Саламандра 2. Новые горизонты

Тиро велел девкам начать жарить лакриц не дожидаясь, когда посторонние закончат заниматься хлебом и уйдут. Лакриц была пара корзин, поэтому их хватило на всех. Пива было маловато на такое количество народу, но Лекс был этому даже рад. Ибо нефиг пить, когда работы полно. Только Сканду досталась полная кружка, а всем остальным по половинке, только язык пополоскать и хватит. Зато, кроме лакриц, было жареное в тандыре мясо. Шурик показал, как спустить на крюках вниз куски мяса, и они красиво запекались вместе с хлебом. Лекс пообещал Шурику сделать шпажки, а тот в ответ рассказал, что в тандыре не только делают шашлык, но потом заворачивают его в тесто и запекают. Получается вроде хот-дога, но только шашлык в булке. Очень вкусно. И вообще, они уже сделали глиняную форму для отливки форм для «орешков». По ней отольют форму из металла и можно будет начинать. Масло и сода есть, осталось только ириску сварить. Здесь это будет называться «золотое яйцо», почти как местное светило в легендах. Да и, судя по стоимости продуктов, оно будет почти золотым. Хотя в этом и будет его ценность как деликатеса. Кто захочет, всегда найдет возможность полакомиться, но может, в дальнейшем получится опустить на него цену, но не сразу, конечно. С выпечкой наконец закончили, когда на улице окончательно стемнело, но зато они узнали, сколько лепешек можно получить с одного тандыра за день. Если сравнивать с привычной выпечкой хлеба, то получалось очень много, но если сравнивать с необходимым количеством и в свете количества помола за день, то получалось катастрофически мало. Зато стало хоть немного понятно, сколько тандыров надо будет сделать в имении на берегу. А Лекс мечтал о печах для хлеба, чтобы делать булочки и пирожки, а ещё, может, крендели и кексы. Но больше всего мечталось о пицце… и чтобы сыр тянулся, и маффин с чашкой кофе на столе… На следующее утро Тиро стал намекать еще во время завтрака, чтобы Лайка увели из дома, хоть в имение, хоть в казарму, но сегодня намечалась большая стирка, и сына надо увести подальше от кипятка и грязной мыльной воды. Это малыш Лео с Титусом прекрасно проведут время в саду, но Лайка так просто не удержишь на одном месте. После недолгих раздумий Лекс решительно отдал сына Сканду со словами, что тот хотел показать ему, как в школе гладиаторов учат ящеров дисциплине, и сегодня для этого самый подходящий день. А сам слинял в гильдию, чтобы посмотреть, что там Бэл придумал с фигурой Саламандры для парада. Бэл понял идею создания фигуры из палочек и тряпочек, но при этом попытался сделать ее реалистичной, и поэтому получилась какая-то фигня. Лекс взял все в свои руки, и к вечеру была готова фигура Праматери, похожая именно на китайского праздничного дракона, или, скорее, на большую гусеницу, но только с четырьмя лапами. Лекс критично осмотрел то, что получилось, и велел нашить по периметру и еще там и здесь длинных лоскутов из тонкой ткани, так, чтобы все это развевалось и шевелилось во время движения. Хорошо, что Тиро так и не выкинул то тонкое одеяние, что однажды порвал ревнивый Сканд. Бэл пощупал тряпку, повздыхал и сообщил, что он понял задумку и купит у купцов подходящую ткань. А потом вызвали из имения Лира и долго объясняли ему, в какие цвета это все надо раскрасить и как быстро. Дело оставалось только за красными монахами Саламандры. Те шустро примчались в гильдию младших, увидели заготовку того, что во время парада протащат по городу, и попытались покритиковать: мол, и цвет не тот, и Праматерь выглядит иначе, Лекс на них нафыркал, а Бэл сладенько поинтересовался, не желают ли монахи все сделать сами? И все претензии сразу же отпали. Они попробовали порепетировать, как именно фигуру, достаточно нежную, как ни посмотри, они пронесут по городу и как будет двигаться эта самая фигура. Получилось не сразу, но железная дисциплина и умение действовать слаженно у белых монахов помогли и в этот раз, а вот красные бестолково метались вокруг и скорее мешали, чем помогали. Лекс опять проявил командный голос и сгонял их за бубнами, а потом отдельно репетировал с «группой подтанцовки», какие движения они должны совершать – ну там, бить в бубны, крутиться и пританцовывать, и при этом они как обязательное условие не должны мешать тем, кто понесет фигуру Саламандры. Но стоило кому-то задать вроде простой вопрос – где понесут фигуру, до колонны военных или после? И начался форменный скандал! Красные кричали на белых, те орали на красных, и Лекс даже не услышал в этом оре собственного голоса, требовавшего пояснить причину конфликта. А дело было в статусе: за колонной военных везли трофеи и пленных, не тех, которые рабы, а повелители и аристократы, попавшие в плен, а вот впереди всегда шли победители. Например, если во время боев кто-то из рядовых проявил выдающуюся отвагу, то они шли перед колонной, чтобы все жители видели героев в лицо и могли их чествовать.* Саламандра не была трофеем, так что ставить ее фигуру позади колонны было неправильно, но и ставить ее впереди тоже было как-то не очень. Ведь покровителем войск в империи был Семизуб, а не Саламандра. Но войско войском, а победу над колдунами и одержала практически Праматерь Саламандра! Это она своими лапами уничтожила их Черный город в горах, и значит, как герой, имеет полное право идти впереди колонны. Но поставить впереди чужого бога было как-то неправильно… плебс мог быть очень недоволен… Стоит патрициям пустить слух, что своих богов унижают, а чужих чтят, и до беспорядков в городе останется только «чиркнуть спичкой, и все взлетит на воздух». Лекс велел всем успокоиться и пообещал основательно обсудить этот вопрос с Шарпом и Скандом, которые занимались всеми организационными проблемами праздника. На их плечи также легла и организация угощения для плебса, потому что раньше всем этим занимался Кирель, но он так несвоевременно уехал в монастырь с младшим сыном. А еще развлечения на последующие дни праздников и гуляний, вроде выступления в Колизее с кормежкой плебса и празднования на стадионе с гонками на ящерах, и опять-таки, кормежка плебса. Такие празднования обходились императорам в приличную сумму, но скупиться выходило еще дороже, потому что плохое угощение или плохие развлечения плебс долгое время припоминал бы императору, как маркер плохого отношения к людям: "а помнишь в тот год, когда…". И такое воспоминание перебить в головах людей было очень сложно, практически невозможно. И даже сделай еще хуже, то все равно припомнят: "в этот раз еще хуже, чем помнишь в тот год когда…". Как-то прадеды зажали угощения, так плебс до сих пор помнил жадин и скупердяев, забывая при этом тяжелое состояние самого государства и разоренную после долгих войн казну. Но это было неважно, а важно было хорошо угостить и развлечь! Еще не было объявлено, когда именно будут праздничные дни, но вот бочки с вином уже везли из имений, принадлежащих императорам (в том числе и из имений казненных патрициев), перегоняли скот для похлебок и угощений и завозили мешки с зерном, чтобы смолоть его и ко времени напечь лепешек, а пивовары мыли большие бочки, куда нальют свежесвареное пиво. И под заказ праздников гильдия гончаров делала из глины кувшины, в которые будут это пиво наливать и раздавать. Благо, что у них уже были гончарные круги, и печи для обжига, поэтому работа делалась быстрее, хотя по проверенным слухам Лексу доносили, что они кувшины для плебса все равно обжигают простой соломой. Так было намного быстрее и дешевле, чем обжиг в печах. Лекс морщился каждый раз, но претензии не выставлял – это была не его гильдия, да и те кувшины были скорее одноразовой посудой, их по большей части или выкинут на арену, швыряя в гладиаторов, или переколотят с пьяных глаз, а потом все черепки соберут уборщики и утопят в лагунах, укрепляя береговую линию реки. И, кстати сказать, выступления в Колизее тоже были не бесплатными. Да, выставить своих бойцов на арену было престижно и на ставках можно было хорошо заработать, но за это надо было заплатить хозяину гладиаторской школы. И в зависимости от цены, тот мог выставить или мастеров, или новичков, а еще интриги между самими школами и склоки, кто выступает в официальные праздники, а кто выставляет бойцов «во время частных заказов»». Чаще всего выступление в Колизее было совместным мероприятием нескольких фамилий, которые хотели обратить внимание на себя, например, в честь свадьбы с другим родом, или подлизывались к императорам, или как обет к богам, и тогда говорящие афишки опять будут зачитывать долгий список спонсоров выступления (т.е., кто оплатил бойцов), кто выставил бойцов (т.е., из чьей школы будут ящеры или гладиаторы), а кто предоставил угощение во время этих выступлений. А когда организовывали бега на стадионе, то предоставляли призы победителям. Как правило, какие-нибудь золотые кубки и, конечно, золотые монеты или даже украшения. Да и после самого парада в городе поставят котлы и вертелы, где будут готовить на вечер, а там раздавать вместе с вином и лепешками и, конечно, развлекательные выступления платных музыкантов и комедиантов на небольших помостах. И, конечно, танцы на площадях под присмотром вигилиев и куриалов*. И пока плебс будет праздновать на площадях и улицах, в самом императорском дворце будут проходить пиры со своими развлекательными программами, которые подчас заканчивались эротическими выступлениями и разудалой оргией пьяных гостей. Лекса до сих пор коробило от подобного, но здесь прилюдный секс и обнажение не считались постыдным и все рассматривалось с точки зрения эстетики красоты тела и мастерства исполнения, а еще продуманных поз в процессе. Стыдно было иметь дефекты или дряблое тело, но если фигура была гармонична, то ее не прятали, а хвастались. Благо, ревнивый ящер Сканд не допустил бы, чтобы на рыжика смотрели посторонние, но им ничего не мешало уединиться в комнате, а потом вернуться обратно. Но такие выступления через какое-то время перестали вызывать какие либо эмоции и воспринимались, скорее, как акробатические этюды, и даже если вдруг кто-то по соседству занимался со своим младшим или с приглашенными актерами тем же самым, что и на импровизированной сцене, это было неважно. Так же спокойно за всем наблюдали и императоры. Шарп или Кирель могли бросить браслет со своей руки понравившемуся танцору, и скорее всего, их потом приводили в их покои, но прилюдно императоры на таких вечеринках смотрелись весьма царственно и торжественно. Даже если Шарп, перебрав вина, засыпал на своем ложе, то все равно выглядел горделиво и величественно, как правитель, а не пьянчуга под забором. Но Лекс, как правило, уходил в начале оргии, уводя с собой Ламиля, как невинно-избранного младшего сына императоров и обещанного жениха. И вместе с ними уходил и Сканд, который с большим удовольствием закрывался в спальне со своим обожаемым сахарочком, чем смотрел на чужие телодвижения. А поскольку празднования длились несколько дней, то и пьяные дебоши нарастали от первого дня к последующим, как снежный ком, заставляя городскую стражу ходить с дубинками, которыми лупили без разбора всех участников беспорядка. И в императорском дворце, если в первый день все заканчивалось почти целомудренно, то как правило, на второй все гости были невыспанные толком и уже изрядно пьяные, а на третий оргия начиналась почти с самого начала дня. С выступления приглашенных актеров и куртизанов, которые для начала пели и танцевали, а потом разбредались по лежанкам гостей и там уже давали «приватные» выступления на глазах пьяных соседей, которые не стеснялись комментировать все происходящее. Зато по окончании празднований был «день тишины», и пока патриции отсыпались и опохмелялись, все остальные жители выходили на улицы с вениками и помогали нанятым императорами уборщикам наводить порядок на площадях и своих улицах. Снимали праздничные цветочные гирлянды, заметали мусор с улиц и готовили город к следующему рабочему и торговому дню. Потому что на следующий день все магистратуры и службы работали как обычно, и базары начинали работать с рассвета, как только открывались городские ворота, чтобы пропустить селян со своими товарами или рыбаков со своим уловом. Все жители опять торопились заработать себе на кусок хлеба и вспоминали, как все было сытно и весело на празднике. И вот после этого «дня тишины» в Сенат будут представлены новые фамилии. Сканд должен будет представить их императору и Сенату, и они должны будут их одобрить или отклонить. Хотя, после тотальных чисток среди знати вряд ли найдутся те, кто опять выступит против правящей семьи, но могло произойти все, что угодно. В столице уже ходили слухи, и старые фамилии фырчали на одних и радовались за других. И те патриции, которые были младшими сыновьями побочных ветвей старого рода, могли быть освистаны бывшей родней, и тем более, те рода, которые поднимались из плебса, как например, Тургул, выслужившийся из рядовых со своим младшим, с которым заключен равный брак, а следовательно, тот младший получал голос в сенате! Слыханное ли дело, подстилка - и посмеет надеть белую тогу сенатора! А вот после этого в доме Сканда и Лекса будет вечеринка «для своих», и кроме новых фамилий, на нее получат приглашения те рода, кто открыто поддержит их в Сенате. Об этом не говорилось открыто, но приглашения на нее так и не были разосланы, даже после зубовного скрежета Пети и намеков Титуса, о том, что это неприлично: держать людей в неведении. Проще отказать тем, кто выступит против, это будет показательно и болезненнее для репутации, чем не приглашать никого заранее и пригласить в последний момент. В конце концов, у всех людей есть свои планы! Но Лекс не хотел отсылать приглашения всем, потому что не терпел столпотворения в своем доме, да и простоять часть вечера в дверях, отказывая неугодным, тоже было радости мало. Мало кто уходил в подобных случаях молча, обычно начинались разборки прямо на улице, на радость зевакам. А выслать одним и не выслать другим - значило заранее настроить неприглашенных против своих кандидатов. Так что Лекс вымораживался на все намеки и фырканья – он успеет пригласить, кого хочет, прямо в Сенате, и посмотрим, кто посмеет отклонить его приглашение! Уставший Сканд вернулся со спящим Лайком на плече, отмахнулся от ужина, сообщив, что их кормили хозяева школы, и вообще, он бы лучше отправился спать, потому что завтра придется наверстывать все то, что было отложено сегодня. Лекс сразу перехватил сына и уложил в его комнате под присмотром кормилицы и помощницы. Они сегодня помогали девкам в стирке и уборке, но уверили, что присмотрят за ребенком и все будет хорошо. Но Лекс сам уложил сына в кровать и убедился, что сын спокойно спит и все хорошо. К тому времени, как он дошел до спальни, Сканд уже спал, как упал… и даже не прикрывшись покрывалом. Интересно, с чего они с сыном так устали? Но стоило дождаться утра, и рыжик улегся рядом с горячим мужем и накрыл обоих покрывалом. А потом Сканд во сне подгреб его своей лапой к себе ближе, и Лекс вырубился сам от избытка впечатлений и разговоров. И утро, на удивление, было спокойным. Сканд не убежал на тренировку, а лежал в тишине и ждал, когда ненаглядный проснется. Лекс даже был немного заинтригован таким поведением, и после тяжкого вздоха Сканд покаялся: - Помнишь историю про Ламиля и змеиный садок? Так вот, наш сын это переплюнул. Он забрался в загон к ящерам и бросился к ним с обнимашками и воплями «додо!», они его не порвали как закуску, только потому, что растерялись от такого поведения. С ними никто не обнимался и не гладил их по мордам, так что вытащить его из загона было сложнее, чем переловить змей в садке. Я думал, что поседею, когда увидел его среди ящеров, тренированных на убийства, которые окружили Лайка и пытались его понюхать и понять, что происходит, а их без страха гладили по мордам и лопотали что-то с восхищением в голосе. Мы не могли пустить внутрь тренеров, чтобы ящеры не начали волноваться и не затоптали бы Лайка, а на всех остальных они реагировали, как на партнеров в драке и были готовы атаковать. Это от Лайка пахло молоком и другим ящером, а от меня пахло оружием и опасностью. Так что пришлось стоять рядом и мягким голосом упрашивать Лайка оставить новых друзей и выйти наружу. Ящеры не хотели его отпускать, они не были уверены, что ему будет со мной безопасно, так что пришлось усмирить свою злость и даже мыслей не допускать отшлепать хулигана. - Ты его потерял… - догадался Лекс. - Трижды, - вздохнул генерал, - а ведь я держал его на руках, не спускал глаз… а потом раз - и он исчез, и мы находим его на тренировочном поле, где идет бой, и никто не смог объяснить, как он туда пробрался, там ведь все закрыто решетками и кругом люди. А в следующий раз он пролез к молодняку, дурному и вечно голодному, в итоге пострадали два раба, которые полезли за ним следом и их сильно искусали. Так что я их купил, сегодня их доставят к нам. У одного после полученных ран отрезали руку, у второго много мелких ран от укусов и оторван кусок от задницы. Это в казарме ящеров учат не нападать на своих, а тех наоборот, натаскивают на людей. Лайк понял, что происходит, и нарыдался в конце. Так что я опасаюсь, чтобы он после всего не начал бояться ящеров. - А сына не покусали? – всполошился Лекс, - хотя, я не видел у него ран. - Его совсем немножко прикусили, скорее всего, в самом начале, а потом он стал от них отмахиваться деревянным мечом, и поскольку молодняк был неопытный, то он разбегался, когда получал деревяшкой по морде, но вот тех рабов, что полезли следом за Лайком, который шел не к забору, а вглубь манежа, ящеры покусали достаточно серьезно. - Я дам им свободу, а потом отправлю к хлебопекам, там для них найдется и работа, и кров. - Как скажешь, моя радость, как скажешь, - Сканд поцеловал мужа в лоб и попросил, - но больше, пожалуйста, не отдавай мне сына, я так пугался, только когда ты выпрыгивал на арену Колизея, но там тебя хотя бы можно было отшлепать, а здесь и наказать некого. - Я-йя! – раздалось в коридоре и послышался топот маленьких босых ножек. Сын забежал в спальню и стремительно штурмовал кровать родителей, чтобы забраться к Лексу на живот и начать размахивать руками, рычать и лопотать все известные ему слова, чередуя их рычанием. На подобные звуки в проеме открытой двери на улицу появился Аши и с интересом засунул внутрь морду. - Си? - Аши! – обрадовался Лайк и бросился к другу.  Обнял его поперек подставленной морды и начал свой рассказ по-новому, рыча и размахивая руками. Аши внимательно его слушал, то порыкивая в ответ, то облизывая взволнованную мордашку, помаргивая глазами и переминаясь лапами. Лекс усмехнулся и похлопал мужа по груди: - Нет, Лайк не будет бояться ящеров, но тех двух смельчаков я вначале отпущу на волю и обязательно пристрою к своим, раз они тоже парни не робкого десятка.