Саламандра 2. Новые горизонты

- Мы вернулись! – крик раздался по всему дому. Лекс, только выглянув в окно, увидел черных как ночь носильщиков паланкина Киреля, которые уже возвращались на улицу. И только он успел выйти в коридор, когда на него налетел легконогий смерч в ворохе волос, с размаха обнял и прижался всем телом, как маленький. Лекс вытащил из захвата свои руки, чтобы обнять стройное чудо и уткнуться носом ему в макушку. От него пахло ветром, ладаном и какими-то специями, совсем как от Киреля. Ламиль положил ему голову на плечо и замер, как будто прислушиваясь. - Я рад, что ты вернулся, - Лекс поцеловал его в макушку и погладил по плечам. Ламиль так и стоял, и это было странно, - что случилось, маленький? - Я убил человека. - Нечаянно? - Нет, я специально, хотя я не хотел, но очень испугался, а ОН сказал «убей» и все стояли вокруг и смотрели. И вокруг было так много людей, а я был один. Я так испугался, я не хотел убивать, а он как бросится! А я не хотел умирать! Я хочу жить! И он тоже хотел… но он потом сказал «спасибо» и умер, а меня потом тошнило. А ОН потом говорил столько много разных слов, но я ничего не слышал, и в ушах такой гул стоял, как будто прибой, но только какой прибой в голове? - Он - это кто? - Кирель, - Ламиль сглотнул и испуганно заглянул в глаза, - ну, то есть, папа, но тогда он был именно Кирелем, Великим, Ужасным и Безжалостным Первосвященником и Хранителем Материнской Кладки, я его раньше таким не видел. Это было жутко, страшно, но знаешь, это было так красиво и величественно, что я едва дышал, когда смотрел на него. Я теперь понимаю, почему его все боятся и слушаются… - Мой родной, - теперь уже Лекс прижал Ламиля к себе изо всех сил. Если бы он мог забрать себе этот ужас из глаз любимого ребенка, - мне так жаль, что тебе пришлось пережить все это. Идем в атриум, сядем рядом и поговорим. Я знаю, что если поговорить о том, что страшно, то станет легче. Ламиль тихо заплакал. Лекс подхватил его за попу и, прижав к себе, понес по коридору. Ламиль обнял его ногами и руками, как маленький, и молчаливо сербал носом, пытаясь справиться с соплями. Они так и зашли в атриум. Дело было к полудню, солнце светило прямо в маленький бассейн, оставляя все вокруг в прохладной тени. Лекс обернулся на звук за спиной, это был Тарис. Он выглядел взволнованным и не отрывал глаз от Ламиля. Лекс освободил одну руку и, сделав шаг к Тарису, со всех сил отвесил ему пощечину. Тот, похоже, не ожидал такого, потому что его качнуло в сторону, а потом он упал на колени и, ссутулив плечи, прямо увял на глазах. Но Лекса сейчас не волновали чужие переживания: - Как ты посмел допустить такое?! - Нет, не ругай его, он кричал и вырывался, но его держали двое, а потом ударили сзади по голове, а пока я смотрел на это все, тот мальчик схватил нож и бросился на меня. Он был вроде таким худеньким, но жилистым, и он тоже был сильно напуган и очень злился. Он на меня бросился, я отшатнулся, как на тренировке, но споткнулся за что-то и мы упали на пол, и он оказался сверху, и он пытался ударить меня ножом в лицо и говорил: умри, умри. А я схватил его за руку и пытался вырвать нож, но он был сильнее, и каждый раз со словами умри, делал рывок, и нож был все ближе и ближе к лицу, а потом Тарис пришел в себя, но на нем сидели сверху сразу двое, а Тарис кричал: ноги, ноги, бей ногой! И я вдруг вспомнил, чему он меня учил, и ударил мальчика ногой, а потом еще раз, и мы развернулись, и когда я оказался сверху, то выгнул его руку ножом к нему, а он расслабил руку и нож вошел ему прямо под челюстью. Кровь брызнула сильной струей, и я стал весь в крови, а он сказал «спасибо» и умер. Я раньше не знал, как пахнет кровь. Я видел, как в Колизее дерутся гладиаторы, и там кровь, и они там умирают, но я даже не представлял, как это страшно, когда умирают вот так, прямо вот так… когда раз - и все. - Титус, - Лекс крикнул в темноту коридора, - я знаю, что ты там, я чувствую запах твоих духов. Скажи на кухне, чтобы принесли сладкого и попить. В коридоре послышалось «хорошо» и тихие шаги, вскоре девки принесли столик и поднос с медом, свежими и вкусно пахнущими лепешками и графин с теплым напитком. Лекс сел на лежанку и, перекинув одну ногу Ламиля на сторону, усадил его себе на колени, все так же прижимая к себе. Ламиль снял салфетку с лепешек и высморкался, а потом устроился удобнее и доверчиво посмотрел на Лекса. - А ты когда-нибудь убивал? - Нет. Да, скорее да. По моей вине, вернее при моем участии погибло много народу, когда мы обстреливали город древоточцев смолой и огнём, и потом еще пираты, а потом колдуны, но это не то. Я, наверное, убил однажды сам, когда на нас со Скандом напали наемники с Лизеи. Это было на площади перед дворцом, тогда еще погибло много монахов, а я тоже испугался, но скорее отмахивался, чтобы выглядеть грозным, а ударил ножом, когда понял, что Сканда сейчас убьют. Хотя мой удар, скорее, отвлек того громилу, и Сканд его убил сам, но помню, я тогда тоже был весь в крови и мне тогда тоже было плохо. - Он тебе тоже снился потом ночью? – прошептал куда-то в сторону Звездуля. - Нет, - Лекс опять прижал к себе Ламиля, а потом решительно отстранил и едва не насильно стал кормить сладким, - никто мне не снился, я его и не разглядывал. Я тогда был настолько напуган, что едва соображал и все видел, как будто в дырочку. Ешь сладкое, это поможет от грустных мыслей. Как тебе понравился сам монастырь? - Там очень красиво, - Ламиль принюхался к лепешке и, отломив кусочек, макнул в мед. - Там очень высокие горы и я даже не представлял, как мы туда поднимемся. А там был такой подъемник на площадку. Залазишь внутрь такой клетки, и она поднимается, а потом надо подниматься по лестнице еще выше. Там начинаются выдолбленные в скале комнаты и переходы, и много жилых комнат для паломников. Раньше все поднимались по лестнице из веревки и перекладин, а теперь там подъемник, который сделал Рарх, и стало намного удобнее и быстрее. Я не видел лестницы из веревки, но мне рассказывали. Ламиль облизывал потеки меда с рук и едва кусал лепешку, и рассказывал с горящими глазами, какой красивый монастырь в горах. По его рассказу получалась совершенно неприступная твердыня. Раньше Лекс считал его чем-то вроде поселения на возвышенности, для красоты слова называемой горами, но там были реально скалы. Он делился на несколько зон – первая была для паломников, потом были узкие лестницы с крутыми поворотами, которые должны были стать неприступными для нападавших, потом была зона Малого храма для плебса. Следом хозяйственные постройки, вырубленные в скале для «сора», так называли детей и подростков, тех, кто еще не был монахом и только рос и учился. Выше начинались комнаты монахов и в глубине, среди одинаковых комнат, была комната Киреля. По словам Ламиля, совсем не примечательная, строгая и без всяких излишеств. Просто комната для сна. А вот выше был храм Матери Ящерицы. Он был высокий, белый и очень большой. Там постоянно кто-то был из монахов, и в чаше перед статуей Матери всего живого постоянно жгли благовония и пели молитвы. Одни монахи уходили, и песнь подхватывали другие монахи, которые пришли на смену, и так постоянно. Ламиль тоже там пел и кидал в чашу веточки маслянистого дерева, и Мать Ящерица улыбалась и кивала головой. А вот дальше, за храмом, были скалы с пещерами, и в тех пещерах теперь живет семейство Мальчика.  У них, кстати сказать, уже есть яйца. И Мальчик очень заботится о самочках и никого не подпускает к яйцам, которые греет вместе с самочками. Когда он в гнезде, то никому нельзя появляться рядом, он грозно шипит и клацает зубами, но вроде пока никого не убил. Но все равно выглядит очень страшно. Ламиль ел мед и успокаивался, а потом пришел Титус с тарелкой хрустиков от Шурика, а потом забежали Лайк и Лео и Ламиля потянули за руки показать что-то очень важное. Судя по тому, как волновался Лайк и размахивал руками, говоря додо, он хотел показать Аши. Ведь тот вернулся, когда Ламиля не было, и Лайк торопился похвастаться новым другом, таким большим и зубастым. Лекс жестом попросил Титуса задержаться, и шепотом попросил рассказать Ламилю о приходе сюда Сулини и что было потом. Титус понимающе покивал головой и тихой тенью скользнул за детьми. И только после этого Лекс подошел к Тарису, который так и сидел на полу с опущенными плечами, не поднимая головы. Если верить шепоткам Титуса и всем тем горящим взглядам, что он бросал на Звездулю, когда думал, что его никто не видит, он был, похоже, действительно влюблен в красавчика, а может, и правда полюбил, когда не ожидал. Как правило, так и бывает, когда любишь не того, кого можно, а кого нельзя, и это тебя заставляет жить в тайной надежде когда-нибудь стать ближе, и в то же время это убивает, когда объект твоей страсти так близко, но все равно недоступен. Хотя кто знает, какие тараканы в голове у человека, которого вырастили в Лизее? Знаменитой стране наемных убийц. Лекс встал перед Тарисом, который через букву А, и постучал в раздумьях шлепкой. - Встань, ты выглядишь нелепо в такой позе, - Лекс сделал жест в сторону лежанок возле прозрачной влаги водоема, - теперь я хотел бы выслушать тебя. Такого замечательного и ловкого. Что же случилось и как получилось, что монахи смогли справиться с тобой, как с ребенком? - Я считал их друзьями и поэтому расслабился, – Тарис сел, куда предложили, и виновато покосился на Лекса, - больше такого не повторится. Я усвоил урок. - Теперь я хотел бы услышать тебя, чтобы понять, почему Кирель так поступил и, главное, зачем. Но давай начнем сначала. Что пропустил в своем рассказе Ламиль. Что это был за мальчик? - В скалах за храмом есть не только пещеры, где теперь живет Мальчик, но еще там есть Озеро боли. Там добывают ту едкую щелочь, с которой стирают белье и варят мыло. Лекс поморщился, там добывают не просто щелочь, а кальцинированную соду. А Тарис продолжал: - Раньше туда отправляли монахов в качестве наказания за проступки. Там большое озеро в закрытой пещере и вода там появляется откуда-то снизу, проступая сквозь толщу  округлых камней, на которых собирается белый налет. Вот этот налет и собирают в ведра, а потом воду выпаривают, и остается белый порошок, который продают в храмах. Камни поднимают из воды, руками стирают белый налет в ведра, и если есть хоть малейшая ранка, то она сразу воспалится и будет ужасно болеть. Эти раны не заживают быстро и от них всегда на коже остаются шрамы. Лекс покивал головой, он постоянно видел шрамы, как будто от лишая, на ногах и руках бывших монахов, и когда им привозили детей, они были буквально в струпьях от таких ран. Они долго заживали, а потом оставались белыми пятнами на коже до линьки, потом пятно становилось почти незаметно, и если не знаешь, куда смотреть, то и не увидишь, а после ещё одной линьки пятна полностью проходили. Ну, или совсем отчаянные срезали кусок кожи, а потом ждали, когда кожа отрастет заново без всяких пятен. Но большинство относились к этому просто, как к обычным шрамам. А Тарис в это время продолжал: - С недавнего времени Кирель резко изменился по отношению к слабым братьям. Сор стали лучше кормить и меньше грузить тяжелой работой. А детей унесли из темных пещер в светлые помещения и кормят наравне со взрослыми монахами. Это вначале удивляло братьев, ведь Первосвященник всегда говорил, что мир принадлежит сильным и только те, кто выжил, смогут стать полноценными братьями, а тут вдруг почти родительская забота о подрастающих отроках. Теперь в наказание отправляют не на Озеро боли, а на хозяйственные работы, те, которые раньше выполнял сор. А с сором начали сильнее заниматься тренировками и молитвами. И поскольку щелочь из Озера боли надо кому-то добывать, то в монастырь завезли каторжников, а вот за ними уже присматривают монахи. Конечно, мало кто из каторжников выживал там достаточно долго, но тюрьмы столицы и сателлитов всегда полны разного сброда, так что в новых работниках на Озере боли никогда не было недостатка. Одни сходили с ума и расчесывали себя до мяса, а потом вскрывали себе вены или разбивали голову о камни, но всегда найдутся такие, что решатся на бунт. Этот бунт подавляют монахи, кого-то загоняют обратно в клетки, а зачинщиков сбрасывают с обрыва правосудия. Там очень высоко и выжить практически невозможно, но бывали случаи, что кто-то оставался живым... какое-то время… потому что с вечера до утра там пасутся цыпы, а они с большим удовольствием подъедают не только отбросы, но и мясо. Бунт случился через несколько дней после нашего приезда в монастырь, и Ламиль вначале услышал крики и увидел тела, которые монахи выносили из пещер, чтобы сбросить с обрыва, а потом туда стали выталкивать еще живых людей. Их надо отделять по степени вины, но Ламиль не раздумывая бросился на их защиту, чтобы остановить то, что он считал несправедливым. Первосвященник вышел из храма и велел братьям продолжать свое дело. Тех, кто начал бунт и сорвал работу, отделили от общей группы каторжников и стали теснить к обрыву. В их числе был молодой парень с клеймом «У» на щеке. Это значит, убийца. Он был ровесником, а может даже несколько старше Ламиля, но только Звезда всегда ел досыта и не работал тяжело, да и его родители высокие люди, а парень был мельче и, естественно, худее. Ламиль посчитал его ребенком и, вцепившись в его руку, вытянул из толпы смертников. Он заявил Кирелю, что нельзя убивать людей просто так. То, что происходит, это ужасно! И надо быть милосердным к людям. Первосвященник сказал, что отнюдь не все заслуживают милосердия и что если бы у этого сброда была возможность его убить, то они сделали бы это не задумывась. После этого Кирель взял нож у одного из монахов и кинул его под ноги Ламиля и того парня со словами, что если он хочет быть милосердным к убийце и каторжнику, приговоренному к работе в Озере боли, то может сам перерезать ему горло. Легкая смерть для такого подонка и будет тем самым милосердием, за которое он так ратует. Ламиль растерялся, он не ожидал подобного ответа и растерянно замер, пытаясь придумать что-нибудь еще, но парень сам схватил нож и бросился на Ламиля. Я хотел сам перерезать горло парню, чтобы Ламиль не пачкал руки, но меня схватили и оглушили, а когда я очнулся, то они боролись, лежа на земле. Кирель и его люди стояли неподалеку и наблюдали. Конечно, они не позволили бы убить младшего наследника, но они хотели, чтобы Ламиль не сдался и не скулил от страха. Кирель был бы очень разочарован, если бы он не боролся до конца и был весьма доволен, что он убил того парня, хотя и не совсем осознанно. Он ему даже простил, что его потом тошнило. - Зачем это Кирелю? - Чтобы сделать его сильнее и избавить от иллюзий. Невинный человек никогда не удержит власть. Ламилю надо научиться быть жестче и не сомневаться в своих желаниях и поступках. Кирель был в том же возрасте, как и Звезда, когда Шарп силой взял его на свое ложе, а потом подарил ему голову его любимого. Если ты знаешь, то в ответ на это Кирель вырезал гарем Шарпа и сбежал из дворца, где с него глаз не сводили. Как ты думаешь, сейчас Ламиль способен на подобное испытание? - Я приложу все силы, чтобы ему не пришлось испытать подобного. - Ты не уберешь все камни с его пути, - вздохнул Тарис, - Кирель велел мне усилить тренировки с Ламилем. Если он растеряется так же с настоящим убийцей, то это будет стоить ему жизни.