Заново

16.10.2018 Баки бежал, бежал и бежал, пока полностью не отнялись ноги и Солдат просто не припал к асфальту, мыча от рвущей на части агонии. Он не хотел, чтобы его деформированный устройствами и секретными кодами мозг вспоминал это. Несмотря на то, что он думал, что предпочел бы помнить всё до мелочи-каждого, кого он отправил на тот свет, и каждого, кто когда-то нравился ему до бабочек в желудке. Они избивали его палками, натыканными гвоздями, резали и издевались, как пожелают, чтобы проверить на стойкость нового подопытного кролика. Но то, что сделали эти люди-кураторы-выжгло паяльником внутренности, пульсировало в венах самым страшным на свете словом. Грязным, как осевшая в луже муть, клеймом. Глупо было считать, что это конец, конечно, глупо. Будто размеренное существование в кругу гор и овец смогло бы на самом деле стереть то, что никогда, никогда его не отпустит. Стив только забрал его, отвез в новую квартиру и ненадолго решил остаться. Жизнь двигалась неплохо-в своем темпе. Кошмары никуда не делись, и во сне и наяву были его тенью. Тихо, почти совсем беззвучно следовали по пятам. Обернешься-они спрячутся за углом, а Баки знал, чувствовал их присутствие, куда бы он не пошел, где бы не остановился поесть или сделать передышку. Но все было действительно неплохо. До этого гребаного утра. Он ударил Стива. Господи, конечно же он не собирался бить никого, он больше никому не стремился делать больно, вообще никогда не хотел! А Роджерс, Роджерс просто протянул к нему руку-положить на плечо, похлопать дружески, как делал это каждый день.  И в Барнсе что-то с треском провалилось, упало на бетонный пол и разлетелось вдребезги. Бетонный, холодный пол. Блевотно-серая, омерзительная плитка. Использованный. Баки был не пойми где, но ему, казалось, глубоко плевать. Шел дождь. Он закричал. Смолчал.  Он орёт, как животное, всей тушей угодившее в охотничий капкан, стучит кулаками по камням и обломкам, пытаясь стереть свои руки в кровь, чтобы убрать с себя эту липкую дрянь.  «Подожди, американская сучка, мы с тобой еще не закончили…» — гудело с акцентом в ушах. Помогитепомогитепомогитепомогите «Тебе нравится? Отвечай, блядь! Маленькая, бестолковая блядь!» Больнобольнобольнобольнобольно — Мне больно…больно… — Ревел он в пустоту, обращаясь к ливню. Или ни к кому вообще.  «А че это мы такие кислые, шлюшка? Личико попроще!» Баки больше всего на свете хотел не знать русского языка, не понимать тех вещей, которые раззадоренно говорили ему на ухо. — БОЛЬНО! — Он завопил истошно в последний раз, а потом свернулся калачиком прямо в груде кирпичей и грязной воды. — Баки! — Донеслось откуда-то позади стен заброшенного гаража. Баки не слышал, или считал, что этого не существует. Но звук стремительно приближался. — Не хочу…не хочу…я не хочу… — Он повторял, как оглушенный ударом, пока тот самый звук не оказался прямо перед ним. Но Баки не смог сделать ничего-даже поднять голову с сырой земли. Они не отпустят его, так? Он никогда не сможет уйти. — Не хочу…холодно, мне холодно…холодно… — Баки. Бак, это я, это Стив, помнишь? Я пришёл, я здесь, хорошо?  Я с тобой. — Стив осторожно присел, моча колени, облаченные в домашние треники и закрывая Баки зонтом от ливня. Он пытался догнать Барнса от самого лестничного пролета, пока не потерял из виду. Но все равно искал.  — Я сейчас тебя подниму, ладно? — НЕ ТРОГАЙТЕ. Пожалуйста…пожалуйста, не там…пожалуйста, не снова, не надо… — Я понял, я понял, Баки, все в порядке, все нормально. Сейчас, подожди, сейчас. Стив пытался набраться аккуратного спокойствия, чтобы оно окутало и друга, чтобы помочь ему прийти себя, но получалось неважно. Он кладет зонт рядом с ногами, быстрым движением стаскивает с себя джинсовую куртку и осторожно, максимально осторожно накрывает ею плечи Солдата, стараясь никак его не трогать, а затем вновь подхватывает зонт, укрывая их обоих под плохо сымпровизированной крышей. — Вот так, тише, Бак, тише. Это Стиви, твой лучший друг, я не трону тебя, обещаю. — В подтверждение своим словам он отодвигается настолько, насколько это возможно, но оставляет руку вытянутой, чтобы Барнс находился под защитой от непогоды. — Я тут, и я не уйду, никто даже не посмеет навредить тебе. Баки дрожит всем телом, всем своим существом, и его нервные клетки горят. Он находит в себе крошечные силы поднять глаза, и правда-перед ним сидит Роджерс. В пижаме, весь мокрый и ужасно встревоженный, но не позволяющий этой тревоге контролировать ситуацию. У вельветовой джинсовки плюшевая подкладка, и это единственное, что связывает Солдата с реальностью. — Они…Золовские ублюдки, в подвале, на нижнем этаже…никто, блять, ничего не узнал, никогда не узнает… — Баки так сильно сжал зубы, что, казалось, его череп трескается. — Бак, вспомни Зимнее Солнцестояние. — А? — Двадцать первое декабря, шестой класс. Я простудился, стоило мне выйти из дома, и несмотря на всё отсидел шесть занятий. Чуть не отключился на геометрии. Помнишь, что было потом? Баки шмыгнул носом, не ощущая, что тремор отпускает, но он отпускал. — Я посадил тебя на спину…и, кажется, нёс три квартала, а потом еще по лестнице до твоей комнаты. — Всё верно. Я так тебе и не отплатил.  — Твоя мамаша накормила меня двумя отменными шарлотками и жареной индейкой. — Да, это было очень вкусно. Наверное, ведь мне ты не оставил ни кусочка. — Грант передал другу зонт, по прежнему его не касаясь, а после вдруг приподнялся и развернулся. — Что ты делаешь? — Залезай. — ответом ему послужило напряженное молчание, но Стив добавил уверенно: — Можешь сам меня обхватить, как макака, а я только чуть придержу за щиколотки, чтобы ты не свалился. Клянусь, приятель. Смешка или хотя бы намека на него не последовало, зато воздух перестал быть таким тяжелым.  — Сам ты макака, тупица. *** 20.07.2024 — Чай с молоком-определено лучшее из изобретений английских аристократов. — Вообще-то первыми его придумали тибетские кочевники. Или монголы. Не знаю.  — Хэй, Баки. — Хэй, Стив. Барнс вопросительно взглянул на Гранта, удобно устроившего свою макушку на его коленях. Волосы у возлюбленного были жесткими тактильно, но самыми мягкими для огрубевших пальцев Баки.  — Я когда…ну, делаю с тобой… — Когда вдалбливаешь меня в кровать до звездочек в глазах? Или ты про случай в кладовке?  Стив тихонько рассмеялся, в отместку делая Баки сливу. — Ай! Ты совсем? Я же могу тебя избить. — Я серьезно! Всё нормально? — Смотря, что ты имеешь ввиду. Например после кладовки я еще около двух дней не мог стоять, ощущая себя желе. — Я имею ввиду, никакого, хм-м…дискомфортного дискомфорта? Именно такого, а не то, что ты мне сейчас в красках описал.  — Тебе надо побольше времени проводить в обществе, Стив. Ты разучился разговаривать. Но Баки понял, что Роджерс пытался сказать-по перебиранию складок на собственной футболке и легкому, едва-едва заметному нервному тику.  Он мягко улыбнулся.  Стиву кажется, что это выражение похоже на распустившуюся лилию в садике тети Сильвер из седьмого дома. — Вот что ты чувствуешь, когда я с тобой напрямую заигрываю? — Сказать честно? — Именно так. — Что мой член невероятно больно трется о чертовы джинсы. — Ага. И как ты думаешь, почему? Гранту даже не пришлось размышлять над ответом-он всегда был на поверхности. — Потому что ты моя вторая половина, мой самый надежный друг а, кроме того, лучший из любовников во всем Млечном пути. — И это невероятно взаимно, мой глупый, глупый Стиви. Все, что ты со мной делаешь-ощущается правильно. Так было, есть и будет. Всегда. Баки оставил на лбу Гранта уютный поцелуй, и ему стало гораздо спокойнее. Им обоим. — Сделать тебе чай? — Англо-аристократичный, пожалуйста. — Тибетский. Или, на крайняк, монгольский.