Пробуждение Неро

Видеть Неро таким податливым было крайне непривычно. В последний раз Данте наблюдал подобную безмятежность на его лице, когда тот, лишившись руки, крепко спал на больничной койке, и это не тот опыт, который ему бы хотелось повторять. Даже зажатый в гигантском кулаке безвкусной статуи пацан не прекращал брыкаться, орать и дерзить. И, несмотря на плачевность его положения, в тот момент Данте был им безумно горд. Ему не нужно было наглядное доказательство родства в виде слияния с Ямато, чтобы знать наверняка, что этот упертый ягнёнок был сыном своего отца-барана. С каждым годом Неро всё больше и больше становился похож на Вергилия, и Данте пугало не столько их сходство внутреннее, сколько внешнее. Иногда Данте было невыносимо смотреть на Неро. Он никогда этого не показывал, но каждый раз, когда подрастающий Неро открывал дверь офиса Devil May Cry, сердце Данте пропускало удар. Их энергии были так похожи, что в пылу битвы ему приходилось насильно прекращать действие триггера, чтобы случайно не спутать племянника с призраком брата и не наброситься на него; один его внутренний демон знает, с какими намерениями. Сейчас Неро лежал без сознания на его диване, и Данте, поддавшись порыву сентиментальности, накинул на него свой плащ. – Убери это, – тут же отозвался Вергилий, хотя и не предпринял попыток сделать это сам, – Здесь и так душно. – Знакомый запах должен его успокоить, – по-детски надувшись, Данте скрестил руки на груди. Почему-то именно сейчас ему казалось чертовски важным отстоять свою позицию. Глаза Вергилия слегка расширились, и под «слегка» имеется в виду то, что абсолютно никто, кроме того, кто уже имел честь наблюдать его реакции нос к носу, не заметил бы этого. Хоть он и любил им прикидываться, Данте не был дураком и прекрасно понимал, что чувствовал его дражайший брат. Собственно, то же, что и он сейчас – ревность. То не была ревность в привычном людском понимании. На его душе не скребли кошки, или как там Леди выражалась, когда замечала взгляды Триш на других девушках. Ему лишь ревностно хотелось доказать свою протекцию над Неро. Ему хотелось доказать, что он способен позаботиться о нём, даже если это и не было правдой. В конце концов, он только и делал, что подводил своего пацана. Он подвёл его в первую же секунду их знакомства, когда Моррисон привёл изрядно помятого ребёнка в его изрядно помятый офис, – в его груди заклокотало отторжение. Он так неубедительно старался изображать безразличие ко всей своей истории с Вергилием, что живое напоминание, живое лицо своего мёртвого брата причинило ему почти физическую боль. И продолжало причинять каждый день. Второй раз Данте подвёл его тогда, когда принял решение не останавливать Неро в его желании отдалиться. Конечно, он был ещё ребёнком, отмахивался тогда Данте от закономерных вопросов Моррисона, Леди и Триш, но он был потомком Спарды, а стремление идти вброд, когда болото можно просто обойти, было у них в крови. Всё с ним будет в порядке, говорил он себе. Он даже смог заставить себя поверить в то, что оставил Неро в Фортуне не ради себя, а ради него. Падение Вергилия в ад, то, что Вергилий по собственной воле выбрал это, а не Данте, а затем ещё и заставил его спустя много лет убить его снова в виде Нело Анджело, оставили на душе Данте тёмный кровавый отпечаток, гасящий любой проблеск света в его жизни, коих и так было немного. Он не хотел ни с кем общаться, кроме Леди, Триш и Моррисона, и с клиентами имел дело напрямую только при крайней необходимости. Его юмор стал больше похож на злую иронию, он перестал искать более изощрённые способы использования нового оружия, да и вообще не был в нём слишком заинтересован. Вообще Данте продал всё, что у него было, чтобы вылезти из долгов, которые копились как грязь в его офисе, и даже глазом не моргнул. Он давно хотел избавиться от своего Беовульфа, которого Вергилий, как ему казалось, всё равно использовал более эффективно. Его рацион составляли только сладкое, насыщенные жиры и кровь демонов. Энергию он сжигал во время миссий, которые, как правило, даже вполовину не стоили его усилий, а в остальное время он просто спал, потому что больше ему было делать нечего. Всё потеряло смысл. Появление Неро в его жизни только всё усугубило. Теперь апатия встала в пару с чувством вины, и Данте ненавидел, как их ленивое танго топталось по его совести. Он не мог сблизиться с сыном брата, которого убил, потому что не находил в себе на это сил, но и не мог его выставить. Об этом Данте даже не мыслил. Ему правда нравился Неро. Он был способным, громким, любопытным, и как бы Данте порой это ни раздражало, он ценил то, как Неро постоянно пытался в буквальном и переносном смысле растолкать его. Никто больше не пытался. Поначалу Леди пыталась мотивировать его новыми вызовами, деньгами, угрозами, но, опять же, Данте не видел в них смысла. Триш пыталась быть рядом, но у неё была своя жизнь. Ей предстояло исследовать целый новый мир, и он был рад, что она решила сделать это вместе с Леди. Эти психопатки отлично подходили друг другу. Но Неро всегда был рядом, и он был настойчив. Данте наивно полагал, что так и останется, пока пацан просто не исчез. Найти его не составило труда – в последнее время Неро чаще обычного спрашивал про Спарду, про их природу и прочее дерьмо, о котором Данте даже думать было противно, а Фортуна в этом смысле была настоящей кладезю. Не зря ведь Вергилий именно там понабрался всей этой своей гадости про башни, печати и порталы. Данте прибыл туда лишь на день позже самого Неро и… так и не смог придумать, что сказать. Побег Неро сам собой решил его личную проблему, а если пацан действительно больше не хотел жить с ним… то какой был смысл его уговаривать? Данте совсем не был примером для подражания, скорее, наоборот, ходячим и говорящим уроком того, как жить не стоит. Нет, Неро было бы гораздо лучше забыть его и найти собственный путь. Построить нормальную жизнь с нормальными друзьями и даже, возможно, с функциональной семьёй. От этой мысли Данте чуть не стошнило. Ему претила сама идея о том, что Неро мог… Мог ли Неро действительно полюбить кого-то так же сильно, как Данте любил Вергилия? Как Данте полюбил Неро? Их семья была чаном, содержащим концентрированную смесь из любви и ненависти в одинаковых пропорциях. Он правда не думал, что обычный человек мог физически испытывать нечто подобное, а Неро не был человеком. Но он не был и демоном, и, в отличие от Данте, ему ещё не было слишком поздно хотя бы попытаться. Так же скоро, как Данте прибыл в Фортуну, он её и покинул. Вся эта ситуация ему чем-то напоминала падение Вергилия, только Данте никак не мог понять, на чьём месте он теперь находился. Прошло несколько лет, которые для Данте пролетели как несколько минут. С уходом Неро изменилось не многое, разве что в офисе стало гораздо грязнее и темнее обычного, но Данте всегда было на это плевать. Тишина, как бы Вергилий ни иронизировал над этим, тоже была его давней спутницей, но вот что действительно его беспокоило, так это то, как в этой тишине чувство вины заполонило собой всё опустевшее пространство. Пару раз он даже сам брал ведро и тряпку в руки, лишь бы оттереть от стен вязкие пятна ненависти к себе. Это не слишком помогало, поэтому чаще в минуты одержимости он просто заставлял Моррисона собирать информацию о жизни Неро в Фортуне. У его пацана действительно появилась другая семья. Прямо так, как он того и хотел... правда ведь? Наверняка Леди и Триш просто сжалились над Данте, когда у них на руках появилась работа в Фортуне. Просто какие-то слухи о каком-то культе Спарды, о котором в любых других обстоятельствах Данте бы даже слушать не стал. Но они решили, что ему необходим был официальный повод нагрянуть в Фортуну, за которым он мог бы спрятаться перед Неро. Стоит отдать девчонкам должное, Данте на это повёлся. Увидев Неро в соборе Фортуны после стольких лет разлуки, Данте почувствовал, будто внутри него что-то ожило. Будто из груди вытащили воткнутый меч не только физически, но и фигурально. Он рубил демонов в белоснежных рясах методично, без лишнего задора ровно до тех пор, пока подошвы Неро не встретились с его лицом, отправив его в полёт, подальше от перепуганной девушки. Вслед за ним тут же разрезали воздух две пули, которые Данте отбил Мятежником, как когда-то Вергилий отбивал его выстрелы Ямато. Мятежник воткнулся в голову статуе, а Данте и Неро оказались напротив друг друга с огнестрелом в руках. Глядя в глаза подросшему потомку Спарды, старший демон после долгих лет спячки словно заново родился и не мог вспомнить, – не хотел вспоминать, – когда в последний раз чувствовал себя настолько живым; когда в последний раз его кровь настолько взбудораженно просилась выплеснуться наружу. Не отрывая взгляда от Данте, Неро обратился к своим друзьям, и Данте воспринял этот вызов с усмешкой, которая, как он думал, уже никогда не появится на его лице. Он всё ещё был жив. А значит, ещё мог доказать Неро, что это он его настоящая семья. Обретя новую мотивацию, Данте отпрыгнул от новых выстрелов и приготовился контратаковать в воздухе, как вдруг его торс опоясали две ноги, и Неро оседлал его грудь снизу. Никогда раньше во время их тренировочных спаррингов Данте не испытывал такого дикого, бьющего через край желания припечатать мальчишку спиной к полу и сделать его только своим. Накрыть его своим телом, отгородить от всего остального мира и больше никуда не отпускать. Заполнить только собой, заставить забыть обо всех, кого он когда-либо ещё знал. Показать, насколько он на самом деле важен ему, и насколько сильно сводит его с ума. Он бы никогда больше не допустил ошибок прошлого, он бы подарил ему всё своё внимание, всю свою силу и всю свою жизнь, потому что это всё, что у него осталось. Когда Неро перехватил зубами его пистолет, Данте был в секунде от того, чтобы спустить все свои инстинкты с жёсткого человеческого поводка и наконец показать Неро, что значит быть демоном. Ощущать рот Неро на металлическом стволе Айвери было даже лучше, чем представлять на его месте свои пальцы. С этой секунды язык Неро, увлажняющий оружие в качестве естественного продолжения самого Данте, стал его любимой фантазией на долгие годы. Воспользовавшись промедлением противника, Неро снова выстрелил из своего револьвера, и Данте пришлось возвращаться в реальность, где для Неро их бой был экзаменом, а не возвращением домой. Но Данте не собирался оценивать Неро – он уже ценил его больше жизни. Поэтому во время их боёв и вытворял всё, что им только взбредёт в голову; ему всегда казалось, что в самые напряжённые моменты они с Неро делили одну извилину на двоих, из которой ещё и соорудили скакалку для своих безумных идей. За свои провокации он позволил Неро испробовать на себе все возможные применения своей демонической руки, – разве что кроме тех, что преследовали его во снах по ночам; даже жаль, что Вергилий лишил их возможности претворить эти образы в жизнь. Он сам был готов отдать полжизни только ради того, чтобы узнать, каково ощущать его ороговевшую ладонь на своём твёрдом члене, утопая в ясных человеческих глазах напротив. Но тогда Данте пришлось довольствоваться только твёрдым кулаком, из раза в раз соединяющимся с его податливой физиономией. Неро вымещал на Данте весь бурлящий в нём гнев, и Данте принимал его без возражений, – они оба это заслужили, – но его внутренний демон рвался наружу. В глубине души Данте боялся, что все эти годы ему одному показались одной большой одинокой неделей, в то время как Неро с каждым днём вспоминал о нём всё реже и реже. Но то, с каким остервенением Неро лупил по всему, до чего достанет его кулак, говорило об обратном, и от одной этой вероятности Данте приходил в восторг. Уже в который раз за те несколько минут Данте подошёл опасно близко к тому, чтобы выпустить внутреннего демона на свободу и позволить ему схватить, сгрести под себя, вонзить клыки и брать-брать-брать, но, к счастью, в этот момент Неро отбросил от себя его тело и завершил своё показательное выступление, пригвоздив сердце Данте Мятежником к камню. – Уже гораздо лучше, – не удержавшись, поддразнил его Данте, будто он только вчера учил Неро всем этим приёмам. Естественно, ничего, кроме очередной вспышки ярости, у Неро это не вызвало, но эта ярость уже не горела таким ярким огнём и была больше похожа на посторгазмическую, вызванную чистой инерцией. После того, как Данте привычным движением вытащил из грудной клетки собственный меч, Неро задал закономерный вопрос: – Какого хрена ты тут забыл? Репетировать достаточно убедительную речь было не в его стиле, поэтому Данте ответил первое, что пришло ему в голову, и тут же пожалел об этом: – Что, я не могу уже просто навестить своего любимого подопечного? Несмотря на внешнюю весёлость, даже сам Данте внутренне скривился от такого ответа. Он не был совсем уж ложным, но сейчас такую полуправду Неро явно не был готов воспринимать. – Старик, у тебя за все эти годы было около дохренилиарда возможностей. Так что не пори чушь и говори правду. Если бы это было так просто. Данте вкратце рассказал ему про культ и демонов, давая понять, что для него Фортуна – лишь очередная миссия. На самом же деле здесь он искал то, что осталось от его брата, как бы иронично это ни звучало, учитывая, что в итоге Неро и Ямато слились в единое целое. Конечно, Неро не поверил ему, решив всё узнать самостоятельно, и так они оба по старой доброй традиции отпрысков Спарды пошли к одной и той же цели разными путями. Но Фортуна никогда не была для него лишь очередной миссией, ведь ни на одной миссии Данте не было настолько весело. Он вообще не помнил, когда он в последний раз так развлекался. Битвы с единственным существом, равным ему по силе, заставляли кровь в его жилах кипеть желанием жить, и Данте искренне не понимал, как Неро мог не испытывать того же. – В чём дело? К чему гримаса? – спросил он серьёзно, придавливая ногой руку, держащую Ямато. Пацан сражался в полную силу. Каждый удар – кричащая демонстрация того, чему он научился без него. Данте понимал это и не брезговал использовать это против него самого ради потехи. И всё же даже Данте нужно было отдышаться после такого марафона – давно ему не приходилось настолько сильно стараться морально и физически. – С самого начала ты просто играл со мной, – фыркнул Неро, отказываясь встречаться с ним взглядом. «Конечно, я просто играл с тобой. А ты думал, я правда хочу тебя убить?» хотел было сболтнуть Данте, но в кои-то веки смог удержать язык за зубами, вдруг поняв, что Неро говорил не только о их бое. Он говорил о… Вот засада. Данте не знал, что ему ответить, поэтому предложил ему ещё часть правды в качестве примирительного жеста. Он рассказал о том, что Ямато принадлежал его брату, и даже в приступе нежности разрешил Неро оставить меч себе, объяснив, что вещь должна оставаться в семье. Данте правда хотел всё исправить и надеялся, что Неро поймёт. И в каком-то смысле, наверное, он понял, ведь после всего произошедшего больше никогда не донимал его расспросами. Данте надеялся, это потому, что Неро понял – он для него семья несмотря ни на что. Оставался только один неразрешённый вопрос. Сидя на единственной уцелевшей после кулаков Спасителя лавке, Неро спросил Данте, решившись взглянуть ему в глаза: – Почему ты бросил мен-... – Неро сделал рваный вздох, но дыхание отчего-то перехватило у Данте, – Ты не навещал, не звонил, не писал... Почему? Прежде чем вытолкать из себя заранее заготовленную ложь-полуправду, Данте пришлось прочистить горло. – Потому что все мои близкие либо страдают, либо умирают. Я не хотел тебе ни того, ни другого. Хоть послевкусие слов и отдавало горечью на языке, Данте не мог не почувствовать великого облегчения, когда Неро кивнул, показывая, что ему этого достаточно. И это был момент, когда Данте подвёл Неро в третий раз – он так и не сказал ему правду.