два дня начинали вымешивать новый хлеб. А еще говорили, что на праздники во дворце пекут хлеб с винным камнем и содой, но не той, что он использует для стекол, а пищевой, что добывают, промывая древесную золу. Лепешки получаютcя пышными и легкими. Винный камень покупают у виноделов, и они достаточно дороги. А еще, в этом мире не было сливочного масла, и молоко пили только грудные дети. Взрослый человек его не пил даже во время болезни. Из молока здесь делали творог, а из него мягкий сыр, но не тот, что был привычен Лексу по прошлой жизни, а скорее как фета или брынза. Он был соленым и поэтому хорошо хранился и входил в питание легионеров на марше. Когда Лекс предложил замешивать хлеб на скисшем молоке или сыворотке, оставшейся от сыра, то на него посмотрели странно – зачем портить хорошие вещи, смешивая их? А идея лепешки с начинкой вызвала не меньшее удивление, но это было хотя бы понятно. Дальше Лекс попытался объяснить идею сладких булочек, так, чтобы в тесто добавлять яйца и сахар, но за столом стояла такая оглушающая тишина, что пришлось отступить от теоретических пояснений, чтобы позже показать все на практике. Не то, чтобы Лекс хотя бы раз имел дело с мукой, но он видел, как это делают другие. И рассудив, что пирожок - это не марка стали, как-нибудь разберется с этим на глазок, закрыл эту тему. Зато он мог показать, как варить карамель из сахара. Вот в этом он был гуру, и когда в свое время горел отливкой своих солдатиков из отцовских свинцовых грузиков для рыбалки, эксперементировал и с сахарными конфетами, шокируя порой мальчишек во дворе подобным изыском. И поскольку в гильдии всегда был растертый в песок сахар, сварить первый леденец получилось достаточно быстро.  Он по ходу варки объяснял нюансы, что мешать можно до тех пор пока сахар не растворится. А потом перестать мешать, дать время постоять и можно вылить на пергамент, намазанный постным маслом. Но для торговли лакомством надо будет делать формочки с фигурками или дать почти остыть и вылить на лист с перетертым в пудру сахаром. Сформировать быстро колбаски и нарезать, пока горячие, на мелкие кусочки. А уж если добавить туда сок от разных ягод и фруктов, то можно будет сделать монпансье или, например, «бусы» на веревочке. Или сахарные палочки. Он сразу вспомнил о молочной карамели, которую бабушки продавали в блестящих бумажках, вместе с жареными семечками и рассказал, что палочки можно делать разноцветные и разные на вкус. Он вылил первую карамель на намазанный постным маслом пергамент и получилось что-то похожее на лист желтого стекла. Лекс вспомнил свое первое стекло, такое же желтое и мутное, и довольно рассмеялся, глядя на растерянных людей. Карамель разбилась на кусочки, так же похожие на стекло, и все долго его крутили в руках и присматривались, обнюхивали и наконец осторожно потянули в рот. Сладкое стекло! Вот это был восторг на лицах и все сразу стали сыпать идеями, что можно делать и как продавать. Лекс с облегчением рассмеялся, ну хоть что-то им понравилось! Вопрос с выпечкой надо, пожалуй, оставить на потом, а пока сосредоточиться на поиске подходящих участков и строительстве мельниц. Лекс подождал, пока стихнут радостные возгласы и напомнил всем о сохранении рецепта и о том, что надо как можно скорее найти подходящее для гильдии место. И пусть Первосвященник больше не пришлет им детей, но младших полно в городе, и значит, у них не будет недостатка в рабочих руках, да и сами бывшие монахи могут теперь создавать семьи и растить собственных детей. Все восторженно торопились что-то сказать по поводу стройки, строили прогнозы на будущее и только один человек спокойно сидел над чертежами и казался камнем, вокруг которого бьются волны чужого веселья. Мэл. Лекс прикусил губу, не зная, что делать. С одной стороны хотелось подойти и сказать, что он сочувствует его горю, но он чувствовал себя если не виноватым, то причастным к этому… ужасу. Мэл, возможно, почувствовал его взгляд и, повернув голову, уткнулся на долгое мгновенье глаза в глаза, а потом виновато опустил их и, бросив взгляд искоса и убедившись, что на него до сих пор смотрят, кивнул головой и, собрав со стола все бумаги, быстро ушел к себе. Настроение сразу упало, но Лекс попытался выглядеть беззаботно и, похлопав по плечам согильдийцев, напомнил, что впереди много работы и к тому времени, как Бэл вернется из похода, надо успеть найти землю и подготовить хотя бы примерный план строительства. Настроение из восторженного стало собранным и деловым, и, казалось, никто не заметил, что Мэл ушел, но только отсутствию бумаг никто не удивился. Время приближалось к ужину, и Лекс отправился домой в сопровождении охраны и монахов. Сканд уже был дома и сидел во дворе вместе с Лайком. Сын колотил кулаками по подставленной ладони отца и время от времени рычал. Сканд заметил появление Лекса и, подхватив сына на руки, поцеловал, что-то прошептал в ухо и, поставив на землю, подтолкнул в сторону кухни. - Тиро мне уже рассказал, что случилось. Надеюсь, ты уже успокоился? Зачем ты ходил в гильдию? - Хм, - Лекс недовольно передернул плечами, - как-то тебя раньше не волновало, чего это я бегаю по городу. - Я всегда знал, где ты и что делаешь, - отмахнулся генерал, - просто не требовал от тебя пошагового отчета, рассчитывая на твое благоразумие, но вчера ты шептался о чем-то с Кирелем, а после этого ушел в гильдию и почти сразу вернулся, наплакался на плече Тиро и опять убежал туда же. Я волнуюсь. - Все хорошо, - Лекс подошел ближе и вздохнул, - у гильдии начинается новый проект. Кирель согласился отдать гильдии два имения на берегу реки, там будут построены большие мельницы с водяными колесами и младшие займутся выпечкой хлеба, не только для себя, но и на продажу. Это будет большое дело и по деньгам, и по людям. А плакал я из-за Ниясе, сына Мэла. Молчи! - Лекс обнял себя за плечи, пытаясь укрыться, но Сканд подошел ближе и обнял сверху. Оставалось только бубнить ему в плечо, - я все понимаю, но все равно чувствую себя ужасно виноватым, хотя моей вины в этом нет, но все равно… я как тот камень, о который споткнулись и разбили голову. - Я тебе сейчас скажу одну вещь, ты только услышь меня и попытайся понять – не все люди любят своих детей, как ты. Некоторые заводят детей не потому, что хотят, а потому, что надо. Для статуса, или как обязательство перед родом, когда нужен наследник, или дети как будущие помощники в работе, и поскольку дети не всегда желанны, то и отношение к ним соответствующее, как к обузе. И потом, не стоит забывать, что не все знают и понимают, что такое любить. Неважно кого, ребенка или того человека, с которым в браке. С ними никто не возился и не опекал в детстве, и они даже не представляют, как может быть иначе. Сканд потянул его к скамье и они уселись рядом, держась за руки, как дети, но Лекс сам держался за крупные ладони в мозолях, как за спасательный плотик. Сканд поцеловал его в висок и продолжил: - До тех пор, пока у меня не появился ты, я думал, что семья - это обуза для взрослого человека, исключительно для продления рода, и ничего хорошего там быть не может. Женщина в семье нужна для потомства, а младшие в семье нужны для секса и на короткий момент, чтобы высмотреть яйца, а потом, когда их выгоняли из дома, то искренне считал, что это правильно – зачем кормить дармоеда? Все разговоры про любовь и нежность я считал пьяным бредом и всегда посмеивался, когда старший терял голову, глядя на другого, тем более слабого и манерного кривляку. А уж дети, это было для меня за гранью добра и зла – это было стихийное бедствие, которое надо перетерпеть. Вспомни, как у нас гостили жены и дети моряков после набегов пиратов? Ты помнишь тех детей, что носились по нашему дому? Особенно эта маленькая девочка, Октавия, которая бегала, орала и все переворачивала? Лично я сдерживал себя, чтобы не оторвать ей голову и мысль о детях меня пугала сильнее нападения стаи хищников. А потом в нашем доме появился Ламиль и я увидел твою нежность и внимание к мелкому капризуле, видел, как ты был терпелив и корректировал его поведение без криков и без телесных наказаний. Мне даже в голову не приходило, что ребенка можно обнять и поцеловать, это ведь не секс? Поэтому когда у нас появился Лайк, я уже знал, что ребенок тоже человек, с ним надо разговаривать и заботиться о нем. Как я забочусь о тебе, а ты обо мне. Искренне и без всяких условий, просто потому, что он есть. И скажу тебе по секрету – мне нравится с ним возиться. Учить его, рассказывать, что происходит на арене, смотреть, как он познает новое, как меняется. Если бы у нас не было Ламиля, то я вел бы себя с Лайком примерно как вел себя со мной Тиро. Он отдавал приказы, а я их выполнял. Тиро учил, объяснял и показывал, высшей похвалой было потрепать меня по волосам и хлопнуть по плечу со словами: молодец, продолжай дальше. А высшим проявлением заботы было яблоко или гроздь винограда, а уж высшая награда - засахаренные фрукты. Мне бы в голову не пришло обнять Тиро, потому что объятия - это секс, и они были для меня под запретом. Если меня кто-то пытался приобнять, то получал в зубы с разворота. И это не значит, что Тиро меня не любил. Он любил, как умел, он заботился и переживал обо мне, единственный во всем мире долгое время. Это было иначе, чем когда появился рядом Пушан со своими подарками и забавами, а когда Шарп впервые назвал меня сыном перед строем войск и приобнял, похлопав по спине, я едва удержался, чтобы по привычке не треснуть его коленом промеж ног и кулаком под дых. Я был горд, что отец признал меня, но рад, когда Тиро скупо хлопнул меня по плечу и похвалил. Подумай о том, что для Мэла ребенок был побочным продуктом от сделки под названием брак. Он никогда не любил жену, она его раздражала, и он это даже не скрывал. Ты помнишь, как была совершена помолвка*, и дева копья однозначно была не тем человеком, что хотел бы Мэл для себя лично. Да и Зу никогда даже не делала попытки измениться. Ей нравилось задирать всех, бахвалиться своей силой и домогаться Мэла. Я думаю, он вздохнул свободно, когда она уехала из дома, а если учесть, что сын был похож на мать, то не думаю, что Мэл испытывал к сыну нежность. Он для него был обузой и раздражителем, и не надо обвинять его в том, что он не стал ползать на коленях, вымаливая для него пощады. Ты считаешь себя виноватым за все произошедшее? И это правда. Твоя вина в этом есть, но не та, как ты пытаешься меня уверить. Он согласился на этот брак не потому, что хотел его, а потому, что его хотел ты. Мэл бы не дрогнул, если бы она перерезала себе горло во дворе, и, перешагнув через тело вздорной амазонки, стал бы обустраивать жизнь по своему желанию. Но именно ты хотел, чтобы все закончилось жизнью, браком и созданием семьи, и он согласился с твоим решением, но это не значит, что он был счастлив тем, что получил. Ты в данном случае поступил как глава рода, навязав брак по своему разумению. Пин был рад получить защиту в лице жены, а вот Мэлу такая защита была не нужна. Он хотел свободы и самостоятельности. Он даже третью линьку провел в одиночестве, лишь бы только его никто не трогал. - Ну вот, - Лекс опустил плечи и совсем поник, - я раньше чувствовал себя ужасно, потому что… а теперь вообще ощущаю себя чудовищем! - Ну вот, - рассмеялся Сканд, - думал тебя утешить, а ты еще больше расстроился. Вот что у тебя за дурная натура, тянуть на себя ответственность за чужие поступки? Мэл взрослый и свободный человек, он мог упереться в самом начале и не согласиться на брак или расторгнуть его, но он согласился с этой ношей и терпел неудобство. Да и с сыном он мог поступить иначе, а главное, намного раньше, так, чтобы не допустить нападения на Лайка, но он чего-то ждал. Вот и дождался. И причем здесь ты? Ты же не можешь отвечать за чужие поступки? Так что улыбнись и подумай о хорошем, а чужие поступки оставь на суд богов, это их забота, а не твоя.