Пробуждение Неро

– Погодите, если вы это сделаете, вы не сможете вернуться. В его голосе не было неуверенности или отчаяния, убеждал себя Неро позже. Конечно нет. Его просто вымотала битва с Вергилием, его отцом… вот и вся причина дрожи. – А зачем я иду, по-твоему? Кто-то же должен присматривать за твоим папашей. Присматривать за твоим папашей… Эти слова надолго засели у Неро в голове, эхом отпружинивая от стен черепной коробки. Они открыли ему две простые истины. Первая – перед ним стоял не только его отец, но и брат Данте. Цель и причина всего, что Данте когда-либо делал. Выживал, сражался, любил, скрывал. А вторая истина заключалась в том, что Неро и сам хотел всего того же. Быть целью и причиной. Жить ради чего-то. Кого-то. Присматривать за твоим папашей… Нет, Неро уже давно не был ребёнком и не собирался сражаться ещё и за внимание. Ему не нужно было, чтобы за ним тоже кто-то (Данте) присматривал. Но разве он не доказал, что способен и сам справиться со своим отцом? Да, Данте нужен был Вергилий, но и Неро нужен был… Обуреваемый противоречивыми чувствами и мыслями, Неро чуть не упустил момент, когда его новообретённая семья снова отвернулась от него. – Неужели вы думаете, что я останусь здесь, пока вы оба уходите… – Как раз потому, что ты остаёшься, мы и можем уйти. А ты присмотришь за всем на этой стороне. Capisce? Тон Данте был доверительным, почти вкрадчивым. Ну конечно. Именно сейчас он решил доверить Неро свои дела. Как удобно. Как будто ему не стало плевать на эти самые дела в ту же секунду, когда впервые за долгие годы Вергилий вновь произнёс его имя. Злость и обида ударили ему в голову так же сильно, как и кулаки его дяди и отца прямо в лицо. Странно, но Неро счёл такой синхронный жест даже забавным. Похоже, мутузить друг друга действительно было их старой доброй семейной традицией. Приятно быть её частью. Оправившись от внезапного столкновения с землёй, Неро понял, что они оба уставились на него. Но момент был настолько скоротечным. Он не успел прочитать, что именно выражали глаза и лица его семьи, зато успел почувствовать неопределённое что-то в районе груди. – Береги себя, Неро. Adiós. И с этими словами он исчез. Спрыгнул в пропасть по собственной воле. Предпочёл ему ад. И подарил несколько секунд наедине с Вергилием. Встретившись с ним взглядом, Неро поймал себя на безумной мысли. А что если этот решит остаться? Как Неро понял, Вергилий уже оставил когда-то Данте. Ровно так же, как они оба сейчас оставляли его. Но Вергилий и Неро не знали друг друга так хорошо, как знали друг друга Вергилий и Данте. Так с чего бы ему… – В следующий раз я тебе не уступлю. В следующий раз? То есть он… – А до тех пор – храни у себя. То, с какой небрежностью Вергилий кинул ему свой сборник стихов, будто собаке кость, открыло для Неро новое неожиданное знание о своём отце – Вергилию лукавство давалось с трудом. Возможно, если бы Неро не был свидетелем того, как Ви трясся над своей книженцией, он бы и поверил в это притворство. В груди Неро продолжало разрастаться чужеродное тепло. Но не от того, что Вергилий доверил ему нечто дорогое его сердцу, а от того, что между ними вдруг протянулась невидимая ниточка взаимопонимания. Они оба изо всех сил старались делать вид, будто им всё равно, в то время как на самом деле всё было наоборот. Но и эта мимолётная связь оборвалась в момент, когда Вергилий с не меньшей драматичностью спрыгнул с вершины Клипота. Будто пытаясь поймать верёвку за стремительно ускользающий конец, Неро неосознанно кинулся к краю за ним. Но две удаляющиеся вниз точки сказали ему об одном – он снова остался один. В его теперь уже гладкой руке оказалась потрёпанная книга, не принёсшая ему ни толики утешения. *** В подсобке полуразрушенного кафе раздалось раздражённое шипение. Данте раскрыл ладонь и увидел на ней уже начавший затягиваться порез. Мужчина усмехнулся. Только этот легендарный охотник на демонов мог порезаться, пытаясь открыть бутылку сидра. Видимо, настало время менять перчатки, раз эта пара уже не может его защитить даже от до смешного острых краёв крышечки. Данте никогда не испытывал большой привязанности к материальным благам, то и дело меняя плащи и распродавая накопленное тяжким трудом дьявольское оружие. Только две такие вещи имели для него особое значение, и он не смог не вспомнить одну из них, глядя на уже успевшую исцелиться ладонь. Но теперь мысли о дурацкой перчатке не приносили столько боли. Он мог выйти из этой двери и убедиться, что его фантомная заноза в заднице не такая уж и фантомная, а вполне осязаемая. Он мог видеть Вергилия, заговорить с Вергилием, дотронуться до Вергилия. Ещё разок, что он вообще делал тут один, в подсобке? Ведомый одними инстинктами, Данте тут же выскочил в общий зал, будто стремясь убедиться, что брат всё ещё сидит на месте и не испарился, вновь оставив за собой какой-нибудь сувенир на память, от одного взгляда на который Данте бы затошнило, и шлейф из горечи и одиночества. Но на самом деле пропал совершенно не тот, от которого Данте мог ожидать подобную выходку. – Куда делся пацан? – Неро мне не отчитывается, – сухо ответил Вергилий. – В туалет пошёл, что ли? – Если только в соседнее здание. Данте тихо выругался. А он только позволил себе надеяться, что дела, наконец, начинают налаживаться. Ладно, пускай так. Он и не надеялся, что эти двое сразу поладят. Мечтать, конечно, не вредно, но слишком уж далеко, на первый взгляд, яблоко упало от яблони. Вергилия сложно прокусить теми же клыками, от которых Неро так легко и забавно тут же начинает сочиться ядом. Данте нравилось дразнить Неро, но теперь он боялся, что подрастерял форму перед этой ледяной глыбой. – Что ты сказал ему? – Ничего, – чуть быстрее и раздражённее обычного фыркнул Вергилий. Ну что за прелестный врунишка. Перед Данте непрошено возник образ матери, которой маленький Вергилий тут же выкладывал все их проделки. Но стоило отдать ему должное, наказание он тоже всегда был готов понести за двоих. Ведь он был старшим. Данте усмехнулся. Впервые воспоминания не жгли ему грудь, а несли за собой щекочущую ностальгию. Ему вдруг до боли захотелось наступить Вергилию на ногу так же, как он делал тогда, когда мать строгим голосом спрашивала «Чья это была идея?» и получала ответ от Вергилия «Моя». И то не было враньём – они всегда всё делали вместе. Иногда даже ему было сложно определить, где начинался он сам и заканчивался его заклятый брат. Но каждый раз, когда Вергилий пытался врать, даже Данте становилось стыдно за его бегающий взгляд и красные уши. Он мог утаивать, недоговаривать, говорить правду частями, но только не врать. Вот и сейчас все признаки были на лицо – одна нога закинута на другую, тело застыло в одной некомфортной позе, взгляд бегает от окна к сиденью напротив и обратно, ладонь плотно прижата к челюсти, будто её обладатель стискивает её специально, боясь сболтнуть чего-то лишнего. Данте устало плюхнулся обратно за стол и пнул Вергилия по зависшей над полом стопе, за что заслужил от того уничтожающий взгляд. Они никогда не были друг для друга занимательными собеседниками, а слова между ними всегда застревали в паутине неловкости. К чему они, если без них братья понимали друг друга даже лучше? Данте уже знал, что Вергилий хочет что-то сказать, и ему не нужно было убеждать Вергилия в том, что он всегда готов его выслушать. Хоть это и было правдой. Честное слово, если бы голос Вергилия был песней, то он бы, наконец, сподобился починить музыкальный автомат только для того, чтобы её мотив заполнил собой весь офис. Что угодно, лишь бы она не заканчивалась. Видимо, одна из этих мыслей отразилась на лице Данте, потому что Вергилий вздохнул так, будто ему на плечи свалился весь каркас этого здания, и вдруг спросил: – Нам стоит пойти за ним? Его голос звучал тише, чем обычно, а тон вышел слегка зажатым, отчего Данте невольно подался вперёд. А вот это уже интересно. Чтобы Вергилий сам пошёл за кем-то, а не ждал обратного? Нет, он конечно ещё во время их скитаний по подземному миру понял, что, как бы тот ни пытался это скрыть, на самом деле Вергилию был любопытен Неро, но чтобы настолько? Данте готов был задохнуться от неподдельного умиления. И хотя он бы отдал все свои невпечатляющие сбережения за то, чтобы полюбоваться на Вергилия, который бы как побитая собака шёл по следу Неро, Данте понимал, что давить на пацана сейчас не стоит. У него и так весь мир перевернулся с ног на голову как в прямом, так и в переносном смысле. – Как я уже говорил, твой сынок не промах, Верг. Дай ему время, он справится. Данте говорил беспечно, но искренне. Неро прошёл через многое, и иногда легендарный охотник на демонов думал, что если бы он сам в его возрасте оказался так же твёрд духом, как он, то, возможно, всё бы сложилось совершенно по-другому. Возможно, им бы не пришлось только спустя больше двадцати лет с заячьей пугливостью принюхиваться друг к другу и такому далёкому и одновременно близкому понятию, как «семья». Возможно, это всё его вина… В ответ Вергилий лишь хмыкнул. Очевидно, он ему не поверил. – Да брось, – Данте небрежно закинул ноги на стол, и Вергилий тут же выпрямился, всем своим видом выказывая отвращение, – Я этого пацана всю жизнь знаю. Он остынет. – Думаю, в этом и кроется проблема, брат. Данте уставился на Вергилия в силах понять, что тот имеет в виду, но он как на зло напустил на себя самый непроницаемый вид из всех возможных. Козёл. – Не пояснишь? – осторожно, будто прощупывая почву, поинтересовался Данте. – Разве это не очевидно? – снова вздохнул Вергилий и перевёл взгляд на вид из окна так, будто руины ему были интереснее, чем этот разговор, – Это мне стоит просить тебя пояснить, почему при том, что вы знаете друг друга всю жизнь, Неро только сейчас узнал о своём наследии? Ауч. Это удар со спины, братишка, и я тебе об этом припомню, говорил взгляд Данте, которого так старательно избегал Вергилий. Он ожидал этого вопроса от Неро и избегал этой темы, как оливок в своей пицце, но Вергилий? Всё интереснее и интереснее. Но даже несмотря на такой нездоровый по рамкам Вергилия интерес, Данте не упустил того, как и брат никак не может подступиться к слову «семья» и вместо него говорит о каком-то «наследии». Наследник владыки дерьма и вони, не иначе. – А что я должен был ему сказать? – начал закипать Данте, – Что его папаша добровольно свалился в ад и оставил меня одного разгребать его дерьмо? Это был бы, конечно, правдивый ответ, но не совсем искренний. Не успел Данте развить эту мысль, как Вергилий соскочил с места так резко, что можно было бы подумать, будто он телепортировался из положения сидя в положения стоя. Данте последовал его примеру с не менее впечатляющей скоростью. – В таком случае он хотя бы знал правду, – ледяным тоном произнёс Вергилий. – И что бы это изменило? – фыркнул Данте. Вергилий не стал отрицать очевидного, и отчего-то это взбесило его ещё больше, – За то, что ты его бросил, он бы ненавидел тебя ровно так же, как и сейчас. – Кажется, я уже говорил тебе, что нельзя бросить того, о чьём существовании не догадываешься. Зато можно бросить брата, которого всё это время считал погибшим, да, Верг? – Как я уже сказал, ничего бы не поменялось, – как можно равнодушнее пожал плечами Данте. – Для меня – возможно. Но Неро, очевидно, злится и на тебя тоже. Всё это время ты был для него примером, а теперь… – Эй, – Данте выставил вперёд руку в предупреждающем жесте и тут же получил по ней рукоятью Ямато, – Не лезь в мои отношения с пацаном. Ты свалил, и мне пришлось действовать по обстоятельствам. Ты уж точно не вправе сейчас читать мне нотации. Разумеется он знал, что за этим последует. Что угодно, лишь бы избежать этого разговора. Опять же, зачем нужны слова, если они отлично понимают друг друга и без них. Данте чувствовал, Вергилий и сам был только рад отбросить этот фарс и наконец перейти на тот язык, который им обоим был гораздо привычнее. Выпад Вергилия можно легко было контратаковать, но тогда бы всё закончилось слишком быстро, поэтому он решил принять удар лезвием на лезвие. Ямато отскочила со звоном, что дало Данте возможность сделать шаг в сторону и шутливо подтолкнуть брата в плечо, чтобы тот по инерции завалился на спину. Конечно, этого не произошло – Вергилий телепортировался в воздух и хотел было налететь на него с мечом, но Данте тут же отпрыгнул и отправил в его сторону волну энергии от собственного оружия. Та лишь краем, но всё же задела Вергилия. Данте просиял: – Ты как будто сам хочешь, чтобы я тебя отмутузил. Если груз вины так тяжек, ты так и ска– кгх!… Вергилий, скользкий ублюдок, не погнушался воспользоваться ликованием брата и тут же вонзил в его живот спектральный меч. Дыхание Данте спёрло, и сам он едва не сложился пополам. – Что, опять в самый нужный момент язык проглотил? Не прошло и пяти минут, как всё, что осталось от некогда любимой закусочной, превратилось в груду пыльных камней. И среди продолжавших разлетаться в разные стороны куч мусора и обломков боролись два Демона Греха, заведённые до такого предела, что их единственным оружием в этой битве стали когти и клыки. Красный демон, завалив синего на спину, с животным ликованием вонзил острые, больше похожие на стилеты зубы ему в плечо, пока тот с остервенением расцарапывал ему брюхо. Кровь родного демона ручьями ринулась ему в глотку и та часть, которую он не успевал жадно проглатывать, стекала синему демону на грудь, сливаясь с его собственной кровью в коктейль слаще любого клубничного мороженого. Кровь является основным рационом питания у демонов, но только кровь родственного демона по-настоящему насыщает их, делает сильнее, пьянит их на манер вина у смертных. Именно поэтому демоны чаще всего образовывают не стаи, а семьи, лишь за редкими исключениями впуская в них кого-то извне. Ведь кровь должна оставаться чистой. И Данте сейчас был пьян. Откровенно говоря, Данте и Вергилий могли вернуться в мир смертных гораздо раньше, если бы не провели большую часть времени «пьянствуя» – набрасываясь друг на друга, будто на воду в пустыне. Но в их жизнях действительно больше двадцати лет царила засуха, и теперь, вновь обретя доступ к источнику живительной силы, они не могли оторваться друг от друга. Отец наверняка бы обругал их за такой перепой, но им обоим уже было давно плевать, что бы сказал их отец. Наверняка именно поэтому, почувствовав нестерпимую жажду Данте, Вергилий и замер, позволяя тому пить его кровь и тереться членом о его бедро. – Ты просто не можешь отделять одно от другого, не так ли? – глухо пробасил Вергилий, придерживая Данте когтистой рукой за загривок. Данте ничего ему не ответил, но тот уже заметил, что его младший брат будто бы и вовсе не способен на речь в форме Демона Греха. Будто контроль – это непозволительная роскошь для него. Но сейчас, даже если бы и мог, он бы ни за что не оторвался от его шеи, никогда бы не смог прекратить вбиваться ему меж бёдер, наслаждаясь напряжением такого родного демона под ним, и втайне (хотя не такая уж это и тайна, раз Данте в курсе) Вергилий был всегда рад такой несдержанности брата. Наконец синий демон и сам подался вперёд к красному, что прижимал его сверху. Его член заскользил вверх и вниз по разодранному брюху, используя их кровь как смазку. Почувствовав это, Данте только сильнее приник к брату, не понимая, чего хотел больше – оказаться внутри него или чтобы брат оказался внутри него самого. Хотя, казалось, физическое проникновение им было не так нужно – их мысли и чувства уже давно перемешались наподобие крови между ними. Стоит взять этот метод на заметку, позже решил Данте. Звуки и запахи спаривания двух сильных демонов очень хорошо отпугивают демонов слабее. – А учитывая, что мы отпрыски Спарды, пара недель гона – и, считай, весь город очистится от всех мелких паразитов, – пошутил он, за что тут же получил в челюсть. Но действительно, тот рёв, тот стойкий запах мускуса вперемешку с разгорячёнными плотью и кровью могли заставить бежать кого угодно, оставляя двух исступлённых демонов заниматься продолжением рода. Хотя тот ворох красного и синего, что можно было увидеть среди руин, было сложно назвать таковым. Скорее это было похоже на то, будто один демон пытался слиться воедино с другим. Либо поглотить его целиком. Когда Вергилий оказался сверху, он сразу прижал лежащего лицом вниз Данте грудью к земле и будто случайно подставил предплечье для очередного укуса. Вместе с первым толчком Данте тут же, не сдерживая торжествующее рычание, набросился на любезно предоставленную ему плоть. Всё же ему и их потомству нужно будет как можно больше пищи. Вергилий же терзал Данте сзади, свободной рукой стискивал его бёдра, пытаясь удержать неугомонного демона на одном месте. Уже давно оба демона открыли для себя преимущество их связи, и как демонов, и как братьев – оргазм настигал их почти одновременно. Со сдавленным стоном Вергилий плотно прижался бёдрами к Данте и всё же позволил себе сдавить зубами плечо брата, тут же зализывая аккуратные, контрастирующие с собственными рваными ранами алые пятна. Почувствовав, как с одной стороны семя Вергилия наполняет его и с другой – как кровь в то же время покидает его тело, напитывая тело Вергилия, Данте с блаженным стоном зарылся лицом в истерзанную им же руку брата, не переживая о том, что его собственный член залил семенем лишь его живот. В конце концов, у них будет ещё много возможностей исследовать все семейные преимущества теперь, когда они снова вместе.