Саламандра 2. Новые горизонты

- Я решил проводить своего невинно-избранного до дворца! – проревел Чаречаши, перекрывая звук барабанов, и потянулся своей лапой к покрывалу, накинутому на Ламиля. - РУКИ!! – Лекс заорал так, что песчаный ящер под братцем дернулся в сторону, а он сам прижал руку к груди, как будто ее пытались откусить. Видя совершенно детскую обиду на наглой морде, Лекс благодушно добавил: - Руки мыл? Чего лезешь с грязными лапами на чистое и белое? - Чего это вдруг «грязные», - надулся повелитель Золотого города, - очень даже чистые! Я же готовился к помолвке: почистился, причесался, надел чистое, а ты утверждаешь, что грязный! Ты стал таким злым, милый братик. Все же, Сканд на тебя очень плохо влияет. Мне порой кажется, что ты меня совсем не любишь! Лекс фыркнул, не желая по кругу говорить одно и то же, и вот спрашивается, за что можно любить такое наглое и самовлюбленное создание? Но братец к его фырканью отнёсся как к комплименту, и, спешившись с чужого ящера, вернул его хозяину, который терпеливо стоял рядом. Кстати сказать, Лейшан был пеший, но за его спиной маячили носильщики с паланкином, на котором возлежала Шанаи. Лекс удивился, что она не во дворце, и это оказалось хорошим поводом, чтобы начать разговор. Паланкин с Шанаи отправился сразу за паланкином с Лексом, и тот, развернувшись, стал расспрашивать «тетушку Капельку», почему она не во дворце. Оказалось, она провела день в доме, где жили ее сыновья. В день тишины, когда все в столице наводили порядок, а Лекс то мылся в термах, то метался с чертежами, Шанаи провела день в разговорах с сыновьями, они вспоминали всякие шалости детей и баловство подростков, когда ростом вроде вымахал, а мозгами все тот же ребенок. - Очень приятно видеть, какими выросли мои сыновья, - Шанаи протянула руку, и ее с нежностью поцеловал Лейшан. - Но помня, какими они были, приятно помечтать и о том, какими они станут в дальнейшем. Я очень рада, что боги сделали моего сына повелителем в собственном городе. О таком счастье можно было только мечтать. И я рада, что связь между нашими семьями станет крепче, поскольку еще один сын императоров станет супругом моему сыну. Это будет уже четвертый династический брак, связавший две семьи нерушимыми узами. Лекс только хмыкнул в очередной раз. Ну да, если так рассуждать, то он замужем за Скандом, красотка Сулини тоже из Золотого цветка, то ли дочь, то ли сестра Чаречаши, да и Шанаи в родстве с ее матерью, а вот двое старших сыновей Шанаи получали младших милашек из императорского рода «лавронесущих». А Шанаи прямо Мария-Терезия, «австрийская теща всей Европы»*. И все как бы хорошо, если бы не «слезы» Спящего бога. И вот почему нигде нет бочки меда без пресловутой ложки, ну да ладно, если бы дегтя, так ведь другой дурнопахнущей субстанции. Трубачи выдали очередной рев, который поддержали рокотом барабаны. Из центральных улиц и переулков выбегали с тревогой на лицах крупные мужчины, вооружённые чем попало: кто топорами, кто тесаками для рубки мяса. Лекс довольно хмыкнул в очередной раз — ну да, почти каждый мужчина в столице был ветераном и боевые барабаны с горнами услышит даже во сне. Сканд напрасно устроил выход с такой помпой. Вот зачем собирать столько вооруженного народа? Хотя, с другой стороны, это хорошая демонстрация для Чаречаши. Случись нападение на столицу, и большинство мужчин встанет в строй, чтобы защищать свое. В отличие от города брата, где военные в основном аристократы и приближенные к ним, а простой народ «ловит росу», чтобы не сдохнуть от жажды. Площадь почти сразу заполнилась крупными вооруженными мужчинами, и охрана братца напряглась, да и монахи Киреля встали ближе к носилкам и скрыли руки в безразмерных рукавах своих сутан. Лекс мог поспорить на собственное ухо, что случись заварушка, монахи окажутся вооружены лучше любых охранников, гордо вышагивающих в доспехах и с оружием на боку. Когда все поняли, что это не нападение, и генерал вовсе не зовет на бой, а даже наоборот, как бы хвастается перед своими ветеранами супругом под красивейшей шкурой и милашкой Ламилем, который дорос до помолвки и получения колокольчика в пупок. Хотя у Ламиля будут браслеты, но об этом все узнают позже. Может, после этого дурацкий обычай метить младших как скотину на выпасных лугах сойдет на нет. Так вот, когда все поняли, что происходит, площадь засверкала довольными оскалами мордоворотов, а два жениха стали выглядеть как добыча, которую загнали в круг хищники. Музыканты домаршировали до подножия лестницы и остановились. Сканд дал команду эбеновым носильщикам Ламиля остановиться на первом лестничном пролете, помог выбраться из-под шкуры красавцу Лексу и довольно обвел взглядом всех присутствующих. Чаречаши к этому времени задирал нос так, что ног не видел, лишь бы никто не подумал, что он волнуется, а Лейшан, помогая встать Шанаи, выглядел скорее задумчивым, чем взволнованным. Хм, похоже, в городе Саламандры военные будут не только из знати… Когда все поднялись на первый пролет, Сканд развернулся к замершей толпе. - Как быстро растут дети, - Сканд махнул рукой на закрытого накидкой Ламиля. - Все помнят малыша с милым сердцем, который кормил маленькими ручками народ и пристраивал в дома знати калек. Те, кто были в последнем походе, видели отважного ребенка, который без капризов вынес все тяготы похода и при этом показал небывалое мужество, посрамившее многих бывалых воинов, когда бросился со стеком на вождя дев копья, пока другие замерли от ужаса. И вот теперь наш Звездочка дорос до помолвки, чтобы стать невинно-избранным нашего соседа и союзника Чаречаши. Как быстро летит время. Кажется, что только вчера крохотулю принесли в наш с Лексом дом, а сегодня на него наденут бубенцы, – Сканд подхватил Лекса за локоть и прижал крепче, а потом довольно рявкнул на всю площадь. – Так порадуйтесь вместе со мной этому событию. И чтобы всем было веселее, в таверне «Сломанный меч» за все съеденное и выпитое сегодня плачу Я!! Над площадью пронесся довольный рев, а Лекс, приблизив губы к уху мужа, поинтересовался: - надеюсь, хозяин таверны в курсе, что у него сегодня будет наплыв народу? Получится неудобно, если еды и пива хватит не всем… - Он в курсе, - кивнул головой генерал. - Более того, к нему уже везут пиво из всех таверн в столице, а перед "Мечом" разводят костры, чтобы жарить туши мясных ящеров. Это, конечно, немного не по правилам, но сегодня можно. Не каждый год бывает такое событие. - Получилось не очень красиво, - Лекс поморщился. - Выходит, ты подставил Чаречаши. Это он должен был проставиться за такого жениха. Он теперь выглядит жадиной. - И кто ему мешал об этом позаботиться? – поднял бровь генерал. - Кирель не хотел устраивать праздника для плебса. Город только отмыли, и вот снова. Но и я не хотел, чтобы все прошло тишком, как будто мы рады сбросить с рук обузу. Нет! Наш Звездуля - наша гордость, и пусть все знают и видят, что его любим не только мы, но и простые вояки. А Чаречаши надо было меньше чваниться и раскинуть мозгами, как правильно поступить. Так что сам дурак! - Ты же знаешь, что братец злопамятная сволочь, зачем лишний раз колоть его шпилькой? Он припомнит и придумает, как отомстить тебе той же монетой. - Вроде того, когда он поселил нас в твоей бывшей детской комнате? – Недовольно наморщил нос генерал, - ты думаешь, мне было приятно вспоминать, сколько людей я положил, пока пробился к этим дверям? Прости, – Сканд притянул рыжика и поцеловал в лоб как маленького, - не хотел огорчать тебя перед праздником. Поверь, Чани сделает вид, что все так и должно быть. В конце концов, это наш город и наши люди. А эти что здесь делают? Сканд недовольно смотрел, как возле носилок Ламиля с самым независимым видом пристроилось четверо краснорясных монахов с бубнами в руках. — Это, так сказать, аккомпанемент для танца Ламиля, - подмигнул красавчик, - надо уже привыкать к их присутствию возле Звездули. К сожалению, скоро их в нашем доме станет больше. Ламилю предстоит возглавить культ Саламандры, так что придется плотнее учить ритуальные танцы и обычаи, писаные и неписаные. Сам понимаешь, что ему надо быть готовым к подковерным играм за власть. Сканд тяжко вздохнул. Он помнил о разговоре в термах и что им придется в следующем году провести сезон штормов в монастыре, а Лексу — вникать в дела монастыря и служб в храме Матери Ящерицы. Как бы ни хотелось этого избежать, но нельзя отдавать власть в храмах посторонним людям, это чревато расколом, дележом, интригами и шантажом семьи со стороны жречества. Так уже было — до тех пор, пока Кирель не навел там порядок и не взял все в свои руки. Только вот, из служителей культа белорясные монахи стали хорошо вымуштрованными бойцами со строжайшей дисциплиной, на удивление идеально подготовленными для диверсионных и шпионских задач. Положа руку на сердце, Сканд и сам не отказался бы от подобных инструкторов в своей армии. Только это, к сожалению, невозможно… И все из-за того, что любой старший будет видеть в том же красавчике Тарисе, который через А, не убийцу-ассасина, а милашку, которого было бы неплохо завалить и присунуть. А отрезанные одному-двум идиотам яйца не охладят пыла, а скорее поднимут ставки, чтобы добиться результата любой ценой. Сканд опять тяжело вздохнул, он и сам до сих пор не воспринимает Лекса как равного себе, все равно хочется защитить его от всех бед и несчастий. - И чего так тяжело вздыхать? – Лекс толкнул в бок задумчивого здоровяка, - расслабься и получай удовольствие от процесса. Будет пир, танцы, вкусная еда. Ламиль пока остается с нами, и хотя все уже решено, мы все еще можем подправить конечный результат в нужную нам сторону. - Ты это о чем? – насторожился генерал, - если о том, чтобы сделать Звездулю властителем Золотого Цветка, то сразу говорю – это нереально. Даже при помощи богов. Там другой менталитет, и армия там - исключительно всадники. А чтобы вырастить под седло прожорливого ящера, надо быть как минимум из богатой семьи, а как максимум - принадлежать к роду аристократов, которые ценят в первую очередь силу и злобный нрав. Наш Сенат по сравнению с их грызней - просто детские считалочки. И потом, для любого другого Ламиль будет не долгожданным даром богов, а чужим младшим. И случись Чаречаши свернуть себе шею на охоте, следующим, кто погибнет, будет наш Ламиль, и только после этого - его наследник. И то, наследником постараются воспользоваться, правя от его лица. Вряд ли Ламилю позволят вернуться в империю в статусе вдовца, потому что тогда я приведу в Золотой Цветок свою армию и вырежу большую часть аристократов. Нет. Я вырежу их всех. В случае беспорядков Ламиль даже в храме не сможет спрятаться, потому что те монахи могут только песенки петь и танцевать. Одна надежда на Тариса и Мию с Сию. Они смогут спрятать Звездулю в лабиринте внутренних стен и тайно вывезти из города. Хотя я не стал бы утверждать, что у них это точно получится, но для него это будет единственным шансом выжить и дождаться моего появления. Так что лучше помолиться богам, чтобы Чаречаши жил долго и счастливо, хотя бы до тех пор, пока наследник не станет взрослым и не наберет себе поддержки у всадников. - Я вообще-то о том, чтобы сделать Золотой Цветок более комфортным для жизни не только знати, но и простых людей. А Ламилю я прочу стать подобием Киреля, ему надо возглавить культ и при этом не потерять поддержку мужа за спиной. Одному быть у власти и опасно, и одиноко. Порой надо кому-то положить голову на плечо и пожаловаться, и при этом получить помощь, хотя бы на уровне слов, а не кинжал под ребра. Сканд с интересом посмотрел на Лекса и коротко кивнул, соглашаясь. Тем временем, носильщики очень плавно подняли паланкин с Ламилем по лестнице и понесли по залам дворца. Там, как всегда, было много народу. Носилки несли первыми. Чернокожие рабы шли по дворцу уверенной поступью, раздвигая толпу. Сбоку от носилок шел Тарис на правах компаньона, за ними шли наследники – Сканд и Лекс по праву равного брака, после Сию и Мию в бледных туниках, но на накинутых на плечи палантинах были вышиты ветви лавра. Такая же вышивка была и у Тиро, когда он одевался на праздник. Это был знак доверенного слуги императорского дома, и таких людей не задирали даже заносчивые патриции. За ними пристроились краснорясные монахи, на которых особенно косились патриции, поскольку те редко появлялись где-либо вне храма.   И только после шли Чаречаши с золотым обручем на голове, украшенным кабошонами, и Лейшан в венце Саламандры, похожем на косу, с ограненными камнями, пускающими лучики во все стороны. И в самом конце шла Шанаи, довольная и улыбчивая. Ее улыбку подхватывали не только женщины, но и большинство патрициев. Всем нравилась красивая, умная и очень доброжелательная женщина, которая к тому же являлась матерью сразу двух повелителей. По всей видимости, носильщики Ламиля получили очень точные указания от своего хозяина, поскольку, в отличие от других носильщиков, не ждали команд и распоряжений. Они целенаправленно шли по дворцу, как будто для рабов это самая обычная вещь. Они дошли до главных дверей торжественного зала, и створки перед ними сразу распахнулись, словно ждали именно их и их ношу. Сканду и Лексу приходилось торопиться, чтобы не отстать. В зале для пиров все было готово к приему, и даже императоры оказались уже внутри. Они стояли как статуи у своих мест и, казалось, чего-то ждали. Носильщики донесли паланкин с Ламилем до середины зала и остановились. Сканд и К* прошли следом и тоже остановились, не понимая, что происходит, а носильщики, поставив носилки на пол, слаженно опустились на колени и уткнулись лбами в пол. Личный секретарь Киреля пригласил женихов и Шанаи занять свои места, точно так же стали занимать места и остальные патриции, заходившие следом. Красные монахи метнулись перепуганной стайкой под стены, а семья наследников так и стояла за носилками и чего-то ждала. И только когда все гости встали возле своих мест, проревели фанфары, заставив всех взволнованно затихнуть. Кирель отмер, улыбнулся и протянул вперед руки. - Мальчик мой, Ламиль, Звёздочка моя ясная, иди ко мне! Листик, который Мию, оказался перед носилками, а Бешеный, который Сию, позади. Они синхронно взялись за концы покрывала, взмахнули ими, и, когда ткань взметнулась куполом, Сию дернул ее на себя, открывая замершего как статуэтка Ламиля. Он сидел, сложив руки на коленях, и, когда с него сдернули накидку, поднял склонённую голову и улыбнулся. Ламиль был чудо как хорош. Алый цвет делал его кожу светлее, а карминовые губы нежнее. Его распущенные по спине волосы были подвязаны по бокам ленточками, чтобы открыть совершенное лицо, и стекали локонами, а не были завиты привычными буклями. Лекс подошел и протянул ему руку, помогая подняться, но неожиданно Сканд подошел с другого бока и так же предложил свою руку, хорошо, что Ламиль не растерялся и протянул и ему свободную лапку. Звездуля поднялся с грациозностью змейки, но вместо того, чтобы отпустить руки Ска и Мой, вцепился в них крепче. Так что пришлось сопровождать инкуба до родительских объятий. Ламиль шествовал маленькими шажочками и выглядел невиннее ребенка. Кирель выглядел очень довольным, а у Шарпа было такое же лицо, как у Сканда, когда он впервые тискал Лайка и называл его крохотулечкой и как-то там еще, что вызывало когнитивный диссонанс с доспехами, мечом, мощной тушкой и при этом сюсюканьем с младенцем. Шарпа просто рассиропило, глядя на милашку. Милашка, впрочем, приложил к этому максимум усилий. Мало того, что Звездуля выглядел нежным цветочком и не двигался, а просто скользил по мраморному полу, он при этом казался воплощением смущенного очарования. Ну вот, можно поздравить себя и всех вокруг, они вырастили настоящего инкуба, хотя нет, все же суккуба*. Но можно даже не сомневаться, что Ламиль, находясь снизу, будет верховодить так, что другие будут только завистливо вздыхать. Тем временем Ламиль занял свое место между родителями, а Лекс со Скандом отошли в сторону, чтобы не загораживать счастливое семейство. Шарп кивнул горнистам, и те издали очередную трель, а после сам выдал торжественную речь о семье, счастье и о добрососедских отношениях. Шарп, как всегда, был красочен и велеречив, напыщенно многословен и помпезно торжественен. Впрочем, как раз под местный антураж. Побывав на заседаниях Сената, Лекс уже понял, что красота звучания порой ценится больше вложенного смысла, но чего не отнять у Шарпа - он всегда говорил по делу и был сравнительно краток. Лекс покосился на Сканда, тот выглядел невозмутимым и спокойным, и, как ни странно, он все больше и больше стал походить на отца. И статью, и манерой общаться. Как он сегодня лихо говорил на площади? Просто заслушаешься! А раньше он был более косноязычен, его разговоры больше походили на команды, но на площади он был очень красноречив и, безусловно, прав во всем. Как быстро растут дети! Как-то в прежней жизни Лекс считал себя молодым до тех пор, пока не увидел седину в волосах на груди. Помнится, он тогда здорово напился… как говорил один из его знакомых, ты не видишь, как идут года, пока не увидишь собственного взрослого ребенка. Надо будет по возвращению домой успеть потискать Лайка, пока он не вырос и не стал отмахиваться от обнимашек. - Похоже, моя очередь спрашивать, чего ты такой печальный? – Сканд осторожно толкнул Лекса в бок. - Я, наверное, уже старый… надо будет проверить седину в волосах… - Тихо! – шепотом шикнул муж. - А то Кирель услышит и будет громко смеяться, а гостям не объяснишь, чего отец так развеселился, когда договаривается отдать ребенка в чужую семью. К счастью, Шарп закончил свою речь, и к ним торжественно подошел Чаречаши с небольшой шкатулкой в руках. Лекс подумал, что если в ней драгоценности как подарок Звездуле, то братец окончательный жмот, но нет, там лежала пара браслетов с бубенцами. Братец бережно их достал и разразился речью о том, что так сильно любит Звездулю, что не хочет причинять ему даже малую боль, поэтому бубенцы помолвки, сообщающие всем, что он невинно-избранный, будут висеть не на его восхитительной коже, а на браслетах. Лекс только что не прослезился от такого потока патоки от вредного и упертого братца. Ламиль протянул лапки, и на его запястьях защелкнулись браслеты, словно наручники, но Звездуля так счастливо улыбнулся, что все заулыбались следом за ним. Братец умилился и сразу всполошился: - Ты не подумай, это не все подарки для тебя, – Чаречаши махнул рукой, и крепкие слуги вытащили два сундука. Их поставили наискось, чтобы содержимое увидели не только императоры, но и благодарные зрители. Там были драгоценности, и брат сделал вальяжный жест в их сторону. - Я специально выбрал рубины, которые тебе нравятся, ты рад? - Да, - тихо вымолвил Звездуля и задрожал ресничками, - я тоже хочу порадовать тебя… К нему со спины бросились Сию с Мию и стали быстренько шнуровать на... наножи с бубенцами. Интересно, где они их прятали, когда входили во дворец? Ламиль, как шелковая лента, заскользил по полу, и звон бубенчиков пел ему аккомпанемент. Красавчик при этом ненавязчиво потерял поясок и замер посередине, подняв руки над головой, почти так же, как статуи изображали танцующую Саламандру, но только голова была повернута вбок, а глаза опущены, будто в смущении. Дрогнули бубенцы, и им отозвались бубны монахов. Мелкий рокот, как дрожь, — и Ламиль плавно отводит ногу в сторону и выгибает бедро, не торопясь показывая свое совершенное тело. Белоснежное, почти прозрачное, среди алеющих полос. И сразу стук пяткой, и бубенцы, казалось, вскрикнули, чтобы зрители не смели осквернять такую красоту своими взглядами. Лекс от неожиданности вздохнул и понял, что сидел не дыша, а Звезда уже начал движение. Медленное, как стекающая вода, и шаг мягкий, текучий, бесшумный, и только напев монахов, поющих о счастье и радости. Лекс смотрел на него и не верил своим глазам, настолько совершенным и красивым был Ламиль. Он был видением из сна, грациозным, ненастоящим и безупречным в каждом движении и смущенном взгляде. Он словно сама музыка, медленно и неторопливо перетекающая из одной чеканной позы в другую, как будто все те статуэтки танцующих людей вдруг ожили в этом зале и явили свою гармонию. Звенят бубенцы на запястьях, спокойная песнь сменяется речитативом, а перезвон переходит в бит бубнов, как шаманских барабанов, и Звезда начинает двигаться быстрей, плечи изгибаются волной, ленты вьются, как живые змеи, вокруг юношеского тонкого тела, бьет бедром, изгибается лозой, будто костей у него нет совершенно, и волосы тяжелыми волнами перекатываются по спине, вторя движению. А потом вдруг начинает крутиться как дервиш, раскинув руки, и все ленты и волосы летят вокруг него как ало-черный смерч, и без перехода СТОП! И ленты обвили, спеленали юное тело, а Ламиль с многообещающей улыбкой проводит руками по бокам, по бедрам, как будто усмиряет хищника, посмевшего его схватить, и опять волна всем телом, и изгиб назад, запрокидывая голову так, чтобы волосы коснулись бесстыжих лент, уложенных на пол и прикрывающих свое сокровище, как занавесь от ветра. Он был как бы одет, но практически голый, и все в зале замерли, пожирая глазами такую красоту. Лекс оглянулся. Шарп сидел, открыв рот, так и не донеся кубок до губ, Кирель замер, прикрыв глаза, будто его слепило солнце, Чаречаши стек с сиденья и стоял на коленях, протягивая руки вперед, будто желая схватить красавца, а Ламиль ожил и, извернувшись всем телом, опять крутанулся, чтобы показать себя, и пустил телом волну, как будто он сам стал лентой, гибкой и пластичной, а настоящие ленты облепили его, словно не хотели отпускать добычу. Теперь музыка ускоряется, и Ламиль торопится вслед за ней, снова пускает волну по всему телу, от острых плеч, по поджарому животику, тонкой талии и бедрам, его ноги изгибаются будто сами по себе, а маленькие ступни в сандалиях выбивают нервную дрожь, и сразу обратная волна от тонких щиколоток, по бедрам, которые вдруг призывно раздвигаются. Так бесстыже, что Лекс слышит вздох сбоку и с интересом оглядывается на замершего Сканда. Оу… похоже, мужу надо будет станцевать, приватно, потому что тот не позволит, чтобы его танец увидел хоть кто-то еще. Сканд заметил его улыбку, смущенно потупился и прикусил губу, как будто его застукали за подглядыванием. А Ламиль тем временем вернул волну вверх, его руки насмешливо трясут бубенцами на запястьях, им вторят бубны монахов. Похоже, они смеются над всеми. Как вы, смертные, посмели возжелать такую красоту? Его танец становится почти дерзостью, он скользит и прыгает, крутится на месте и делает резкие выпады всем телом, так что ленты за ним не успевают и раз за разом открывают спрятанное совершенство. От этого невозможно отвести взгляд, теперь уже музыка торопится за движениями его бедер, яростью бубенцов на лодыжках и резкими взмахами рук, разворотами тела, следом за которыми разлетаются в разные стороны ленты, то спеленывая бедра, то бесстыже раскрывая их перед глазами замерших в экстазе зрителей. Это как наваждение, как морок, когда как под гипнозом все мысли, желания отступают, и ты дышишь в такт бубенцам на запястьях Звезды. Но вдруг все резко смолкает, и Ламиль опять стоит застывший, в той же позе, что и в самом начале. А вокруг такая тишина, что слышно, как тяжело дышат зрители, словно они танцевали вместе с младшим сыном императоров, и только Чаречаши продолжает ползти на коленях, похоже, совсем потеряв разум от увиденного. - Моя звезда, моя, только моя… мой мальчик, моя любовь… иди ко мне… я отдам тебе все… скажи, что ты хочешь… Ламиль в тишине плавно опускает руки, и кажется, только сейчас замечает приближающегося жениха, приподнимает ножку и упирается ею в бедро повелителю Золотого цветка, как бы удерживая его на расстоянии. Чаречаши хватает его за щиколотку и, склонившись, целует алые ленточки на сандалии, похоже, не осознавая, где он и что происходит. - Мы воспитали чудовище… - прошептал Сканд в ухо Лексу. - Ты хотел сказать - сокровище? – уточнил Кирель и, поднявшись, первым стал аплодировать сыну.