Саламандра 2. Новые горизонты

- Никогда не лезь к Первосвященнику, когда он пьет, а то услышишь много неприятных вещей, или получишь гадость, сделанную не подумав. Он, возможно, потом недовольно поморщится, но никогда в этом не признается и прощения не попросит. Скорее, небо упадет на землю, чем Кирель скажет: «прости, я был неправ». Лекс стоял у парапета рядом с Ламилем, который щерился в улыбке и махал Чаречаши, который все еще был на арене. Сканд стоял за спиной, прижавшись и приобняв за живот, и шептал в ухо, чтобы чужой не услышал. Лекс скосил на него глаза, но со стороны все должно было выглядеть, как чествование победителя. Вернее, победителей, ведь кроме братца, выжило еще шестеро. Хотя их воспринимали как членов команды спесивого Чаречаши и он был от это неприкрыто счастлив. Он герой. Он победитель. Он сильнейший и непобедимейший. Колизей скандировал имя брата, а тот упивался триумфом. Ламиль стоял впереди и слал ему воздушные поцелуйчики, и при этом всем своим видом показывал восторг и обожание, на самом деле, Звездуля, пожалуй, впервые в Колизее был так сильно испуган. Хотя он видел до этого и битвы гладиаторов, и драки ящеров, и прочий микс бойцов, когда выступали и пешие, и в седле, и командами, и поодиночке, но сегодня слепая ярость одурманенных ящеров потрясла всех своей жестокостью. Лекс осторожно погладил Ламиля по спине, чтобы хоть немножко поддержать. Другой рукой он держал Лайка, который, нахмурившись, смотрел, как растерзанные туши ящеров цепляют крюками и тянут в ворота на другом конце Колизея, напротив императорской ложи. Насколько помнил Лекс, там был покатый желоб, по которому туши катились под своим весом на нижние уровни, а там их разделывали на куски и кормили ящеров в клетках, которые будут выступать в другой день. Погибших гладиаторов сжигали в тот же день на закате с большими почестями, и сейчас кое-кто из горожан протискивался к выходу, чтобы успеть занять первые ряды похоронной процессии Красавчика Примуса. Перед сожжением с трупа гладиатора снимали доспехи и все личные вещи. Похоронная команда их продавала, чтобы хоть как-то возместить стоимость дров для погребального костра. Некоторые хозяева гладиаторов оплачивали похороны, но за Красавчика Примуса некому было платить. Зато его доспехи можно было продать за приличные деньги его фанатам. Лекс слышал, как некоторые патриции посылали своих слуг, чтобы они выкупили доспехи Примуса и его необычный шлем. Таким трофеем можно было хвалиться перед гостями и при этом рассказывать, как они были дружны при жизни великого бойца. - Зачем? – Лайк подергал Лекса за одежду и посмотрел, сурово сдвинув бровки. - Мне не нравится. Они все такие сильные, но все мертвые! Зачем? - Хороший вопрос, - вздохнул рыжик, - я тоже порой задаю его и не могу найти ответ. - Для остроты ощущений и чтобы не забывать самого главного, - Сканд перехватил сына на руки, - мы все смертны. Как бы ты ни был силен, богат и знаменит, ты все равно умрешь. Можно сражаться и побеждать, можно трусливо бегать от опасности, но конец жизни неизбежен. Главное, что ты оставишь после себя. Кроме детей, от тебя останется память людей. Короткая или длинная. Можно прожить короткую жизнь, но остаться в памяти людей очень надолго, а можно прожить долгую жизнь, но о тебе забудут сразу после похорон. О Красавчике Примусе люди будут помнить долго. Скорее всего, его конец изобразят на фресках в публичных местах, о нем напишут песни и память о нем останется среди людей. Все будут помнить о нем, как о сильнейшем гладиаторе. Будут вспоминать его победы, когда он спасал людей из своей команды и превращал безвыходную ситуацию в победу. Он погиб на арене, сделал это красиво, и люди это запомнят. И ты должен запомнить, как бы ты ни был силен, но ситуация может сложиться так, что ты погибнешь, но это не значит, что надо бояться и сдаваться без боя. Надо сражаться. Всегда и до самого конца, и тогда, возможно, у тебя появится шанс выжить, или память о тебе останется в памяти потомков. Никто не помнит трусов, но все запомнят красивую смерть. - Жизнь ради красивой смерти? – поднял бровь Лекс. – Какой-то абсурд. - Жизнь ради жизни, это про семью, - неожиданно мягко улыбнулся Сканд, - о чем ты думаешь, когда смотришь на маски предков? Они жили до нас. Они тоже были молоды и удачливы. Строили планы, боролись и ненавидели, и любили жизнь. После них остались Шарп и Кирель. Мы придем после них, а после нас останется Лайк. Он будет таким, как мы его вырастим – сильным, умным, добрым, или он станет чудовищем, которое все уничтожит. Именно мы влияем на будущее, вкладывая в его голову добро или зло и ставя ориентиры, что правильно, а что недопустимо. И такие ориентиры вложены в тебя твоей семьей. Твои родители живы в тебе, и пока ты жив, живы и они. А смерть, она неизбежна и ее не стоит бояться. От нее никто не сбегал, ни прячась в темных углах и воя от страха, ни стоя посреди боя с мечом в руке. Вопрос лишь в том, за что и за кого ты умрешь, за свою трусливую тушку или защищая свою семью? Мне еще не встречались бессмертные люди, так что стоит ли переживать о неизбежном? Но смерть на арене всего лишь напоминание живым о том, что они живы и могут что-то изменить в своей жизни. Успеть сделать хоть что-то хорошее. Хотя бы поцеловать своего ребенка и улыбнуться тому, кого любишь. Поверь, это совсем немало. Сканд так улыбнулся, что у Лекса что-то защемило в груди. Лайк недовольно наморщил нос и, обняв отца за шею, уткнулся носом ему в плечо, тот погладил его по спинке и удивленно  посмотрел на Лекса. - Мне кажется, что он горячее обычного. Лекс перехватил сына и посмотрел на недовольно надутые губы и сонные глаза. Возможно, просто устал от стольких людей, да и выступление на арене не добавило положительных эмоций. Лайк сразу обнял его за шею и Лекс прикрыл его краем тоги, как покрывалом. От сына пыхнуло жаром, но тот, как и отец, всегда становился горячее, когда засыпал. - Все хорошо, просто устал и уснул. - Сегодня последний день празднований, чтобы были на пиру, - раздался приказ от Киреля. - И хватит прятаться по углам, как подростки. А то в империи все решат, что вы пара импотентов. Сканд ощерился, как ящер перед кормежкой и прижал к себе Лекса, как персональный трофей. Кирель отсалютовал им кубком и утопил улыбку в вине. Чаречаши наконец насытился ликованием толпы и ушел с арены. Солнце склонялось к краю трибун Колизея, погружая арену в длинные тени. Плебс еще шумел, но уже спускался со своих мест и торопился к праздничным котлам. Сегодня их кормили последний вечер. Сегодня еще сытно и весело, и музыка для танцев, а завтра будет день тишины и вся столица займется уборкой. Будут обдирать засохшие цветочные гирлянды, убирать пепел от кострищ и прочий праздничный хлам и мусор. Чаречаши ворвался в императорскую ложу в чужой крови, полный восторга. На него сразу набросились с поздравлениями все патриции. Ламиль восторженно повис на его шее и поцеловал в щеку, но когда его жадно схватили и прижали, стал уворачиваться от жадных губ, которые, не поймав губы, прилипли к шее. Лексу пришлось вмешаться, продемонстрировав командный голос и при этом пнув братца пару раз по щиколотке. Чаречаши со смехом выпустил добычу и патриции его поддержали смешками и подначками. - Мы отправляемся домой, - Лекс утащил Звездулю за свою спину, - детям пора спать. А нам надо переодеться для заключительного пира. - Ламиль, я буду ждать… - глаза у братца были блудливые. - Не в этот раз, - отрезал Лекс, - помолвка еще не состоялась, да и рановато ему пока на оргию. Зачем пугать ребенка раньше времени. Ему хватило того, что он видел сегодня на арене. – Чаречаши недоуменно нахмурился и пришлось выкручиваться, - никто не ожидал такого выступления. Столько мужества и отваги не каждый раз увидишь. Ты показал себя сильным воином, брат. Дай своему невинно–избранному осознать эту мысль в тишине своей комнаты. И он еще мал для оргии, даже в качестве зрителя. - Ты прав, - Чаречаши заморгал глазами в раздумьях, - всему свое время. Прежде чем сорвать яблочко, ему надо дать время созреть и набраться сладости. - Хорошо, что ты это понимаешь, – Лекс кивнул головой Кирелю и Шарпу. Приподнял край тоги, продемонстрировав спящего на плече Лайка. - Мы домой. Отведем детей и сразу присоединимся. Шарп отсалютовал им бокалом, Кирель горделиво кивнул головой. Наследники покинули ложу первыми, следом за ними потянулись и другие патриции. Лекс с Ламилем забрались на паланкин, а Тарис пошел следом среди охраны. Лекс переложил Лайка с плеча на руки и поймал тяжелый кислый запах из его рта. Ребенок был горячим и каким-то вялым. Лекс обеспокоенно принюхался и стал его тормошить. Обычно сын просыпался легко, моргал глазками и потягивался, но сейчас его голова перекатывалась с одной стороны в другую и он, приоткрыв глаза, почти не реагировал. - Останови возле фонтана*, - скомандовал Лекс. Сканд сразу оказался рядом. Паланкин спустили с плеч на руки, и когда его пассажиры оказались на уровне пояса, муж увидел, что с ребенком что-то не то. - Что с ним? Отравили? Кто? - Нет, - отмахнулся Лекс, - я все время за ним приглядывал. Он был или с нами, или с Шарпом. Тот поил его вином и кормил деликатесами. Может, еда не подошла или от вина плохо, как и мне? Останови у фонтана, промоем желудок и посмотрим, что будет. Так и поступили. В городе пока было тихо. Люди еще только возвращались и у фонтана никого не было. Лекс, сняв тогу и спустившись, сразу засунул пальцы в рот сыну и надавил на корень языка. На мостовую упали плохо прожеванные куски деликатесов и пахнуло кислым вином. Лекс отругал себя, ведь видел, что Шарп поит его из своего кубка, но даже в голову не приходило, что ребенок мог выпить много того, что ему не нравилось в самом начале. Рядом оказался Тарис, у него в руках была небольшая фляжка. - Это рвотное и одновременно слабительное, * – Тарис совал фляжку Лексу, - оно сладкое, сварил специально для Ламиля, если придется чистить желудок в случае чего. Верь мне! Лекс сел на край фонтана и вначале умыл сына, набрал в ладонь воды и дал ему напиться, но сын все еще был вялым и Лекс решился принять помощь. Лайк вначале не хотел пить, но поняв, что сладкое, сам присосался к фляжке. Она была небольшая, на пару глотков взрослому, и когда малыш все допил, вначале довольно облизнулся, а потом выпучил глаза. Потому что все рвануло обратно. Лекс опустился на колени и придерживал голову сыну, которого рвало, потом подхватил на руки, как кормилица, чтобы спровоцировать туалет, и получил еще один фонтан, но уже снизу. Сканд зачерпнул из чаши воды, вызвав волну, которая смыла все в Клоаку, а потом помог умыть и дать напиться. Зато теперь Лайк выглядел нормально. Глазки были перепуганными, но ясными. - А теперь домой, - Сканд дал отмашку охране, - поторопимся. А там Титус и Тиро, они точно знают, что делать.   Так что домой все почти бежали. Сканд сам вывалил все Тиро и повторил Титусу, который прибежал с Малышом Лео на плече. Они уточнили у Тариса рецепт рвотного и уверили  взволнованных родителей, что все будет хорошо. Тиро забрал Лайка к себе на руки и погладил перепуганного малыша. - Все будет хорошо. Сейчас сварим кашки, ты поешь, а потом кормилица напоит вкусным молочком и все сразу пройдет. Животик не будет болеть, а ты запомни, что не следует тянуть в рот всякую гадость и пить вино. Ты видно, как Лекс, тоже к вину неприспособленный. Помню, как ему было плохо, когда его Кирель напоил однажды. Он ругался во сне, а потом дрался. Знаешь, какой синяк был у твоего отца утром? Вот такой большой! - Тиро показал всем кулак и закивал головой. - Прямо глаз не открывался! Он хоть и младший, а рука тяжелая! Отец на построение пришел с таким синяком, что прямо залюбуешься! - Сегодня в Колизее было так страшно, - Ламиль прижался к Титусу. Лео погладил его по лицу и запел что-то тихое. - Тиро, пришлешь нам в садик вкусненького и сладенького? – Титус приобнял Звездулю второй рукой и потянул вглубь дома, - Лайк, идем с нами? У нас будет вкусно и весело, - Титус посмотрел на Лекса и подмигнул ему, - а потом я уложу всех спать и утром это уже не будет так страшно. Тарис перехватил у Тиро Лайка и почесал ему бочок. Сын захихикал и стал выгибаться, спасаясь от щекотки. Лекс тяжко вздохнул. Хотелось остаться дома, но Сканд уже тянул в спальню, чтобы переодеваться. Там уже стоял Рикки с другими туниками и тогами. Туники были одинаковые, алые, а тоги разные по цвету, но обе в клеточку и тоже с золотой нитью, и поэтому кололись под рукой. На кровати были разложены драгоценности, было видно, что их ждали и готовились. Лекс опять вздохнул и, стянув одну тунику, натянул другую. - И чего ты вздыхаешь? – Сканд сменил тунику и перепоясался красивым поясом с накладными бляшками. - Не хочу идти, - сознался Лекс, - ты же знаешь, мне не нравятся оргии. Это противно, смотреть, как нормальные вроде люди превращаются в похотливых животных. - Ты правильно сказал «нормальные вроде», - усмехнулся Сканд, - критерий нормальности очень иллюзорен. Все зависит от того, что считать нормой. Вспомни семейство Крассов, отца Марка, который кинул в меня нож, потому что считал… что? Что убьет меня маленьким, брошенным вскользь ножом? Серьёзно? И в чем была причина того, чтобы желать смерти наследнику Лавронесущих? Разве боги не явились на арену Колизея и не отметили меня и мою семью как своих любимцев? И после этого пойти против воли богов? И все ради того, чтобы дом предателя не попал в руки тех, кого Марк считал недостойными. Отец считал Марка своим другом, а он кинул его сыну нож в спину. А его старший сын Лициний призывал практически к бунту в Сенате, а когда получил меч в руки, набросился на меня, когда я был в тоге и почти безоружен. Я бы справился с ним и голыми руками, но не суть. Важно то, что он набросился на сенатора и наследника империи с клинком и желал ему смерти. То, что у нас в империи есть Сенат и демократия, все давно уже считают, что так и положено и не понимают, что в любой момент отец может стать диктатором и упразднить Сенат, раз там не чтут богов и не понимают главного – они не власть! Они советчики власти! Может, и стоит стать диктатором, для того, чтобы напомнить всем патрициям, что они не ровня нам. Они такие же подданные империи, как и плебс, и на них распространяются все те же законы и правила. Они просто землевладельцы и более богатые люди, хотя среди плебса есть купцы, чье состояние будет поболее, чем у иных патрициев, а есть такие патриции, которые давно живут в долг, и кроме гонора и стены с масками предков не имеют ничего! Но патриции имеют голос в Сенате и вместе с выборными трибунами обсуждают и принимают законы, по которым должны жить все жители империи. Понимаешь? Все жители, не только плебс, но и они. Но они почему-то считают себя выше остальных и, более того, считают себя ровней императоров, отсюда и все заговоры и периодические попытки убийства. Даже такие смехотворные, как было у Марка. Чтобы попасть таким маленьким ножичком мне в спину и угодить в сердце, надо иметь не только сильную руку и верный глаз, но и поддержку богов. Уверенность в том, что его действие поддержат боги, и, конечно, веру в то, что он имеет право поднять руку на тех, к кому БОГИ явились во время триумфа в Колизее. Это не только дерзость, но и богохульство. На моего деда напали во время пира, когда он был в кругу своих друзей. Тех самых сенаторов, которые помогали ему править страной. На его голове был венок Лавра, дарованный богами, но его все равно убили те, кого он считал своими друзьями. Мой отец Шарп под корень вырезал более десятка фамилий сам, как семейство Люция Силуса, виновного в смерти Пушана, и еще часть заговорщиков убили другие патриции, чтобы доказать свою лояльность. И, как ты видишь, пустых домов в столице нет. Шарп приблизил к себе тех, кому верил. И насколько я помню, Марк Красс был из их числа, и ты знаешь, чего я опасаюсь сейчас? Что спустя какое-то время Квинт или Тургул, или может их сыновья, нападут с мечами на нашу семью, потому что будут недовольны чем-то. Младшему сыну Крассов, тому, что сейчас, бросив свою центурию, едет домой, придется казнить отца самому и прилюдно, чтобы доказать свою верность императорам. А потом пожать руку Тургулу, который убил его старшего брата. И хотя братья, насколько я помню, никогда не ладили между собой, но сути произошедшего это не изменит. - А если он откажется казнить отца? - Тогда его казнят вместе с отцом, - равнодушно пожал плечами Сканд и застегнул тяжелый браслет на второй руке, - Лекс, поторопись. Для наших друзей, тех, что мы сделали основателями рода и сенаторами, сегодня практически первый пир. Прошлый не в счет. В прошлый раз их представили, а сегодня им отведут места на пиру, которые останутся за ними на долгое время. Нам следует приехать заранее, чтобы убедиться, что их не засунули в самый конец. Хочу, чтобы Тургул с Бэлом на пиру были рядом с нами, или лучше Квинта с Луцием? Он смешливый, но в любом случае, не казначей. Они, кстати, меняются раз в пять лет после очередной проверки, и после их отправляют или в ссылку, или на казнь, в зависимости от того, как много они смогли наворовать. - Нет, и все же это неправильно, - Лекс развел руки, позволяя Рикки замотать вокруг себя тогу, - нельзя требовать верности у человека, убившего своего отца. Надо проявить милосердие и заменить казнь на что-то другое. - Ты считаешь, милосерднее засунуть патриция на рудники, где он будет жить рядом с отребьем из серого квартала? Ты думаешь, ему будет там легко? Я думаю, что смерть будет более милосердна. Марк родился в семье патрициев и никогда руками не работал. У него с Шарпом был один учитель по философии и они дружили с тех пор. Ну, не только с ним, - задумался генерал, - его все же растили как наследника. Учеба и прочие благородные занятия. Говорят, Шарп в молодости красиво играл на флейте. Это я жил в казарме и все мои друзья ветераны, а Лайк будет расти среди сверстников, и они будут из семей патрициев. Лекс закончил переодеваться и, подхватив драгоценности, надевал их уже на ходу в сторону внутреннего дворика, откуда слышалась музыка. Оказалось, это Лео пел. У ребенка был неожиданно сильный голос. Обычно он молчал или шептал, и услышать такой голос было неожиданно. Перед Лайком стояла тарелка с кашей и он торопливо уминал ее большой ложкой, а рядом сидела кормилица с уже развязанными завязками хитона на одном плече. Похоже, сын после чистки желудка был голодным. - Тебе не идет этот красный цвет, - Звездуля недовольно поджал губы, – с твоим цветом волос красный недопустим! - Красный - цвет победы и радости, - улыбнулся Титус, - наследники сегодня должны быть ярким пятном среди остальных гостей. И у Лекса сегодня одежда такого же цвета, как и у Сканда, чтобы напомнить остальным, что они пара и равны в браке. Все скорее решат, что это именно Сканд захотел быть в одежде под цвет волос супруга. - Титус довольно прищурился и оценил внешний вид, - тога в клеточку - это сейчас последний писк моды, просто восторг, как красиво смотрится. - Малыш Лео, я восхищен твоим голосом, - Лекс подобрал складки тоги и присел рядом с ребенком, - ты очень красиво поешь. Я сейчас очень занят, но потом, когда мы со Скандом освободимся, ты споешь для нас? Малыш засмущался и испуганно оглянулся на Титуса, и только заметив его улыбку и кивок, опять посмотрел на терпеливо ждущего его ответ Лекса и с застенчивой улыбкой кивнул ему. Лекс сразу притянул его к себе ближе и поцеловал зарумянившуюся щечку. – Ты такой милый и красивый, Лео. Ты просто замечательный! Лекс встал и заметил недовольно надутого Звездулю. Похоже, Ламиль ревновал, Лекс со смехом притянул к себе подростка и поцеловал его, а потом тихо шепнул ему в ухо: - ревновать к младшему братику глупо, он тебе не конкурент, и потом, надеюсь, ты не забыл, о чем я просил всех в самом начале? Учись делать комплименты другим, моя радость, а не только принимать их от окружающих. Это полезный навык: видеть достоинства других без болезненной ревности. Посмотри на меня. Я никогда не сомневался в собственной привлекательности, и именно эта уверенность добавляет мне спокойствия и хорошего настроения, и как следствие, делает меня еще красивее. Люди любят уверенных в себе, так что никогда в себе не сомневайся! - Лекс, мы уже опаздываем! – раздался рев Сканда. Красавчик погладил по щеке Ламиля и, тряхнув тогу, чтобы складки легли, как положено, отправился на выход.