Тёмные воды

Сокджин просыпается в тепле. Тело немного ломит, а чужой пронзительный взгляд лишает комфорта, но он сыт, согрет и удовлетворен. Несмотря на скверность общего контекста, в котором беглец из собственного дома, пойман среди долгих скитаний, в горле зарождается рокот. Приятный на слух, нежный, но женщину, стоящую статуей над ним, это не умасливает. Сокджин проморгался пару раз, прежде чем сонливо уставиться на спутницу, узнавая в ней Хвасу. Её суровое лицо, цветом кожи смуглее даже Тэхена, не тронула и тень улыбки. Обычно волки радушнее относятся к противоположному полу внутреннего зверя, однако она тверда как кремень. — Приветствую, — сухо говорит женщина, упираясь руками в бока. Джин оправдывает подобное поведение акклиматизацией к холодам, что не нравятся никому из южан, равно как и ему. — Вождь велел отвести тебя к ручью в лес, чтобы ты смог умыться и привести себя в порядок. Предстоит долгий путь до деревни, мы не можем спать дольше положенного. Северянин кивает и, прежде чем встать, находит глазами фигуру Тэхена, чья мантия дополнительной тяжестью на плечах грела всю ночь. Он стоит в одной рубахе среди снегов, будто не ощущает неудобств, смеясь над товарищами. Сам разговор не доносятся до слуха, но Сокджин и не хочет углубляться в суть, достаточно мельком насладиться жестикуляцией и открытой улыбкой мужчины, о котором теперь можно лишь грезить. Непозволительно красив. Брюнет на краткий миг устыдился, что именно перед таким волком, носящим золото на запястьях и ушах в виде серег-колец, в шкурах бурых медведей, он предстал в недостойном правителя виде. Желание вернуться домой загорелось в сердце, только чтобы показать истинное обличие Ким Сокджина. Не измученного пленника собственных необдуманных поступков, а гордой волчицы в безупречно сидящих синих кашемировых одеяниях и серебряных ожерельях, свисающих на груди тонкими плетениями. Сокджин безмерно хочет отмыться в бане, нарядиться и, возможно, ради любовника, подкрасить глаза, лишив того дара речи чарующим взглядом. Только дай шанс, и главная волчиц севера облачится в роскошь ради мгновенья услады. Пребывая в забытье, недовольное цоканье вновь разносится над головой, вырывая из мечты. Джин потерянно водит глазами по торсу женщины, опуская взгляд после негласного укора наземь. — Не трать время понапрасну, пошли. — подхватывает за локоть, будто мешок с зерном, и тащит волоком. Парень не сопротивляется проявленной грубости, но и не видит, сколь пронзительным взглядом провожает Тэхён удаляющуюся пару. Крепко сомкнутые, до зубного скрежета, челюсти образуют впадины на скулах в недовольстве или напряжении – читать эмоции своего вождя Вонхо не берется, просто вспоминает стоны наслаждения, не дававшие уснуть до предрассветного зарева. Грядущая неизбежность ему не нравится, однако перечить воину Солнца он не смеет. В отличие от Хвасы, что позволяет себе лишнее. Она ругает саму себя за неподобающее отношение к волчице, не в силах перестать идти на поводу ненависти, сложившейся за века вражды. Ни одна из стай уже не помнит причин конфликта, разделившего континент на три части, но до сих пор упрямо держатся за концы каната прежнего раздора. Северянин, утверждавший о принадлежности к главной семье минувшим днем, кажется притихшим. Трактовать смиренность как показную – очередная глупость, зародившаяся среди мнительности южанки. — Что бы ни задумал, брось это дело. — Хваса заворачивает за ряд деревьев, в крепкой хватке удерживая пленника, а позднее насильно толкает вперед. Парень вновь не реагирует. Едва не падая, ловит равновесие перед небольшим углублением в земле, среди снегов. Журчание ручейка с кристально-чистой водой отбрасывает ассоциациями к темным водам, и Джин мрачнеет пуще прежнего. – Не пытайся разжалобить, я не поведусь ни на одну из твоих уловок. — Не могла бы ты отвернуться? — Для чего? — рычит женщина, обнажая оскал белых зубов. — Мне нужно снять штаны, — Сокджин желает нагрубить в ответ. Поднять рубаху, обнажая грудь, усыпанную метками страсти, и в итоге решает не накалять атмосферу. Силой характера эту женщину не проломить. — Во мне семя после вязки, нужно смыть, понимаешь? Хваса кусает внутреннюю сторону щеки и краснеет до самых ушей. Прикрывая лицо ладонью дополнительной завесой, она отворачивается, наконец отдавая себе отчет: волчица перед ней могла понести, если находилась в пике, свойственного месячному циклу. Какая недальновидность. — Прости, это было нетактично. — Ты хотела сказать по-хамски? — исправляет брюнет, нехотя раздеваясь почти полностью. Не привыкать к морозу, жалящему ступни, и мурашкам вдоль кожи, но какая заманчивая мысль – оказаться в один день на нескончаемых зеленых лугах, ощущая мягкую зелень под ногами. — Как выглядят цветы на юге? Хваса хмурится. Её пронзает догадка, очевидная, на самом деле, что лето на севере короткое и влажное, а значит и земли обрабатывать особой нужды нет. Скудный урожай, состоящий из клубней и озимых зерновых культур – весь дозволительный ассортимент к мясу и рыбе. О красоте соцветий заботиться – пустая трата времени, однако в богатых лесах сокрыты другие дары. — В основном красные, мы зовем их розами, размеры бутонов обычно разнятся в зависимости от сорта. Я везла жрецу Солнца масло из роз, но отдам часть тебе, в знак раскаяния. — Ты имела в виду жреца Луны? — Чимин одарён двумя богами, — уточняет она, сдерживая неосознанное желание повернуться к собеседнику. Сокджин заканчивает с обтиранием, надевая штаны и обувь. Осталась лишь шея, на которой хранится запах вождя. Он с сожалением проводит пальцами по шелковистой на ощупь коже, горько вздыхая. — Если дело не касается Хосока, брат едва отзывчивей полена. Заберите несчастного жреца на юг и не вынуждайте есть эти мерзкие маринованные грибы. Они хороши только жареными. Женщина понимает иронию слов, заключенную в попытку свести разговор в шутку. Также она понимает глубинный смысл в уточняющих деталях. Каждый оборотень имел свои сложности в прожитом цикле, и за напускной мишурой почтения к семьям, чьи дети становились главами, как правило, стояла печальная история. Ан Хваса росла беззаботным волком в своем детстве, чего не скажешь о Тэхене или Чимине, северянин перед ней лишь подтверждал незавидную судьбу, рожденных с фамилией Ким. — Не питай иллюзий насчет нашего вождя и юга. — Хваса проникается состраданием, но вопреки, ранит озвученной правдой сильнее. — Соблазнить воина Солнца не сложно, он и сам рад соблазниться. Отдаваясь в запрещенных на севере до брачных отношениях, ты не улучшишь положения. — Знаю. — Сокджин, полностью одетый и посвежевший, ровняется с южанкой, мягко улыбаясь ей. — Но закрой глаза на мою слабость по отношению к мужчине, что был нежен, как никто. Небольшое откровение, возникшее между ними, гасит окончательно теплую надежду о новой жизни. Джин наконец чувствует себя свободным от мечтаний и не намерен проводить последние дни, что он отвел сам для себя, в ограничениях. Там, где оборотни чтят Луну у берегов священных вод, сын главной семьи и младший брат лучшего из волков севера намерен устроить безмолвную исповедь. Войдет добровольно в кострище, переступая кладку дров, как через порог иных миров, и умрет поклонником бога Солнца. Его не утопят, не пустят кровь, как требуют законы земель вечной зимы, его не успеют даже вытянуть из, опаляющего плоть, пламени, ведь у реки два берега. И тишину второй долгие годы не нарушала ничья поступь. Тэхен покинет деревню, забрав сердце влюбленной волчицы, а душу он завещает истинной звезде на небосводе. Таковой, рисуется прекрасная кончина. Под оглушительный вой северян, не сумевших переплыть бурный поток реки и не знающих нужных троп, дабы отмыться от позора. Сокджин втягивает полную грудь воздуха, вынимая, из зарытых под обидами воспоминания о щемящих сердце мелочах, вроде запаха елей в хвойных рощах и серебряных украшений в деревянной прикроватной лари. Хваса протягивает руку, услужливо предлагая опереться на неё, для спуска и брюнет принимает жест, спрыгивая на двух ногах, будто ребенок играется с родителем. За представшей нежной картиной, у запряжённых лошадей, наблюдает Тэхён. Его горящие золотом глаза цепляют происходящее впереди за сотню метров, взрываясь ревнивой вспышкой. Разве не ему северянин отдавался, умоляя не останавливаться после первого, второго, третьего, и, медведь его задери, четвертого раза интимной близости. Для чего? Чтобы строить из себя недотрогу перед другой? Выдохни. Сам себе говорит вождь, крепко зажмурившись. Но даже под закрытыми веками мерещатся длинные бледные пальцы, вложенные в чужие, не принадлежащие Тэхену. Переводя минута за минутой дыхание, в приступе гнева, шаги за спиной становятся отчетливее. Хваса подводит Сокджина к своей лошади, соображая, как лучше усадить попутчика, не сковывая движения. — Иди сюда. — Тэхен протягивает руку с раскрытой ладонью, подзывая, словно приказывая, выбрать его. — Моя звезда, вы уверены? Женщина заранее пытается сгладить острые углы, что возникнут если Намджун увидит брата с волком в непосредственной близости за спиной, но Сокджин ловко проскальзывает мимо, выпорхнув подобно птице. Не оглядываясь, с широкой улыбкой преодолевает разделяющее расстояние. Пытается остановиться, по инерции сокращая сантиметры между ними и возбужденно стонет, когда утыкается носом в приятно пахнущую шею южанина. Настроение Тэхена меняется. Он опускает голову, ровняясь макушками, и носом утыкается в ухо, скрытое за прядями насыщенного коричневого цвета. — Ты выглядишь веселым, могу узнать причину? — Твоя дубина будет толкаться о мою поясницу и, быть может, окажется во мне на одном из привалов. Не достаточная ли это причина? — Джин лижет артерию на шее, засасывая кожу. — По правде, просто видеть тебя – такое счастье. Позволь дорогу до деревни, быть честным. — Кому ? — Тэхен запускает ладонь под мантию брюнета, поглаживая половинку ягодиц, перед тем как смять пятерней. — Нам. — шепчет. Вождь спускает с цепи неистово бьющегося, запертого в клетке сознания, зверя в страстный поцелуй. Сопровождающие соплеменики уводят лошадей поодаль, неловко пряча глаза. По крайней мере Тэхен правдив, когда заталкивает мокрый язык в чужой рот поглубже. Головокружительная химия гормонов разгоняет кровь, и мужчина клянется священным огнем: ни опухшая головка члена, ни товарищи, что ждут, отбытия, не помешают ему овладеть принимающим каждую ласку телом. — На севере сосут члены? — с влажным звуком вождь разрывает поцелуй, провоцируя неоднозначным вопросом. До сексуального этикета чуждых оборотней ему нет дела, таким образом он пытается прощупать личные границы любовника, понять грань дозволенного. — Если вылижешь задницу, я приму в рот твой благословенный узел, моя звезда. Тэхён давится воздухом, нелепо откашливаясь на подобное заявление. — Давай-ка усадим тебя на жеребца. — Прямо здесь? — парень делает удивлённый вид и, в ответ на смачный шлепок, смеётся. Сокджин позволяет помочь забраться на седло, впервые касаясь из интереса к кожаным поводьям. В конце дневного пути, на очередном привале, он напрашивается на вечернюю охоту. Пока остальные южане топят снег для воды и ухаживают за лошадьми, Джин, стоя на коленях среди деревьев, с вылизанной задницей, принимает во рту член, откровенно наслаждаясь тяжестью головки на языке. После удачно пойманного оленя, чья мертвая туша окровавленным трофеем лежит неподалеку, оргазм Тэхена особенно ярок. Больше своего самолюбия волков тешит дикий секс и загнанная добыча. Их удовлетворенный внутренний зверь становится покладистым. Расслабленным. И это видно. Движения вождя размеренные, агрессия сходит на нет в общении с товарищами, и кажется, он смеется чаще обычного, однако всё остается неизменным лишь до уходящих за горизонт закатных лучей. Знамения Луны сменяют собой тепло солнечного диска, а легкая, дружелюбная беседа – необузданными ласками оборотней, что делят одну фамилию. Они уединяются, разводя кострище, даже больше того, за которым сидели с соплеменниками. Тэхен накрывает своей шкурой ноги северянина и садится сзади. Как и на седле, их поза интимная в соприкосновении возбужденного естества к пояснице под тонкой талией. Мужчина не в состоянии сдерживать рокот, отодвигает носом теплого оттенка коричневого пряди волос и бесконечно целует чистую кожу шеи. В голове закрадываются опасные мысли увенчать вспыхнувшее притяжение между ними меткой, и с каждой новой ночью, в близости тел, Тэхен бредит брачным укусом, прося вместо этого напоить его кровью. Сокджин никогда не отказывает, наоборот, побуждает просить довольно рисуя узоры теплой гемой на лице и остро выпирающих ключицах. Тэхен во время секса разгорячен, пылает ярче огня, не вынося липкой от пота ткани на крепких мышцах. Каждый раз, когда он снимает рубаху через голову, обнажая широкую, развитую грудь и бицепс рук, у Джина перехватывает дыхание. Он задушено стонет, припадая в нетерпении пухлыми губами к телу, выпрашивая внимания. Тэхён без ума от подобной нужды. Без ума от красоты, невиданной им прежде. В восторге от смешения семени двух стай. Упивается надеждами о щенке в лоне северянина, загоняя член до упора перед вязкой. Они оба проживают страницы из сказки о любви, оттягивая момент, где строка “жили долго и счастливо” будет написана через запятую с продолжением “но по отдельности”. Чаще об этом задумывается лишь Сокджин. Отсчитывает минуты перед неминуемой расплатой, в тепле крепких объятий. Давит горло собственной жадности, чтобы не начать плакать в просьбах не оставлять его ненавистному, чужому дому, среди стен в которых он родился. Дорога тем временем короче день ото дня. На рубеже неотвратимого пересечения окраины деревни, в сумерках, Джин прижимается к чужой спине и откидывает голову на плечо вождя под размеренный ход гнедого жеребца. — Я полюбил тебя, — легко выдыхает слова, скидывая последнюю тяжелую ношу окрылённой души. — Хочу, чтобы по возвращении на юг помнил, как северная волчица горячо возжелала быть отмеченной тобою и не отягчай искреннее признание никакими обязательствами, моя звезда. Ладони брюнета гладят бедра Тэхёна выше колен, единственный доступный участок тела, учитывая, что они едут верхом. Мужчина не отвечает напрямую, не позволяя бросаться громкими обещаниями, но целует мягкие уста, утягивая их в тягучую, долгую ласку. — Чтобы ни сказал братец, как бы ни повел себя по отношению ко мне, не обращай внимания. Помни, для чего воин Солнца прибыл в эти мерзлые земли и не наживай проблем. Тэхён хмурится, не понимая замечания. Слишком легкомысленно просить сносить грубость по отношению к тому, кто показал огненные поля на пике блаженства, но вождь пребывает в слепой уверенности: никто не позволит себе ранить честь Ким Сокджина. К сожалению, реальность сбрасывает вуаль благоговейности перед фамилией правящих семей. Делает это никто иной, как вожак, связанный кровными узами, и тот, кто по логике вещей должен стать самой крепкой защитой – неприступной стеной. — Приветствую вождя южного племени. — Намджун, в наспех накинутой шубе от внезапных новостей о прибывших гостях, не успевает отойти далеко от порога собственного сруба. Его строгий взгляд мечется от одного всадника к другому, а желваки на скулах играют не от хороших эмоций. — Приветствую. — скупо отвечает Тэхен, ловко спрыгивая с коня. Потерянное тепло за спиной печалит Сокджина. Он опускает потухший взгляд, готовый сражаться, как и всю прежнюю жизнь, за крупицы собственного достоинства с семьей. Протянутую смуглую ладонь, парень принимает с большой охотой, что не ускользнуло мимо взора старшего брата. Вожак по привычке хочет зачесать черные волосы за уши, но забывает о бритых по бокам висках, как дань самой древней из традиций – убирать волосы с нижней части головы, в плавном переходе к макушке и челке, перед свадьбой. Сокджин вальяжно выпрямляется и совершенно нахально окидывает стрижку старшего. — Ты обрит. Значит, и впрямь будет свадьба. — Уже была, — перебивает, не удосуживаясь слушать до конца. — Бедный жрец, надеюсь, твоя сосулька меж ног не выказала заинтересованности, как и прежде. Я в ужасе от того, что любимец двух богов делил ложе с куском льда. — Заткнись. — тон главы непроницаем. Сметение охватывает всех, и Вонхо, которого в начале смешил диалог, напрягся всем телом. Слишком неуважительно, ещё и при чужаках. Намджун, привыкший к хамству младшего, опасным хищником нависает над братом, почти нос к носу, и рычит. Глухо, едва различимо, чтобы не устраивать сцен перед собравшимися. — Почему тебя привезли южане? Разве ты не должен раскаиваться за содеянное в молитвах среди верующих? — Ах, точно, раскаянье. — Сокджин скалится, морща нос. Короткие клыки вытянуты над резцами, показывая намерение припираться. — Я потерял это дерьмо вместе с девственностью. Грубая в действии рука Намджуна хватает мантию на груди волчицы, вырывая на мгновение скулеж, от которого Тэхёна бросает в холодный пот. Сокджин храбрится, но остается уязвимой частью стаи перед столь мощным оборотнем. Родители были правы, гордо называя брата лучшим, так что остается ему, кроме как сгинуть в тени опозоренным исключением. Возвращение в родные края – худший из возможных кошмаров. Поддержка ожидаемо приходит от любовника, проникшегося чувствами вследствие ночей, проведённых у костра — Прекрати, — Тэхён скидывает руку Намджуна, отталкивая плечом тяжелую фигуру на расстояние. За спиной вождя младший Ким спокойно выдыхает. — Он месяц бродил по лесам. Если ты отправлял волчицу в этих проклятых землях куда-либо, стоило убедиться лично о его сохранности. Имей совесть, парень трясся от холода и голода, не поучай вперед заботы. — Думаешь, я поверю, что этот плут сбился с пути? — вожак кивком головы в сторону сруба приказывает брату уйти. — Приведи себя в порядок, вечером праздник полнолуния, а завтра еще одна свадьба. Сокджин негодует. Задирает подбородок выше нужного, чтобы показать непреклонность перед главой, и, не оборачиваясь к южанам, покидает место встречи. Тонкая, высокая фигура огибает дом за угол, минуя двери, будто у огромного сруба есть другой вход. Поверить в это из-за размеров жилища не сложно, и всё же Тэхён поражается, разглядывая резьбу на откосах. Намджун приглашает его войти, и он торопливо, не скрывая предвкушения, заходит, наспех сбрасывая закрытую кожаную обувь. Босые ступни ступают по тёплым прогретым деревянным половицам. Он не ждёт товарищей, не ждёт хозяина этих стен, влетает вихрем в ярко освещённое свечами и камином помещение, за одним: найти брата, лежащего в роскоши множества шкур, разбросанных поверх резной мебели и подушек с вышивкой. Глаза бегают от угла к углу, но видят лишь длинный стол, щедро накрытый мясом разного приготовления. В десятках посудин закуска, в том числе маринованные грибы, которые совершенно отвратительны Сокджину. Вождь усмехается внезапному воспоминанию, однако улыбка быстро покидает уста. Среди всего убранства гостиной или как угодно называть данное помещение северянам, Тэхён замечает волчицу – не Чимина. Брюнета, чьи волосы немного подкручены у концов в естественных волнах, с болезненно худыми запястьями и острыми скулами. Полная противоположность статному, крепкому в бёдрах, с полными жизни карими глазами прекрасного старшего брата. — Для помощника ты хорошо одет, — выплевывает вождь. Кольца, серьги, ткани слишком красивы. О других родственниках Сокджин не упоминал, но вожак оговорился о празднике полнолуния, и вероятно, перед ним гость. Недаром накрытый стол с длинными лавками, застеленными шкурами, рассчитан на приличное количество оборотней. Южанин снимает с плеч бурый мех, небрежно отбрасывая на пол. До мантии нет никакого дела, куда интереснее играть в переглядки с волчицей, чьи пронзительные темные глаза неотрывно следят за южанином. В них нет флирта, свойственного восхищения перед обворожительным воином Солнца: безразлично изучают черты угловатого лица с открытым лбом. Зачесанные назад русые пряди спадают на скулы, а глаза наливаются золотом. Волчица отступает: делает шаг назад, сгорбившись, ведь прежняя уверенность пошатнулась перед грозным волком, и он торопливо оправдывается. — Вы с жрецом похожи. — дополнительных пояснений парень не дает. Ограничивается малостью, боясь высказать дальнейшие слова, застрявшие на языке. Наглостью и нахальством, – продолжил бы он, будь дана возможность. — Я Чон Хосок, супруг вожака северной стаи. На громкий рычащий раскат, восшедший Намджун отвечает мгновенно. Вождь бросает недостойное занятие – запугивать представившегося Хосоком и оборачивается к северянину. Оскал на оскал, пока оба медленно ступают навстречу друг к другу. Напряжение повисает в воздухе. — Где мой брат, северный ублюдок. — ядовито выплевывает вождь, сжимая кулаки. Лязг ножа, вынутого из ножен, заставляет каждого из сопровождающей свиты вытянуться подобно струне. Намджун явно не шутит в своей угрозе перерезать горло, если того потребует ситуация. — Не забывай, на чьих землях находишься, щенок. — Тэхен звереет пуще прежнего. Единственный, кому дозволено называть его подобным образом, должен был встречать в окружающих добротных стенах. Глава деревни знает, чем вызвана кипучая враждебность, поэтому берет на себя попытку остановить скорое кровопролитие. Помимо этого, ложку дегтя в бочку меда прибавляет Чимин, который трижды проклянет север и разобьет сердца всех отвергнув Парфенон, случись резня. — Ради нашего жреца, остановись. Я уже послал за ним, хоть он со своим суженным и так званный гость предстоящего вечера. — Разве не ты его суженный? — Тэхен упрямо поджимает губы. Ноздри раздуваются от гнева, и Намджун подмечает каждую деталь, чтобы быть готовым к внезапной атаке. Соперник не очередной бравый оборотень, пытающий удачу под луной, а сам воин Солнца, стоит проявить бдительность как никогда. — Я оставил жреца Капитолия и моего драгоценного брата на тебя, главу поселения! Пошли за ним ещё, пусть приведут немедля! Я забираю его, и мы покинем ваш проклятый праздник сегодня же. — Дай своему брату самому рассказать о случившемся. — Да что мне скажет волчица, брошенная в стаю волков! За чью спину пытаешься прятаться, а? — южанин одним мощным ударом о стену отпечатывает в ней углубление от кулака. Древесина разлетается в щепки, пугая Хосока до визга. Страх возлюбленного, наблюдающего всё время за раздором, приводит в чувство вожака, и взгляд меняется. Тэхен прекрасно видит в помутневших глазах желание убивать за свою пару, принимая расклад, брошенных игральных костей. Исход, при котором боги явят, чья сила истинно превосходящая, устраивает обоих. Намджун швыряет шубу, разминая шею. Хруст суставов ласкает слух вождя, как и вид мощного разворота плеч в облегающей кофте. Достойный соперник в битве на смерть подобен сладкому соку спелого плода. — Приветствую богом Солнца, брат. Нежный, родной голос стремительно заставляет опасть вздыбленные волосы на загривке. Расступаясь перед прибывшими оборотнями, южане облегченно выдыхают, Хваса и вовсе чуть присвистывает от градуса накаливания. Тэхён же стоит не двигаясь, взволнованно осматривает старшего с ног до головы, дрожащими губами не решаясь ответить на приветствие. Запал борьбы пропадает, но на смену приходит тихий скулеж, покидающий грудь вожака. Он скучал. Так сильно, что растерял всякую решимость к чему-либо, не в состоянии отлипнуть от пола, дабы заключить в крепкие объятия брата. Чимин приподнимает бровь, когда напряженная спина Намджуна расслабляется, и вожак приветствует кивком, отходя в сторону. Теперь Тэхен может видеть фигуру старшего полностью, покрытую серебром на каждом доступном к обозрению участке тела. В ушах Чимина появились дополнительные проколы, и серег, свисающих в переливах полированного до блеска металла, стало больше. Ожерелье плотно обвивало шею, как виноградная лоза, волнистыми изгибами, и даже на длинной светло-рыжей шубе, под цвет волос, были серебряные застёжки со сложным растительным орнаментом. Никакого синего или голубого, как на Чон Хосоке. Лишь молочный комплект штанов с туникой до колена, расшитой бледно-белыми нитями, что доводилось лицезреть прежде. Весь Чимин сиял ослепительным пятном среди темных одежд остальных собравшихся. Только минутой позднее, вождь южан смог сфокусироваться на волке, стоящем вплотную за спиной брата. Мужчина не казался чрезмерно нарядным или стремящимся приукраситься. Ни грамма серебра, даже в ушах, с хмурым, тяжёлым взглядом; его ладони мягко придерживали Чимина за талию по обе стороны, словно укрывая от всех. Столь аккуратное прикосновение, походило на бережность. Бережность в её самом глубоком проявлении. Брюнет, с не поддающимися описанию, иссиня-чёрными волосами зарычал. Не громко на показ, как делали главы континента, а леденяще жутко. Тэхен не хотел признавать, но хрипотца, что обволокла угнетающим чувством, вызвала в нём дрожь. Явно старше всех присутствующих одной подавляющей аурой перетягивал превосходство на себя. С момента получения метки на ключице, как оборотня, отмеченного покровителем юга, в статусе избранного, страх перед другими стал самой иррациональной эмоцией. Таким быть научил никто иной, как жрец Солнца, читавший бесконечной мантрой над головой ребенка внушения об исключительности, но научить контролировать инстинкты, первобытные модели поведения, прописанные сводом правил в крови, невозможно. Причина затянувшейся тишины стала неосознанная боязнь негласно принятого лидера. Иерархия, перевернутая с ног на голову, ввела в ступор вождя юга, но не вожака северян, он давно принял как данность свое бессилие перед волком семьи Мин. — Впервые мое приветствие оставлено без ответа, — Чимин прикрывает глаза, томно выдыхая. Возбуждение навязчиво липнет к коже, болезненно отзываясь в животе. Он принимал узел Юнги часть ночи, после – в разгаре дня и незадолго до прибытия в дом Намджуна, однако обезумевшее либидо безостановочно дает о себе знать. Жрец поднимает кисть руки, заводит её за голову, где, по его мнению, должно находиться лицо или же шея Юнги. Маленькую ладонь в ту же секунду подхватывает большая, прижимая к пылающей щеке. Носом мужчина шумно втягивает запах с запястья, не удержавшись от легкого прикосновения к нему губами. Зверь, что подобно коту льнет в ожидании ласки. — Не в тебе ли дело, моя любовь? Для Юнги никогда не бывает слов, оставленных без внимания. Он закрывает за собой дверь, помогая снять шубу теплого оттенка с плеч Чимина и зная, как избранник морщится от отвращения к влажным шкурам, вещает на петли у входа. Свою кидает ко всем остальным, не чувствуя и малости дискомфорта от незначительных капель растаявшего снега. — Мое приветствие двумя богами, каждому из оборотней континента. — Юнги огибает возлюбленного и протягивает руку Тэхену для пожатия. — Не уверен, как это делается правильно, но жрец заверил, что ты будешь в восторге от того, что я исполняю южный жест. Меня зовут Мин Юнги. Широкая улыбка расплывается на лице вождя, и он принимает пожатие сначала правой, а после накрывает и левой. Юнги пересиливает внутри себя отвращение от прикосновения к другому волку, однако смешок Чимина пристыдил внутреннего зверя за очевидность в выражении недовольства. Остается надеяться на понимание со стороны вождя, ведь Юнги, как большинство северян, близкого контакта не переносил. — Ким Тэхен. Значит, завтрашняя свадьба ваша? Я побоялся, что опоздал, когда Намджун сказал, ну, знаешь… — Тэхен замялся, не желая озвучивать вслух сложившееся недоразумение. Не нужно обладать дюжиной догадливости, увиденное вполне подтверждает – суженый брата без ума от него. Вождю хочется услышать, каким образом два волка выясняли отношения, но оставляет щекотливые расспросы о соперничестве на потом. Раз тот вхож в дом вожака, то не обделен статусом внутри их сообщества, да и демонстрация силы минутами ранее была впечатляющей. — Меня ублюдком назвал, а ему руку жмешь? — закатывая глаза, Намджун, язвит от слащавого жеманства. В ответ, южанин похлопывает Юнги по плечу, выказывая одобрение выбором брата, и наконец подходит к заждавшемуся парню, стискивая со всей силы узкую спину. Поведением взрослый мужчина превращается в щенка в поиске родного тепла среди объятий. Нос щекочет спертый запах у шеи Чимина, и на это, младший удивленно поднимает брови. Одним указательным пальцем, он проводит по загривку, скрытому немного отросшими прядями русых волос, ощущая бугристый шрам – уже не свежий. — Сгореть мне заживо, укус до брака? Что ты с ним сделал, брат? — шепчет вождь. — Сегодня или в целом? От чувственного голоса, который был слышен неизменно стоящим у порога сопровождающим, Вонхо поджал губы. Чимин повернулся к нему лицом, чувствуя на себе пристальный взгляд, чтобы полный воодушевления вдох отразился мимолетным счастьем в груди южанина, некогда претендовавшего на роль супруга. Жрец помнил о горячем признании незадолго до отъезда на север, но не ответил ни отказом, ни согласием: молча скрылся среди мрака коридоров Капитолия, разрывая душу оборотня на части. Тешиться надеждой – самый абсурдный из вариантов, но для мужчины, потерявшего все возможности на пути к обретению пары, большего не оставалось. — Приветствую богом Солнца, наш прекрасный жрец. — грусть залегает среди вымученной улыбки, ведь укус, самое громкое из заявлений о принадлежности, убивает всякую мечту. — Ты стал красивее с последней встречи. Чимин кивает. Старается не обращать внимание на суженного, чтобы не видеть, каким убийственным взглядом он смерил южанина. Намджун напротив, порядком устал от страстей среди царящей обычно безмятежности его дома, поэтому спешит всех пригласить сесть за стол. Им стоит перевести дух, пока с виду спокойный Юнги не потерял голову от ревности. Едва Чимин проходит вперед, поравнявшись с возлюбленным, тот мгновенно закрывает собой спину волчицы, усилием воли контролируя вибрирующую грудную клетку от рычания. Рьяно охранять территорию так глупо, но брюнет в состоянии оценивать очевидную правду: с меткой или без, Чимин остается наижеланнейщим оборотнем всего континента. Юнги захлебнется темными водами прежде, чем дождется беременности будущего супруга, будто раздутый живот способен отвадить воздыхателей. Когда все садятся, пространство по левую сторону от жреца остается свободным. Хосок выбирает место на отдалении, и Мин закусывает внутреннюю сторону щеки, припоминая натянутые от пассивной агрессии взаимодействия этих двух. По иронии, за столом собралась компания, где единственные, кто не чувствуют неловкости, – братья, остальные потеют на глазах не из-за растопленного камина. Юнги не имеет аппетита и желания терять время в доме вожака, все оставшиеся часы до наступления полнолуния, он предпочел бы видеть жреца отдыхающим в их постели. — После ужина, мы обязаны поговорить, — радостно начинает Тэхен, но старший отрицательно машет головой. — Ночь перед новым месяцем я служу в Парфеноне, а утром буду занят подготовкой к свадьбе. Прости, что не уделю должного внимания, но в день летнего солнцестояния, я зажгу священный огонь в Капитолии. — Ты его отпустишь? — одновременный вопрос вожака и вождя вводит Юнги в оцепенение. Обоих мужчин, едва не свернувших шеи, одолевают противоположные чувства: Намджун хмурится, не моргая в ожидании отрицательного ответа, Тэхён закусывает нижнюю губу, преисполненный предвкушением. Брюнет поворачивается к жрецу, одним взглядом прося не втягивать его в лишние, утруждающие разговоры. — Я служитель двух покровителей континента и северянин ровно настолько, насколько южанин. — каждый факт как непоколебимые горы – не сдвинуть, не пробить, только обогнуть да смириться. — С чего моему будущему мужу препятствовать? Но, брат, я бы хотел заранее попросить разрешения для Юнги пересечь границы. — Конечно, я буду рад видеть тебя гостем среди долин. Намджун тяжко вздыхает, находя утешение в нежном прикосновении к супругу. Хосок позволяет гладить колено под столом, с любопытством разглядывая южан напротив. Такие непохожие, в особенности женщина с рыжими локонами и самой смуглой кожей. Её глаза ему кажутся почти черными, без различия между радужками и зрачком. Атмосфера приобретает дружелюбный характер по большей части благодаря смеху двух волчиц и трепу вождя. Очередным переломным моментом стал скрип раскрытой внутренней двери дома. Из комнаты со слабым освещением выходит полноправный член главной семьи севера, привлекая внимание всех, и в особенности Тэхёна. Сокджина не интересуют приветствия с родными, даже интерес к жрецу двух богов оказывается вычеркнут из листа приоритетов. Ему важно, наконец, показаться во всей красе перед любовником, ища в золотых глазах напротив вспыхнувший огонек страсти. Он красив как никогда прежде. Сбросил тряпье, неподходящие по размеру одолженные штаны и мантии. Надел темно-синий комплект с удлиненной туникой ниже колен и с глубоким разрезом выше бедра по бокам. Ткань в резком контрасте с белизной кожи и приятным сочетанием с каштановыми волосами действительно эстетическое наслаждение. С множеством браслетов на запястьях и тонкими серьгами, висящими как водопад в россыпи фианитов. Не соврал, когда кичился личиком. На южан, помнящих парня пленником, внешний вид произвел впечатление, но Тэхен, безучастный к общему восхищению, отвел глаза, ударив по самолюбию Джина. Лицо волчицы преисполнилось обидой, но кто, кроме Хвасы, понял бы отчего. Вождь молчит, будто мог позволить себе отпускать комплименты при Намджуне в сторону его младшего брата. Мужчине стоит повременить с ними. Как представится возможность, он обязательно горячим шепотом согреет ушко Сокджина, вверяя всецело одну истину – самым красивым, запоминающимся для него останется перебежчик, покинувший дом ради бога Солнца и попавший к нему в руки. Свое сердце Тэхен отдал бесстрашной волчице, что у костра сжигала волосы и его душу. Не наряженный северянин с обольстительной улыбкой, а он, настоящий Джин, сотканный из огня ради удовольствия вождя. Картина темного силуэта перед пылающим кострищем, на фоне заснеженных лесов, пронзает память. Возбуждение пробегает вдоль тела, и короткие волоски на руках Тэхена встают дыбом. Закатанные рукава по локоть приковали внимание Сокджина, и искра золотого отблеска в глазах тоже. Опускаясь на лавку между жрецом и супругом брата, он выпрямляет спину, оттаивая от мимолетной обиды. — Думаю, представлять тебя вождю юга излишне. — вожак, до последнего надеялся на отсутствие младшего за ужином, но единственное, что отсутствовало, — хотя бы крупица стыда в Джине. — Сокджин, познакомься с любимцем богини Луны, Пак Чимином. — Мин. — резким исправлением вклинивается Юнги. — Прости, друг. — теперь улыбка озаряет главу поселения. — Мин Чимином. — Ты принял фамилию семьи Мин, похвально. Как только выйду замуж, сделаю также, будь моя воля, уже сегодня носил бы любую другую, лишь бы не одну с этим пнем. — Джин ведет носом в сторону брата, после отставляет маринованные грибы подальше от жреца, словно те могут его оскорбить. — И не ешь эту дрянь, сопли щенков вызывают меньше отвращения, чем закуски северной кухни. Хваса с дуру стукнула кулаком кулаком по столу, и ее громкий заливистый смех оглушил пространство. Всех веселит сделанное замечание, кроме Намджуна. Вечер предстоит неоправданно долгий, и он молится богине, дать вознаграждение за небывалое терпение проявленное им.